Волчья песнь

      — Ксюшу вчера на скорой в больницу забрали! — задыхаясь, Катя забежала в класс. Ее бледные щеки пятнами покрывал нездоровый румянец, а глаза блестели от слез. — Мне Юлька из «Г» класса сказала. Ксюша сейчас в коме. Состояние стабильное, но тяжелое.       Рома, до этого вытаскивающий вещи на парту, уронил портфель и растерянно смотрел на не менее растерянную и напуганную старосту. В классе наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и чьим-то тихим хихиканьем. Десятки глаз обратились сначала к Пятифану, а затем и к Антону, который, посмеиваясь, снял очки и протирал их стекла платком.       — Какое несчастье, — протянул Петров, возвращая очки на лицо и смотря на Ромку, но уже без тени улыбки. — Неправда ли?       Лицо и шея хулигана покраснели. Его всего затрясло, а ноздри медленно раздувались от тяжелого дыхания. Максим говорил не рисковать, не делать глупостей. Но этот сукин сын только что подтвердил, что это он во всем виноват. В висках пульсировало. Каждую секунду, пока Антон смотрел на него, не мигая, словно сова, Рома отчаянно боролся с волнами гнева, которые накатывали на него. Сопротивляться было почти невозможно, ведь страх за Ксюшу, злость и отчаяние слились воедино, накрывая с головой.       — Сука… Я убью тебя, — прошептал Рома, отшвыривая мешающий стул в сторону и хватая Антона за грудки.       Он с легкостью уронил очкарика на пол и, усевшись сверху, стал раз за разом впечатывать кулаки ему в лицо, не слыша никого и ничего, оглушенный собственной яростью.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Больница в поселке представляла собой старое двухэтажное здание с обшарпанными белыми стенами, где с уличной стороны обрушалась штукатурка, оголяя кирпичную кладку. Деревянные окна почти не открывались, и зимой, и летом они были намертво закрыты, поскольку если их дернуть, то наверняка можно было просто выломать рамы из оконных проемов.       Внутри обстановка была немного лучше. Косметический ремонт здесь делали каждое лето, и стены вместе с потолком постоянно подкрашивали. В палатах стояли старые койки с металлическими каркасами, тонкими матрасами и дохлыми подушками на пуху, которые нужно было сложить в три раза, чтобы появился хоть какой-то объем, древние тумбочки для вещей со скрипучими петлями, потрепанная временем сантехника.       Но, несмотря на такую скромность палат, оборудование в больнице было неплохое. Год назад благодаря каким-то медицинским программам, о которых местные и не слышали, в учреждение доставили рентген-аппарат (ради которого раньше приходилось ездить в ближайший город), два аппарата ИВЛ и прочую более мелкую, но новую технику. И если с рентгеном все было еще понятно, то вот техника для помощи дыхания вызывала у местных медиков лишь нервные смешки. Никто в поселке не был достаточно квалифицирован для работы с ним, ведь пациенты с любыми серьезными проблемами со здоровьем отправлялись сразу в город. А тут надо самим что-то подобное делать… Далеко не все врачи и медсестры хотели брать на себя такую ответственность. И даже те, кто прошли курсы повышения квалификации, все равно обходили аппараты стороной и молились, чтобы им не пришлось пользоваться этими страшными машинами.       Но вот судьба сложилась так, что в эту ночь появился первый пациент, которому пригодился аппарат ИВЛ. И кто знает, выжила бы Миронова Ксения, если бы не приехавший вместе с ней Песков, взявший под командование всех местных врачей и заставивший их как следует поработать, чтобы спасти ребенка.       Когда днем в больницу пришло трое детей, их даже близко не подпустили к палате Ксении. Компания из двух хулиганов и старосты просидела в холле около получаса, когда наконец к ним вышли измученные ночным происшествием Инга и Максим. И если женщина была хоть немного активной, то Макс, кажется, перестал реагировать на все вокруг, в том числе и на объятия подбежавшей к нему Кати.       — Как она? — Рома подскочил на встречу Инге.       — Врачи не дают никаких прогнозов. Непонятно, что вызвало спазм мышц горла, — Инга присела на ближайший стул и провела ладонями по лицу, тяжело вздыхая. Она была в домашней одежде и с размазанным макияжем. Ребятам оставалось только догадываться, что конкретно происходило в черном доме вчерашним вечером. — Она через раз дышит самостоятельно. Кроме того, когда она была в сознании, у нее были сильные галлюцинации. Но она ничего не ела и не пила, из-за чего они могли возникнуть. Я не понимаю. Ничего не понимаю. Что происходит с моей девочкой?..       Рома медленно опустился обратно на стул и сдавленно вздохнул. Как все дошло до этого?! Страх осознания, что Ксюша может в любой момент умереть, сковал легкие. Дышать стало тяжело, а глаза предательски защипало от слез. За последнее время Ксюша столько раз оказывалась на пороге смерти, что теперь надежда на ее скорейшее выздоровление угасала как никогда быстро. И все из-за этой скотины Антона! Пока Ромка бил его сегодня с утра, Петров лежал, как тряпичная кукла, пустыми глазами таращась на него и криво улыбаясь. И только потом, когда их уже растаскивали, тихо сказал: «Ты думаешь, после этого она выживет?»       — Это все этот гандон. Он вчера сказал мне, что Ксюха из-за своих сил с ума сойдет, — Пятифан посмотрел на разбитые костяшки пальцев и тихо матюгнулся, всхлипывая, стараясь подавить слезы. — Он, сука, что-то с ней сделал, я уверен. Не знаю как, но сделал.       — Ты что, его избил? — Инга взяла Ромкины руки в свои и беспокойно оглядела. — Не нужно было. Мы не знаем, с чем имеем дело. Он ведь может и за тобой прийти.       — Я просто разозлился и не мог сдержаться. Простите.       Инга лишь покачала головой и обняла Рому, погладив его по голове. Она понимала злость этого мальчишки, ведь сама этой ночью хотела заявиться к Петровым и просто раз и навсегда разобраться с этим семейством, но Алик ее остановил. Глупо навлекать на себя гнев толпы и нечисти, когда Ксюша находится в таком уязвимом состоянии.       Пятифан тихо всхлипывал, уткнувшись в плечо женщины, в то время как Бяша подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом. Катя старалась не плакать, обнимая Максима, но тот стоял, не шевелясь и не обнимая ее в ответ. У Максима словно бы выключили все эмоции, он стал каким-то шагающим роботом, не более того. Никто не знал этого, но что-то сломалось в нем, что-то, что могла починить только его близняшка.       — Я позвонил своим, — неожиданно возникший Песков заставил всех вздрогнуть. Мужчина выглядел не менее измученным. Обычный костюм был заменен медицинским халатом, а очки подняты на лоб, показывая уставшие и покрасневшие от бессонной ночи глаза. — Завтра к вечеру доставят вертолетом дополнительное оборудование, лекарство и врачей для Ксюши.       — Кирилл… — только и прошептала Инга, утирая выступившие слезы. — Вертолет, боже… Как ты это устроил?       — Вертолет не мой, а МЧС. Я лишь немного надавил на них, — покачал головой мужчина. — Я сделаю все ради Ксюшки, ты же знаешь.       Неожиданно уставший взгляд бандита стал острым и холодным, подобно лезвию. Он внимательно посмотрел на Ингу, припоминая ей одним лишь взглядом о том, что она просила не трогать Петровых пока что. И вот это «пока что» закончилось, когда Ксюша чуть не умерла.       Кирилл Иванович Песков рос человеком далеким от всякой мистики и колдовства. И даже когда Инга, жена его дорогого друга, и его дети упорно утверждали о существовании духов и нечисти, он не верил. До тех пор, пока сам не приехал в этот про́клятый край и лично не увидел, как на ребят нападает нечто, не поддающееся обычной логике. Повлиять на это нечто он не мог никак, а потому старался помочь всем, чем только мог.       Пусть он до конца и не понимал механизм действия, но был уверен, что в состоянии Ксюши был замешан отпрыск крысы Петрова. Еще ночью, когда угроза смерти отступила, они обговорили с Ингой, что не будут трогать Петровых, пока девочка не придет в себя. Но когда ей уже ничего не будет угрожать, Петровы поплатятся. За все.       