Волчья песнь

      — Уже второй ребенок с отравлением. Ужас. Отправили анализы в центр, но пока от них придет ответ… Те врачи, которые прилетели к нам, не дают никаких прогнозов.       — Так Миронова почти неделю здесь. Неужели ее анализы до сих пор не пришли?       — Она в последнее время принимала очень много лекарств, и поэтому ее результаты не точны. Мы сначала думали, что это один из препаратов в лечении Ксении вызвал такой эффект, но теперь и Оля с точно такими же симптомами: галлюцинации, асфиксия, отек горла. Она-то совсем еще малышка, организм почти не борется. Только на препаратах ее и держим. А вот Ксюша… Сделали ей промывку желудка, крови, и все, дышит с помощью машины, а так ее организму больше ничего и не угрожает. Чудо какое-то.       — Так у нее же бабка ведьмой была, брат — колдун, да и она сама…       Дверь в ординаторскую хлопнула, когда в комнату вошел Песков и недовольно осмотрел медсестер, обменивающихся последними новостями, которые потрясли весь поселок. Женщины мгновенно притихли и приветственно кивнули. Песков надолго не задержался, лишь налил кофе и, пожелав приятного аппетита, оставил работниц больницы дальше перемывать косточки ведьмовскому семейству.       Потягивая кофе, мужчина шел по узким коридорам больницы, проскакивая мимо любопытных охающих бабок, мамаш с истерящими детьми, синих после попойки мужиков, не знающих меры. Его не интересовали другие больные. Только Ксюша. А со вчерашнего дня и маленькая Оля Петрова. И пусть отца девочки Песков ненавидел всем сердцем и готов был застрелить прямо сейчас, к ребенку он такой ненависти не испытывал. Да и как можно было Олю обвинять в том, что ее отец — крыса, а ее брат — сумасшедший? Ненависть ненавистью, но ребенок был не виноват. Поэтому, начиная со вчерашнего вечера, у Кирилла находилось на попечении уже двое больных.       Заходя в хирургию, мужчина оставил на посту медсестры пустую чашку и направился в сторону палат двух девочек. Они лежали в соседних палатах, из-за чего родители враждующих семей ежедневно сталкивались друг с другом, но, находясь в холодном противостоянии, молча расходились, обмениваясь уничижительными взглядами.       — Есть новости? — Карина подскочила с места, стоило только Пескову войти в палату.       — В ночь вертолетом отправил анализы. Остается только ждать, — пройдя к кровати ребенка, Песков отрегулировал капельницу на менее интенсивное прокапывание и записал в свой блокнот показания с приборов. — Но я не могу ничего сказать о том, дождется Оля результатов или нет.       Карина издала тихий стон и опустилась обратно на стул, навалившись на плечо мужа. Андрей обнял ее за плечи. Вчера он на коленях стоял перед Песковым, умоляя спасти его дочь. Он обещал вернуть все деньги по двойной ставке, обещал, что, когда Оленьке не будет ничего угрожать, он ответит за все, что сделал. Пусть только Кирилл спасет ее. И Андрей понимал, что, несмотря на всю взаимную неприязнь, Песков постарается для спасения Оли. От брата Пескова Андрей был наслышан о трепетном отношении бандита к детям, неважно, родным или чужим.       — Почему… она может не дождаться? — просипел Андрей, сжимая плечо жены в своей руке.       Кирилл ответил не сразу. Он некоторое время продолжал считывать показатели приборов, записывал их, сравнивал с записями, которые были сделаны тремя часами ранее. Петровы с замирающим сердцем ждали ответа, который их не порадовал:       — Я понимаю, что вы с Ингой друг друга терпеть не можете. И у ваших детей есть явная неприязнь друг к другу, — Кирилл убрал блокнот в карман халата и взглянул на Петровых, поправляя на носу круглые очки. — Но, видите ли, Максим утверждает, что именно Антон навел на Ксюшу отравителя из-за их прошлой ссоры. И, возможно, тот, кто отравил Ксюшу, по какой-то причине решил отравить и Олю. Возможно, он стал из-за чего-то недоволен Антоном. Возможно, Антон его разочаровал.       — Н-но кто этот отравитель? — Карина уже не отказывалась от того, что ее сын мог как-то был связан с отравлением девочек. Казалось, она была готова поверить в любую чушь, даже в то, что их отравила некая лиса. — И как он связан с Антоном?       — Если верить словам Максима, а не верить ему у меня нет причин, то Антон связался с некими лицами… которые убивают детей в этом поселке. Думаю, вы уже слышали о пропажах. Возможно, именно ваш сын наводит убийц. Вот и все. Большего я не знаю. Поговорите с Антоном сами, а меня ждет еще работа.       Оставив Петровых в смятении, Песков покинул палату и перешел в соседнюю, где на входе сидела пара его ребят, а в самой палате дежурила Инга. Она устроилась с ногами в принесенном кресле и читала книгу, пока прибор отсчитывал биение сердца Ксюши.       — Ну как там она? — Инга закрыла книгу и отложила ее в сторону.       — Максимум два-три дня. Больше не дам, — устало вздохнув, Песков подошел к кровати Ксюши и бережно поправил кудри девочки. — А Ксюшенька борется, умница. Знать бы, где она сейчас, что видит, слышит ли нас.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Все тело горело огнем, разум поглотило безумие, а голос уже сел от постоянных криков. Она больше не могла этого терпеть. Раз за разом, блуждая в темноте и натыкаясь на демонов, монстров, что тянут к ней свои окровавленные руки. На ужасных тварей, которые появляются из растерзанных тел ее близких. Даже Максим, ее вторая половинка, ближе которого у нее никого не было, и тот был монстром. Самым кровожадным, желающим ее смерти.       — Попей, милая. Вот так, давай.       Чей-то ласковый голос был подобно лучу света в темноте. Как и напиток, обжигающий своим холодом губы, льдинками проскальзывающий в раскаленное агонией тело. Ведомая этим голосом, легкостью и спокойствием, Ксюша пробиралась через вязкую и липкую тьму, которая не хотела ее отпускать.       — Борись, Ксюшенька, борись, моя маленькая.       И она боролась. Из последних сил, разрываемая на кусочки собственным братом, но она боролась, направляясь к свету.       Первое, что Ксюша увидела, когда открыла глаза, так это пламя, весело трещащее в печи и облизывающее глиняный горшок. Она не сразу поняла, где находится. Потребовалось несколько секунд, чтобы осмотреться в старой маленькой избе, большую часть которой занимала печь, небольшой кусочек отдавался обеденному столу, над которым висели травы и грибы, а остаток пространства занимала различная бытовая утварь в виде сундуков, корзин, деревянных лавок и прочего. Сама Ксюша лежала на одной из лавок. Под голову была подложена подушка, набитая соломой, а рядом на маленьком табурете стояли кувшин с водой и глиняный стакан.       Сил для движения почти не было. Тело казалось ватным и каким-то чужим, отекшим. С трудом Ксюша перевернулась на бок, но, не рассчитав, свалилась на пол. Со стороны двери тут же послышались быстрые шаги, и на пороге появилась чья-то фигура. В голове все плыло, изображение в глазах двоилось. Ксюша лишь с трудом разобрала, что этот незнакомец был женщиной. Судя по голосу и прикосновению, именно она помогла ей выбраться из темноты морока.       — Ну-ну, куда ты собралась в таком состоянии?! — женщина легко подхватила ослабевшую девочку и вернула на лавку, поднося к ее губам стакан с водой, которую Ксюша тут же жадно выпила. — Умница. Вот умница. Хорошо. А теперь отдохни.       — Кто вы? — Ксюша не узнала собственный голос. Он был слабым, сиплым. Губы двигались с трудом, а язык, словно бы ужаленный пчелами, не помещался во рту и лишь мешал.       