Неожиданно дверь в больницу хлопнула, и на пороге показалось то самое семейство, о котором думали Песков и Инга. Пусть отца с ними и не было, но хватило лишь одного испуганного взгляда Карины, чтобы понять, что она все знает. Она вела за руку маленькую девочку, Оленьку, сестру Антона. А он сам шел следом с опухшим и отекшим от побоев лицом.       — Хорошо ты ему вдарил, — протянула Инга и одобрительно погладила Ромку по голове. — Горжусь тобой.       — Да что там. Маловато, — Пятифан хлюпнул носом и зло воззрился на Антона, который, заметив своих обидчиков, неожиданно потупил взгляд и, осунувшись, опустил голову. При своих родных он больше не был таким уверенным в себе и чокнутым. — Зайчик хренов. Прижал хвост.       Приход этой троицы окончательно испортил и без того плохое настроение Инги. Она не спала вторые сутки, у нее была пустота в голове после истерики из-за состояния дочери, и, честно говоря, держалась она в сознании только благодаря таблеткам с запрещенными веществами, которые она так упорно бросала последние пару месяцев, но снова сорвалась.       — Я пойду к Ксюше, а то сейчас в лицо вцеплюсь этой суке и ее щенку.       Миронова поднялась, но была остановлена подскочившим Ромкой. Он серьезно смотрел на Ингу, и она уже догадывалась, что он хочет спросить, также как и знала, какой ответ ему даст.       — Можно мне ее увидеть?       Женщина нежно потрепала мальчишку по щеке и поцеловала его в макушку, обронив тихое: «Прости, милый, но нет». Дело было не в том, что Рома мог как-то навредить Ксюше или помешать ей восстанавливаться. Просто Инга не хотела, чтобы мальчик видел ее дочь в том состоянии. Это напугало бы его и озлобило еще больше.       Попрощавшись с детьми, Инга и Песков ушли обратно в хирургию, где сейчас находилась Ксюша и Алик, приглядывающий за ней, чтобы никакой козел, в прямом и переносном смысле, не навредил сестре.        — Кто же тебя отравил и, главное, чем? — шептал Алик, держа ладонь сестры в своих руках и касаясь губами холодных пальцев. — И что ты видела? Почему тебя окружали лишь покойники?       Колдун закрыл глаза, сосредотачиваясь на гудении приборов и писке, оповещающем о биении сердца. Звук был равномерным, хоть и раздражающим. Каждое «пик» отражалось в голове, подобно удару колокольного язычка о металл. Засунь он в это время голову в этот самый колокол, эффект был бы тот же — болезненно оглушающий, дрожащий.       Ночью Алика злило и бесило все вокруг, начиная от собственной беспомощности, заканчивая истерикой матери. Сейчас же он был опустошен, все, что случилось ночью и происходило сейчас, казалось просто дурным сном. Он не понимал, что происходит и как все до этого дошло. В какой момент и что именно он сделал не так?       Приход матери и Кирилла вернул парня в реальность. Он опустил руку сестры обратно на постель и взглянул на взрослых.       — Лёш, отведи домой Максима, — устало проговорила Инга, погладив кудри сына. — Он после успокоительного совсем не в состоянии, лучше ему побыть дома.       — Ты же знаешь, что он не уйдет от Ксюши. Ладно, попробую его уговорить.       Алик поднялся, разминая шею, и, скинув с плеч халат, направился в холл. Брат нашелся быстро, в компании друзей. Как и говорила мать, он со стеклянными глазами таращился в пустоту, пока Катя, Рома и Бяша пытались его хоть как-то поддержать.       — Пошли домой. Тебе надо поспать, — подойдя к компании, Алик кинул в брата его дубленку и стал надевать свой плащ, заодно закусив сигарету зубами. — Мама посидит с Ксюшей.       На удивление, Максим спорить не стал. Поднялся, как полагается послушному ребенку, надел верхнюю одежду и даже натянул шапку. Алик лишь вопросительно взглянул на других детей, и те мигом тоже натянули куртки. Ловить в больнице все равно было нечего, так хотя бы пойдут домой вместе. Возможно, старший брат расскажет немного больше, ведь из самого Макса не удалось вытянуть и слова о том, что же произошло.       Неожиданно Алик почувствовал легкий толчок в ногу, и что-то белое мелькнуло под рукой. Повернувшись, он с удивлением обнаружил сидящую на полу маленькую беловолосую девочку, потирающую ушибленный лоб. Кажется, она в него врезалась, пока бежала в игре от брата. Антон застыл посреди коридора, буквально оцепенел, смотря на сестру, окруженную врагами. «Разорвут, отомстят!» — читалось на его лице.       — Не трогай ее! — заорал Антон, когда увидел, как Алик протянул руку к младшей.       Несколько медсестер и взрослых, включая Карину, оглянулись на истошный крик мальчишки, в то время как Миронов-старший без какого-либо интереса поднял упавшую девочку и, похлопав ее по голове, отправил к старшему брату. Петров сгреб сестру в объятия, волком глядя на компанию, проходящую мимо него. Никто из ребят не выказал никакой заинтересованности ни в самом Антоне, ни в его сестре, и оттого вопль Антона сейчас казался как никогда неуместным. Медсестры начали шушукаться между собой, обсуждая нездоровую реакцию Петрова на помощь его сестре, а Карина быстро покраснела и подскочила к детям, одергивая Антона.       — Вот же придурок, на, — фыркнул Бяша уже на улице, когда они направились в сторону частных домов. — Боится. Знает, что не жить после такого. И еще чего-то вякает.       — Правильно делает, что боится, — Алик распалил сигарету и выдохнул дым в сторону, пряча зажигалку в карман.       Они поспешили по расчищенной от снега дороге к черному дому, проходя мимо односельчан, в любопытстве выворачивающих головы вслед ребятам. Кто-то пытался даже поговорить, уже зная, что Ксюша находится в больнице, выразить поддержку, но Алик с упорным безразличием игнорировал их, погружаясь в свои мысли и иногда беззвучно шевеля губами, словно бы проклиная всех вокруг. В конце концов люди перестали к ним подходить, настолько угрожающим стал вид колдуна.       — А… ты думаешь, это он Ксюшеньку так? — Катя обратилась к Алику, покосившись при этом на Макса, но тот ни на что не реагировал. — Она вчера была довольно странной, когда Петров пришел. Может, он как-то заморочил ей голову?       Идущий, подобно огромной черной птице, с развивающимся за спиной плащом, Алексей резко затормозил, из-за чего шедший следом Бяша врезался в него и чуть не упал, точно как Оленька в больнице десятью минутами ранее. Алик откровенно завис, таращась на пустую дорогу впереди. Слова Кати подобно пощечине при истерике отрезвили его. Самокопание, которое началось с ночи, исчезло, а вместо этого в голове начали всплывать лишь голые факты из рассказа близнецов о встрече с Мареной, из Ксюшиного рассказа о ее побеге. Пазл складывался.       — Повтори-ка.       — Заморочил ей голову? — неуверенно повторила Смирнова.       — Точно, Катя. Ты умница, — прошептал Алик, поворачиваясь и хватая девочку за плечи, тем самым пугая ее. — Когда вырастешь, пожалуйста, выйди замуж за Максима. Ему нужна умная жена.       — Ч… чего?!       Катя покраснела и испуганно отскочила, прячась за Ромкину спину и совершенно не понимая, чего это вдруг Алик заговорил о подобном, тем более в такой момент. Кроме того, его мрачное лицо словно бы посветлело. Морщинки, появившиеся из-за постоянно нахмуренных бровей, исчезли, а взгляд стал ясным и осмысленным.       — Ты головой сегодня не бился? — решил уточнить Рома, сомневаясь в адекватности уже и второго Миронова, ведь о Максе сейчас говорить не приходилось.       Когда они пришли в черный дом, Алик уложил брата в зале, оставив с ним ребят, ушел в кабинет и заперся там с просьбой не беспокоить. Бяша по привычке забрался в кресло старой ведьмы, которое стало его излюбленным местом в зале, а к нему на колени забрался Годявир, громко мурча. Рома уселся просто на ковре, прислонившись к шкафу спиной, а Катя села на диване в ногах у Максима, который таращил глаза в потолок и никак не хотел засыпать.       