Ответа она так и не услышала, мгновенно отключившись. Следующие дни Ксюша продолжала просыпаться, тратя все время бодрствования лишь на то, чтобы попить охлаждающей воды и лишний раз спросить у незнакомки «кто вы?», а потом снова провалиться в сон без сновидений. Лишь на третий день подобных качелей Ксюша смогла прийти в себя и самостоятельно сесть, находя взглядом хозяйку дома за столом, занимающуюся чисткой яблок.       — Кто… вы? — в который раз задала свой вопрос Ксюша, опираясь спиной на брусчатую стену избы.       — Меня зовут Василиса, — мягко ответила женщина. На вид ей было немного больше пятидесяти. Коренастая, крепкая, с мужской фигурой, обветренной кожей в тонкую сеточку морщин, с сухими мозолистыми из-за постоянной работы руками. — Как ты себя чувствуешь?       Борясь с желанием снова уснуть, Ксюша взяла глиняный стакан и сделала глоток. Холод приятно освежил тело и ободрил, заставляя наконец проснуться. Оглядевшись, Ксюша поняла, что ей все это не приснилось. Действительно маленькая избушка. Ничего примечательного, совсем не такая, как чертоги Марены и Чернобога.       — Я умерла?       — И да, и нет. Твоя душа покинула тело, но оно еще живо, и ты можешь в него вернуться. Правда, не прямо сейчас. Сначала тебе надо подлатать себя. Зверье Яги тебя хорошо потаскало.       Ксюша непонимающе осмотрела себя и только сейчас заметила перевязанные кусками ткани руки и ноги. И стоило ей увидеть пропитанную кровью ткань, как все тело тут же начало зудеть, словно вспомнив, что травмы тоже должны как-то давать о себе знать.       Сдерживаясь, чтобы не содрать с себя бинты и не расчесать все раны, Ксюша закрыла глаза и попыталась сосредоточиться хоть на чем-то. Хотя бы на собственных мыслях. Последним, что она помнила из своей жизни, был Песков, склонившейся над ней. А перед этим Алик и Максим. Но она тогда была так напугана, что даже не помнила, из-за чего именно.       — Я давно тут?       — Ну, относительно этого времени — неделю. Относительно времени твоего мира — пару часов.       — Относительно… — Ксюша мотнула головой и открыла глаза. — Я в Нави?       Василиса вопросительно изогнула брови, откладывая в сторону очищенное яблоко и принимаясь за следующее. Она выглядела озадаченной, словно бы слово «Навь» ей было незнакомо. Ксюша поспешила объяснить хозяйке дома про триединство миров, о котором когда-то им рассказала бабушка. Но этот рассказ совсем не убедил Василису и, более того, вызвал лишь усмешку.       — Дорогая, если бы ты была в мире мертвых, то как бы со мной разговаривала? И как бы у тебя текла кровь? Мертвецы на то и мертвецы, чтобы молчать и быть бескровными. Ты в одном из миров, куда Яга не сможет дотянуть свои дряхлые ручонки. То есть в безопасности. Вы с братьями очень лихо запрыгнули в ее ловушку. Да так, что я и поделать ничего не успела.       Чем больше Василиса говорила, тем труднее становилось понимать ее. Голова шла кругом, и Ксюша просто не понимала, что происходит.       — Что со мной, братьями? При чем тут Баба Яга и все, что с нами происходит? Почему Марена защищает нас от этой бесовщины? И вообще, что происходит в этом поселке?!       Выпалив все на одном дыхании, Ксюша поняла, что истратила весь кислород, а вместе с ним и все силы, которые с большим трудом собирала последние три дня. Жадно допив воду из стакана, она налила себе еще, медленно вдыхая и выдыхая теплый, нагретый печью воздух. Василиса отложила яблоко и нож и поднялась, вытирая руки о передник. Она подошла к Ксюше, садясь рядом и нежно гладя ее по растрепанным волосам. Эти прикосновения были приятными, это были именно те прикосновения, которые помогли ей вернуться в себя.       — Я помогу разобраться. Не бойся. Все будет хорошо. Но сначала тебе нужно поесть и восстановить силы, чтобы больше Яга не смогла заморочить тебе голову.       Горячий ужин из гречневой каши и парного молока пошел на пользу. В теле больше не было прежней усталости и немощности, и Ксюша даже смогла встать с лавки и дойти до сеней, чтобы умыться холодной водой, принесенной Василисой из колодца.       Замотавшись в предложенный шерстяной платок, Ксюша вышла на крыльцо, присаживаясь на ступени и глубоко вдыхая ночной воздух. Вокруг дома Василисы была совсем небольшая полянка с огородом, колодцем, туалетом и маленьким загончиком с тремя козлятами. А вокруг был лес. Тоже густой и темный, но от него не исходило такой жуткой и угнетающей энергии, как в другом мире. Возможно, это все было из-за влияния Козла, которого тут не было? А может, просто потому, что, когда умираешь, все чувствуется немного иначе.       Как бы то ни было, Ксюша чувствовала себя легче, словно бы она заново родилась, и все, что с ней происходило ранее, было лишь жутким сном, а то, что происходит сейчас, — ее настоящая жизнь. Не существовало никакого Козла, не существовало Антона, Кати, Бяши, Ромы… даже ее брата. Сейчас была только она, Василиса и этот лес.       Недовольно цыкнув, Василиса вышла из дома и направилась к загону весело скачущих козлят. Те приветственно блеяли, толкаясь и бодаясь между собой, чтобы пробиться к кормушке первым, хотя места было более чем достаточно. Посмеиваясь, Ксюша подошла к загончику, опираясь локтями на деревянный забор и наблюдая за животными.       За ужином Василиса почти не говорила, и единственное, что Ксюше удалось узнать, так это то, что женщина являлась одной из учениц Бабы Яги, которой удалось избежать участи темной колдуньи и прожить тихую и мирную жизнь в одном из миллионов существующих миров. Да, как оказалось, миров не три, как говорила Надья.       — Я давно наблюдала за вашим поселком, — тихо заговорила Василиса, склонившись через ограду и почесывая одного из козлят между маленьких холмиков-рожек. — Наверное, с тех самых пор, как твой дедушка пришел к Яге и захотел стать ее учеником.       — Что? Дедушка? — Ксюша озадаченно взглянула на хмурую Василису. — Мама и бабушка никогда не рассказывали о нем. Знаю только, что он изучал историю и собирал множество книг и всякой литературы. Ну и что был славянским колдуном. Но подождите, Василиса, судя по записям, он хотел избавить поселок от Козла.       — Так и есть. Но самое смешное, что он и «создал» этого Козла, как вы его называете. Все началось в его тринадцатилетние.       Отойдя от загона с козлятами, Василиса вернулась к избе и присела на ступеньки, распаляя трубку. Видимо, разговор предстоял долгий, а потому Ксюша поспешила сесть рядом, заворачиваясь в шарф и внимательно вслушиваясь в тихий голос Василисы. Между словами она выдыхала дым, который, скручиваясь завитками, создавал образы, о которых и говорила колдунья:       — У славян раньше существовал обряд инициации, когда юноши становились сильными мужчинами, а девушки — мудрыми девами. В те дни дети отправлялись в лес, где должны были провести три дня и три ночи. Там они встречали покойницу, которая раньше жила в этом поселении. Но это была уже не та женщина, это была Яга в ее теле. Она предлагала пройти жестокие и по-настоящему кровавые испытания. Что касается мальчика, если он не справлялся, то становился нечистью в ее услужении, а если справлялся, то возвращался домой мужчиной с особой силой. Проходя их, мальчик навсегда лишался души и потому возвращался домой полуживым-полумертвым, готовым на любые убийства ради достижения своей цели. Люди думали, что это и есть становление мужчиной, но так Яга лишь укрепляла свой дух. Девочки проходили не менее ужасные испытания. И также, кто не справлялся, становился в ее услужении нечистью, а кто выживал — тому она даровала мнимую свободу. Только вот мало кто из выживших девушек не сошел с ума. Знаю лишь себя, Маринку и Елену. Но это только те, кого я застала. Кстати, возможно, именно из-за Маринки и появился весь этот бред про богиню Марену. Она была довольно сильной колдуньей на услужении Яги, а потому о ней ходила всякая молва.       — Погодите… Что вы имеете в виду под «бред про Марену»?       Василиса рассмеялась, выпустив изо рта клуб дыма, который свернулся в приятное женское лицо наподобие того, которое Ксюша видела, когда встречала темную богиню. Но стоило Василисе взмахнуть рукой, как лик богини исказился, уродуясь и становясь отвратительным лицом полумертвой старухи.       — Марена… о, Мокошь-мать, в этом-то и вся проблема. Никогда не существовало никакой богини Марены. Это придумали люди в вашем мире, неправильно трактуя былины своих предков и смешивая образы Яги и ее ученицы колдуньи Маринки.       Неприятное скользкое чувство, подобно змее, возникло у Ксюши в горле, начиная сдавливать его. Где-то на подсознании она догадывалась, что все, связанное с Мареной, — ложь. Но чтобы ее вовсе не существовало — это рушило все, над чем они с братьями так упорно работали последние полгода. Ведь все началось именно с того, что Алик захотел, чтобы Марена защищала их. И начиная именно с того обряда, все и покатилось по наклонной.       — Тогда кого же мы с братьями призвали? И кому же мы поклонялись все это время? — прошептала Ксюша, смотря в уродливое дымное лицо старой ведьмы, которое медленно растворялось в воздухе.       Хоть она и задала этот вопрос, но уже знала на него ответ. Змея, что сковывала горло, впилась зубами точно в сердце, раздирая плоть и вызывая непрошеные слезы обиды и разочарования. Василиса учтиво промолчала, обнимая ее за плечи и по-матерински прижимая к себе, давая вдоволь выплакаться.       — Не стоит винить ни себя, ни уж тем более братьев в произошедшем. Вы бы этого не смогли избежать. Ведь бабушка так упорно стирала вашу защиту перед Ягой, что я даже удивилась, как вы так долго смогли продержаться и не потерять рассудок.       — О… о чем вы? — всхлипнула Ксюша, утирая нос тыльной стороной руки.       Грустно усмехнувшись, Василиса начертила трубкой в воздухе знакомые Ксюше знаки. Именно такой узор рисовала Надья слюной на их лицах, этому же научила и Алика, и ее саму. Этот же узор Ксюша использовала на Антоне, когда пыталась освободить его от лисицы, но, видимо, этим сделала только хуже.       — Это называется «Посмертная маска», — пояснила колдунья, разгоняя ладонью дым. — Что-то вроде проклятия, которым привязывают живое к мертвому. И чем чаще она наносится на лицо человека, тем сильнее становится его связь с мертвецами.       — Но зачем ма́ми делать это? Зачем ей привязывать нас к мертвецам?       — Потому что Яге нужны слуги. А у вас с братьями есть к этому предрасположенность. Как и еще у двух детей в поселке. Только вот твоей бабке было выгодно, чтобы именно вы стали на услужение у Яги, ведь тогда и она сама станет не просто покойницей, а перейдет в высшую нечисть, — Василиса затянулась и медленно выдохнула в воздух дым, но на этот раз без каких-либо картинок. — Н-да, время идет, а люди все так же эгоистичны и лицемерны, что и раньше.       — Не понимаю… — Ксюша замотала головой. Из-за слез в горле стоял ком, а слова Василисы никак не складывались в единую мозаику. — Какие дети? Какая нечисть?       — Как я уже говорила, твой дед, будучи юнцом, отправился к Яге и потребовал сделать его своим учеником. Он был очень жадным до знаний и не гнушался даже темной магии, связанной с мертвецами. Сама ведь понимаешь, что время идет, все меньше людей отправляет своих детей в лес, чтобы пройти испытание. Вот тогда-то он и придумал захватить лешего, озлобить его и заставить служить Яге.       — А как же Карачун? Я думала…       — Кто такой Карачун?       — Н… не важно. Значит, это дедушка сделал такое с лешим? Но при чем тут ма́ми? Я думала, что цыгане — христиане, и была удивлена, честно говоря, что она столько знает о языческой магии.       — Так и есть. Твоя бабушка была христианкой и до последнего боролась с помощью своей веры с темной магией супруга. Но все пошатнулось, когда твоя мама решила сбежать из дома. Именно тогда Надья дала слабину и прокляла собственную дочь на возвращение в этот поселок. Когда глубоко верующий человек впадает в подобный грех, он становится легкой добычей для нечисти, превращается в послушную марионетку. Вот и она стала ею в руках твоего дедушки. И все эти годы потихоньку начинала меняться. И черное для нее становилось белым, а белое — черным. Ты ведь и на собственном опыте это прочувствовала, да?       Василиса обратила взгляд к Ксюше. Та на секунду задумалась, икая и успокаиваясь после пролитых слез. В голове мгновенно всплыли образы того, как легко они с братом сошлись на том, чтобы принести кого-нибудь из одноклассников в жертву, чтобы спастись самим. Хотя все же не смогли этого сделать. Потом как легко они возненавидели Полину просто на ровном месте, хотя чего-то особенного она не делала. Чувствовали, как собственные мысли становятся чужими. Но тогда все списали на отречение от веры. Потом и Антон, ненависть к которому тоже возникла на пустом месте. Конечно, они с братом всегда не любили людей, которые не могут постоять за себя, но не настолько же, чтобы их ненавидеть, чтобы избивать его до полусмерти и считать это нормальным.       Только сейчас, обдумывая все, что произошло, Ксюша понимала, что порой их действия были слишком… радикальными. Они с братом никогда не гнушались черных разборок с одноклассниками, Макс мог поднять руку хоть на мальчишку, хоть на девчонку, а сама Ксюша не раз в прошлых школах стравливала одноклассников друг с другом просто ради веселья. Но все это никогда не заходило так далеко, как сейчас.       — Брат сказал, что это происходит из-за того, что я неправильно отказалась от прежней веры.       — А, по-твоему, кто ему об этом сказал?       — Бабушка, — кисло произнесла Ксюша, догадываясь, куда ведет Василиса. — Но, подождите! А как же Годявир?! Он ведь тоже был уверен в Марене и даже носил нас к ней.       Василиса закатила глаза точно так же, как это делала Инга, как делал это Алик и как делали это близнецы, перенявшие привычку у матери и старшего брата. Ксюша даже хихикнула, увидев такое знакомое выражение лица у совершенно постороннего человека.       — Помнишь, что я тебе говорила? Кто не проходит испытание, становится нечистью, рабом Яги.       — Я думала, он наш защитник…       — Не отрицаю того факта, что он мог привязаться к вам с братьями. Но он все равно остается на услужении у Яги.       Сил сидеть больше не было. Василиса не рассказала даже половины, но сказанного было уже достаточно, чтобы Ксюша мало-мальски поняла, в какую дыру они с братьями залезли.       