Впервые за все время в доме Мироновых не было спокойствия и прежнего уюта. Даже во время похорон старой цыганки Рома чувствовал себя здесь в безопасности, чувствовал себя защищенным и страха перед мертвецами не испытывал. Сейчас же, сидя среди друзей, он как никогда ощущал одиночество и безнадегу. Да и, наверное, впервые за всю свою недолгую жизнь Пятифан был просто разбит. За все полгода, что он знаком с близнецами, за все то время, как происходит вся эта чертовщина, он ни разу ничего не сделал, чтобы хоть как-то помочь Ксюше и Максиму. Они все тащили на себе, разбирались с проблемой одни, а он просто наблюдал за всем со стороны, словно бы смотрел кино.       Закрыв глаза, Рома проглотил комок, который образовался в горле. Захотелось плакать из-за несправедливости и беспомощности.       Где-то рядом прошла Катя. На кухне зашумел чайник, хлопнула дверца холодильника. Только сейчас Рома понял, что ничего не ел с самого утра. При воспоминании об этом живот тут же сдавило. Он так переволновался, что совсем забыл о еде.       — Парни, — Максим наконец подал хоть какие-то признаки жизни, хотя продолжал бесстрастно смотреть в потолок, — если с Ксюшей что-то случится, я убью его.       Близнец медленно закрыл глаза и отвернулся, заматываясь в бабушкину шаль. Его слова не были пустой угрозой. И Рома, услышав их, испугался, что Максим может выполнить свое обещание, если в какой-то момент сердце сестры перестанет биться.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Следующая пара дней прошла для Ромы словно в бреду. Уроки его мало интересовали. Он, Бяша и Катя присутствовали в школе лишь физически, но их мысли были далеко за ее стенами — в больнице, рядом с подругой. Учителя, понимая ситуацию, не трогали их, как и одноклассники, которые лишь изредка подходили и спрашивали, есть ли какие-то изменения.       Как и обещал Кирилл Иванович, из ближайшего райцентра прилетел вертолет МЧС с каким-то оборудованием и тремя врачами, которые занялись полноценным лечением Ксюши. Люди Пескова теперь дежурили около палаты Ксюши и внутри самой больницы. В палате днем и ночью по очереди сидели Инга и Алик, а Максим, как ни странно, не покидал дома, даже не навещая близняшку в больнице.       Петров в школе тоже не появлялся. Рома видел его несколько раз в поселке и один раз в больнице. Как сказала все та же Юля из параллели, чей отец работал в больнице, после избиения мать Антона запретила ему ходить в школу, пока он полностью не поправится. Как-никак на его лице сейчас почти не было живого места благодаря стараниям Ромы. Да и так будет безопасней, подальше от агрессии других детей. Тут спорить было сложно, ведь кулаки у Пятифана так и чесались, чтобы еще пару раз избить этого придурка, да только Алик его предостерег: сидеть на жопе ровно и не высовываться, пока ему не разрешат.       Был пасмурный январский день, когда Ромка, свалив с последних уроков, направился к дому на окраине поселка. Он все равно не мог сидеть в классе в этой душной атмосфере под сочувствующими взглядами других ребят, слушая их постоянные «надеюсь, с Ксюшей все будет хорошо».       Он волновался о Ксюше, но в данный момент ничем не мог помочь ей. Он волновался и о Максиме, который не выходил из дома уже три дня и почти не шевелился, словно каменный истукан. И пусть Максим пугал своим немигающим взглядом в пустоту, но был в сознании, и хоть немного, но ему-то Рома помочь мог. Хотя бы просто побыть рядом.       Проходя через черные ворота и сбивая на крыльце с ног снег, Пятифан вошел в сени, где его встретил Годявир, поедающий жирную мышь. Кот приветливо сощурился и продолжил трапезу, позволяя мальчишке войти в основной дом. Стоило мальчишке отворить дверь, как в нос тут же ударил запах жженого сахара вперемешку с ароматом зелья, которым Алик постоянно поил близнецов.       Рома скинул куртку и обувь в коридоре и двинулся на шум посуды. К его удивлению, на кухне вовсю кипела деятельность. Алик стоял у плиты, помешивая что-то коричневое в кастрюле, а Макс стоял на коленях на стуле, активно стуча венчиком в чашке, создавая воронку в зеленом месиве с фиолетовыми цветочными лепестками.       — Чего приперся? — как обычно, со всем дружелюбием спросил Алик, оглядываясь на вошедшего Ромку и саркастично приподнимая брови.       — Да вот… в гости решил зайти, — неуверенно проговорил Пятифан, наблюдая за неожиданно активными ребятами, которые последние три дня были подобно покойникам, а теперь вовсю упорствовали, варя на кухне… карамель? Рома не был уверен в этом, ведь был не мастак в готовке, но запах был точно как у готовящейся карамели. — Че делаете?       — Готовимся к жертвоприношению, — со всей серьезностью заявил Максим, отвлекаясь от создания водоворота в миске. — Если боги не хотят просто так возвращать нам Ксанку, то просто выкупим ее.       Медленно опустившись на кухонный диван, Пятифан смотрел на Мироновых, с ужасом осознавая, что они оба сейчас не в себе. Если еще несколько дней назад не в себе был только Макс, а Алик достойно держался, то сейчас они оба были подобны диким зверям, что с бешеными глазами и вставшей дыбом шерстью ожидали момента для нападения.       Идя сюда, Рома думал о помощи Максу, о попытках взбодрить его. Но, придя, понял, что снова ничего не сможет сделать. Просто не сможет остановить двух безумцев. Он даже и предположить не мог, что именно они задумали, и оттого легче не становилось.       — Что за хуйню вы задумали?       Содержимое миски было вылито в кастрюлю, и Алик продолжил перемешивать получившееся варево, пока Максим достал из шкафа металлические формы и принялся протирать их, готовя к заливке.       — Пойми нас правильно, Ром, — Макс поставил формы на стол и отошел в сторону, позволяя Алику залить их смесью, — для нас сестра важнее любого живущего на земле человека.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Пока Антон с папой отправились в магазин, а мама суетилась на кухне, Оленька сидела за обеденным столом и тоскливо смотрела на улицу — на пушистый снег, на яркое блестящее солнце. Несмотря на довольно теплую погоду, что стояла в последние дни, родители почти не выпускали их с Тошей гулять. Кроме того, они стали все чаще ссориться и кричать друг на друга, порой даже не стесняясь детей. Оленька была рада, что брат находится целыми днями дома, ведь одна она не смогла бы этого перенести. Однако и он стал каким-то странным. Дергался из-за каждого звука, постоянно смотрел в окно, а иногда странно смеялся, смотря в пустоту. Однажды Оля и вовсе застала его сидящим в комнате и разговаривающим с самим собой.       «Я тебя защищу, Оленька. Тебя никто не обидит», — постоянно повторял Антон, поглаживая ее по голове и крепко обнимая.       С одной стороны, это было приятно, но с другой — пугало. Что означали эти слова? От кого защитить? От родителей? Или, может, от тех странных ребят в больнице, на которых накричал Тоша? Как показалось Оле, в них не было ничего опасного. Скорее, они были печальные, расстроенные чем-то. Но Тоша запретил с ними разговаривать, и она так и не узнала, чем ребята обеспокоены.       Неожиданно за окном в снежной каше мелькнула чья-то рыжая спинка, скрываясь в сугробе. Оля встрепенулась и прижала маленькие ладошки к холодному стеклу, утыкаясь в него носом. Вот мелькнул еще рыжий хвостик, и его обладатель забрался за забор, передвигаясь под снегом в сторону их дома. Затаив дыхание, малышка наблюдала за движущейся кучкой снега, пока из нее не показалась голова: рыжая, с черными ушками и блестящим черным носом. Лисица внимательно посмотрела на девочку и сощурилась, словно бы улыбаясь. Животное держало что-то в зубах, но что именно, Оленька разглядеть не могла.       Полностью выбравшись из-под снега, лиса отряхнулась и подошла совсем близко к дому. Она поднялась на задние лапы, передними опираясь на уличный подоконник, смотря на девочку в окне. Только теперь Оленька смогла разглядеть, что лиса держала в зубах цветной фантик из-под конфеты. Хотя что там, конфета тоже присутствовала.       Оля и лиса несколько секунд смотрели друг на друга, а затем животное мотнуло головой в сторону входной двери и, вновь встав на четвереньки, посеменило налево. Показалось или нет, но лиса звала ее. А потому, спрыгнув со стула, Оленька крадучись вышла в коридор, чтобы мама не услышала, тихонько щелкнула замком двери, отпирая ее и находя на пороге рыжую красавицу, приветливо щурящуюся.       