Подскочив, Ксюша прошлась по двору, запуская руки в собственные волосы и делая глубокий вдох и выдох. Все, все с самого начала было против них. Как только они переступили порог черного дома на окраине поселка — они с братьями уже потеряли себя. Наверняка Надья начала промывку мозгов с Алика. Недаром же она выбрала именно его в качестве своего последователя. Именно ему она передала не только свою силу, но и «Посмертную маску». Таким образом даже после своей смерти она продолжала ослаблять их всех, продавая их, своих внуков, ради… чего? Ради того, чтобы стать высшей нечистью или…       Ксюша остановилась у заборчика с козлятами и вцепилась в него руками. Осознание окатило ее с головы до ног, подобно ледяной воде, подобно сильным пощечинам, из-за которых начинают гореть щеки, а в голове звенит пустота.       — Она не хотела стать высшей нечистью. Она хотела стать Ягой, — протянула Ксюша, опускаясь на колени и утыкаясь лбом в забор. — Даже не так… Не она хотела. Дедушка хотел. А она лишь исполняла его посмертную волю. Как Алик исполняет сейчас ее волю.       Слова детских сказок замельтешили в голове, подобно карусели. Яркими вспышками всплывали образы из мультфильмов и книг, где Ягу изображали с одной человеческой, а второй костяной ногой. И не менее яркой картинкой был образ старшего брата, отпиливающего у покойницы ногу. Из кости из ее ноги изготовят флейту. Для чего? Где она уже слышала флейту? Точно, именно в день омовения бабушкиного тела, когда она вошла в транс и чуть не упала в могилу, зачарованная флейтой Лешего.       Новая порция ледяной воды — осознания, окатила Ксюшу, заставляя застонать от безнадеги и собственной глупости. Она стукнулась лбом о забор, испугав подошедших козлят, которые уже принялись жевать ее волосы, но отскочили.       — Мне жаль, — подошедшая Василиса присела рядом, положив ладонь на ее спину.       — Скажите… мы можем хоть что-нибудь еще сделать? Вы сказали о двух детях… Может, они смогут помочь?       — Не думаю, что они захотят, — Василиса покачала головой. — Один из них уже полностью во власти Яги. Мальчик Антон. А вторая, девочка, даже не развивала в себе никаких сил. Ее дедушка очень оберегает внучку от того, чтобы та стала в услужении Яги.       — Полина, — ахнула Ксюша, вспоминая, как, по словам Алика, легко ее дед согласился вырезать флейту и даже не стал задавать вопросы о человеческой кости. В таком случае помощи со стороны ждать точно не приходилось. — Тогда что же нам делать?! Василиса! Вам же как-то удалось сохранить рассудок и не стать злой колдуньей. Скажите, как мне спасти свою семью?!       — Есть один способ. Но нам с тобой придется хорошенько поработать для этого.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Здаров, чего пришел?       Максим открыл дверь и тут же свалился от сильного удара точно в челюсть. Холодный воздух, обдавший его с улицы, казался легким ветерком в сравнении с горящим после удара Ромки лицом. Пятифан зашел в сени черного дома и, прикрыв за собой дверь, схватил Макса за грудки, с силой встряхивая.       — Вы чего наделали?! Из-за вас… девчонка! Вы убили девчонку!       — А, ты про это… — Максим поморщился. Из-за удара в голове гудело, а во рту появился привкус крови. Кажется, он прикусил язык.       Бросив Макса обратно на пол, Ромка выпрямился, проводя покрасневшими от холода руками по собственному лицу. Он бежал с самой больницы, не надев ни шапки, ни перчаток, даже не застегнув кожанки. Лицо и руки горели от мороза, но это было просто ничто. Чувства, бурлящие в нем, мысли, смешавшиеся в кучу, просто не давали думать, здраво оценивать ситуацию.       Как бы сильно ему ни нравилась Ксюша, он не был готов убить другого человека ради того, чтобы спасти ее. Нет, конечно, если бы была какая-то ситуация, как, например, нападение, при которой, защищая Ксюшу, Рома бы убил нападавшего — это одно. Но вот так просто убить ребенка, маленького и беззащитного, чтобы вытащить сестру из мира мертвецов… Это было неправильно.       — Ты… вы… бля! — Пятифан с силой пнул стоявший в сенях табурет, отправляя тот в долгий полет. — ВЫ УБИЛИ ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА!       — Я знаю, — Максим увернулся от пролетевшего мимо стула и поднялся, отряхивая упавший на него снег. Обычно шкодливое лицо не выражало на этот раз ничего. Но это было уже не то отупение и окаменение, что было раньше. Сейчас Максиму было просто все равно на всех, кроме Ксюши. И это становилось понятно, лишь взглянув на него. — Рома, я же тебе говорил: для нас нет никого важнее сестры. Если понадобится, я убью и тебя, и Бяшу, и даже Катю.       Холод, совсем не связанный с погодой, тонкими иглами пронизывал тело Ромки вместе с каждым сказанным Максимом словом. Это больше не был тот дурашливый мальчишка, с которым Ромка ради веселья был готов соревноваться. Это больше не был дуралей, который шутки ради начал ухлестывать за их старостой, влюбившись по самые уши. Это больше не был Максим, которого Рома знал. Сейчас перед ним стоял монстр. Настоящий монстр, для которого не существовало больше людей. Для него были лишь жертвы ради сестры.       — Не смотри на меня так, — Макс сплюнул в руку кровь и обтер руку о джинсы, недовольно морщась из-за прокусанного языка. — Мы сразу предупредили тебя, что с нами не надо водиться. Помнишь, когда Бяшу выхаживали? И Ксанка тебя предупреждала, что с ней ты несчастен будешь. Так чего ты теперь, как баба, сопли жуешь?       — Я тебя не узнаю, — Рома отшатнулся, сжимая руки в кулаки. Отвращение и животный страх появлялись теперь всякий раз, когда он смотрел на лицо бывшего друга. — Что скажет Ксюша, когда узнает, что вы сделали?! Ты об этом подумал?!       Надеялся ли Рома надавить таким образом на совесть Макса, если такая еще осталась? Рома и сам не был уверен. Он сказал первое, что пришло ему на ум. И, как и стоило ожидать, лишь рассмешил Максима.       — Она бы сделала то же самое, если бы умирал я или Алик, — Миронов широко распахнул и без того большие глаза. В полумраке сеней они казались еще чернее, чем обычно, а редкие огоньки с улицы, отражаясь в них, устраивали самую настоящую бесовскую пляску, делая взгляд мальчишки безумным, лишенным всякой человечности. — Неужели ты думаешь, что моя сестренка отказалась бы от меня? Мы с ней одно целое. И я для нее ценней и дороже любого из вас.       — Ты с катушек слетел, — прошептал Ромка осипшим голосом, отступая еще на шаг и упираясь спиной в дверь.       — Думаешь? А как по мне, я мыслю как никогда трезво.       — Я… все расскажу.       — Кому? Кто тебе поверит, Ромочка? — прежний холод ушел из голоса близнеца. Вместо этого пришла ядовитая сладость, какая была у Ксюши, когда она разговаривала с Полиной. — Милиция? Или Петровы? Может, твои родители? Даже если тебе и поверят, то что они сделают? Они все зависят от Алика. Жизни их детей зависят от него. Жители здесь давно отказались от своих защитников и живут, словно мертвецы: слепы и глухи к страданиям других. Они готовы отдать чужих детей, лишь бы спасти своих. Но они забывают, что их дети для кого-то тоже чужие… Никто не придет на помощь Петровым. Никто не будет тебя слушать. Поэтому и ты, Ромочка, не наводи шума, если не хочешь, как наш дорогой Сёмочка, надеть маску.       Медленно, с каждым словом, Максим подступал все ближе, пока наконец почти не соприкоснулся с Ромкой носами, схватив его за кофту под расстегнутой кожанкой. Всякий свет исчез из его глаз, и теперь его лицо напоминало маску покойника, восковую и безжизненную. Он держал Пятифана крепко, не давая шевельнуть ни рукой, ни ногой, говоря тихо и обдавая Ромку запахом мертвечины:       — Я убью тебя, если ты попытаешься помешать нам. Ксанка — моя жизнь. И я не позволю никому забрать ее.