Лисица подступила к девочке, тыкаясь мокрым носом ей в ладонь, вызывая тихий смех у ребенка. Оленька потянулась ручками к зверю, запуская ладони в мягкую, но мокрую после снега шерсть.       Лисица потянулась мордой к девочке, словно спрашивая: «Возьмешь?» Не задумываясь, Оля протянула руки ей навстречу, и в ладошки тут же упала конфета в красивом цветном фантике, которую она незамедлительно отправила в рот.       — Тоша, а ко мне лиса приходила! Самая настоящая! — восторженно сообщила Оля, когда Антон вернулся с магазина и поднялся к ней в комнату.       — Какая еще лиса? — Антон побледнел, замирая на пороге ее комнаты, держа в руках яблоко, которое принес с магазина для сестры.       — Красивая такая, рыженькая! И конфетой угостила!       Девчушка восторженно тараторила, подробно описывая, как она увидела лису, как пошла открывать дверь, как получила конфету и как рыжая плутовка просила передать ему: «Борец и липа». С каждым словом сестры руки Антона тряслись все сильнее, ноги подкашивались, а в глазах и вовсе потемнело, стоило ему услышать названия двух растений, который он сам не так давно использовал на чужой сестре.       Яблоко выпало из рук, ударившись об пол и укатываясь под кровать. Антон не мог пошевелиться, с опустошенным видом наблюдая, как сестра меняется в лице, как она начинает дико кричать, видя того, что не существует. Маленькие ладошки до красных пятен вцеплялись в собственное лицо, шею и плечи. Дикие, полные ужаса глаза смотрели на него, видя вовсе не брата, а чудовище, которым он стал, чтобы спасти ее.       Подобно плюшевой игрушке, Антон отшатнулся в сторону, когда родители забежали в комнату, нависая над дочерью, упавшей на пол и истерично кричащей, просящей ее не трогать. Но и крики длились недолго. Маленькое тельце забилось в конвульсиях, глаза закатились, а изо рта потекла обильная белая пена.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Дыши!       Алик схватил брата за плечи, когда тот распахнул глаза и судорожно вдохнул, ударяя ладонями по полу бани, на ощупь находя воткнутый в дерево нож и вытаскивая его, прерывая связь между двумя телами — человеческим и звериным. Черные глаза Максима быстро вращались в орбитах, пытаясь понять, где он находится, точнее, в каком из миров. Руки Алика крепко ухватили его за лицо, заставляя посмотреть на него.       Постепенно дыхание Макса начало приходить в норму, хотя на лбу и спине выступил холодный пот. Сердце билось где-то в горле, готовое выпрыгнуть в любой момент. Но чем дольше продолжался зрительный контакт с братом, тем спокойнее становилось.       — Получилось, — прошептал Максим, хватаясь за руки Алика и осторожно садясь. — Получилось… Я смог.       Сидящий рядом Годявир подтверждающе мяукнул и довольно сощурился на младшего, хваля его за успешный переход в непривычное для него тело. Алик улыбнулся и похлопал Макса по спине, с непривычной нежностью смотря на него.       В бане было холодно. Доски промерзли, а освещала маленькую комнатку лишь принесенная из дома свеча да свет, просачивающийся из щелей деревянных ставен на окне. Алик поспешил завернуть брата в одеяло, заранее принесенное из дома. Все-таки Макс провел в виде оборотня пятнадцать минут, и, пока он там шлялся в облике животного, его тело успело уже замерзнуть.       — Ты молодец. Ксюша будет тобой гордиться.       Потушив свечу, Алик взял брата на руки и в компании кота отправился в дом, где их дожидался Рома. При виде обессиленного Максима мальчишка подскочил навстречу, но был проигнорирован до тех пор, пока младший Миронов не был усажен на диван и напоен горячим чаем.       — Оставайтесь дома. Я избавлюсь от всех следов и пойду в больницу. Думаю, к моему приходу все и закончится.       — Что закончится?! — Рома до сих пор не понимал, что Мироновы устроили, и оттого прежний страх лишь усиливался. Но единственное, что успокаивало, так это вернувшиеся адекватные глаза мальчиков.       — Скоро Ксюша придет в себя, — улыбнулся в ответ Максим, пока брат на кухне гремел посудой. — Уже сегодня.