Волчья песнь

Твое крошечное солнце Обернулось монстром И едва ли помнит Свой проданный рай Стало видеть только В пятна на подошвах Крошечное солнце Прощай ©️ ТАйМСКВЕР

      — Вы все — бесполезные твари! — рявкнул Макс, отшвыривая от себя тарелочку с конфетами и не обращая внимания на прикованные к нему взгляды в коридоре. — Из-за вас умер мой отец, а теперь, возможно, умрет и сестра!       В больнице с самого утра стоял шум. По всему поселку разлетелась новость, что Миронова Ксения пропала прямо из своей палаты через несколько часов после прихода в сознание. Суматоха в поселке началась нешуточная, ведь то, что творилось с детьми, было уже за гранью обычного человеческого понимания. У милиции опускались руки, а обычные жители вместе с людьми Пескова прочесывали каждый сантиметр поселка и леса в поиске пропавших детей на протяжении уже нескольких часов, начиная с пропажи Кати Смирновой.       Никто не обвинял Максима в истерике. Сначала он пережил клиническую смерть сестры, и казалось, вот, счастье пришло, Ксюша вновь с семьей, как ее кто-то похитил. А в том, что ее похитили, сомнений ни у кого не возникало: следы снега в палате, распахнутое настежь окно и следы. Только вот кому могла понадобиться больная девочка, оставалось загадкой.       — Максим, сейчас же прекрати, иначе мне придется вколоть тебе успокоительное, — ровным голосом произнес Песков, кладя руку на плечо ребенка. — Мои ребята ищут ее. Все люди ее ищут. Ты же знаешь, я не позволю Ксюше умереть.       Макс грубо спихнул руку мужчины и зло сверкнул глазами в его сторону. Прекратить?! Как можно прекратить, когда с пропажи Ксюши прошло уже пять часов, а единственное, что нашли, так это следы, ведущие на общую дорогу поселка.       Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Полный ярости и безумства, младший из Мироновых был готов кинуться на Кирилла, вцепиться в его горло зубами и загрызть насмерть. Песков раньше никогда не видел его в таком состоянии. Даже когда умер отец, даже когда они скитались по квартирам, прячась от убийц, Макс всегда был лучиком солнца в этой семье. Сейчас же солнце померкло. Скоро произойдет коллапс, а затем появится черная дыра, поглощающая все вокруг.       — Я сам ее найду. Если надо, всю эту хренову деревню сожгу, но найду сестру!       Нет… Коллапс уже случился.       — Максим, мы не хотим искать еще и тебя. Пожалуйста, просто будь дома, — Кирилл шагнул ему навстречу, но получил сильный удар по лицу, который сбил очки и на несколько секунд заставил мир вращаться вокруг. Если бы не помощь подчиненных, наверняка Песков бы тут же и упал. Уставший после длительной операции, мужчина был не в силах бежать за Максом, пытаться его остановить. Да что там, он еле на ногах держался. — Лёнь, отведи его домой. Как бы Макс глупостей не натворил. Олег, где Инга и Лёша?       — Инга в палате. После успокоительного уснула. А Лёшка куда-то ушел еще ночью, мы не знаем, где он.       — Черти что, — Песков потер ушибленную челюсть — Макс ударил неслабо, — и надел очки обратно. — Почему-то мне кажется, что это конец.       — Не опускайте руки. Уверен, все образуется. Кстати, как там мальчик?       — Рома? Ну, жить он будет. Хм. Думаю, останется инвалидом: мы вытащили из него несколько клоков волос и где-то стакана два стекла. Сомневаюсь, что он это сам проглотил. Я просто не понимаю, какого хуя тут творится, Олег. Я… просто не знаю, чем еще могу помочь.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Грудь сдавливало от боли в легких, руки и ноги плохо слушались и двигались, словно на каждой конечности висели тяжелые кандалы. Прошло всего шесть часов с пробуждения, и оттого голова все еще шла кругом, пока Ксюша пыталась пробраться через пелену произошедшего с ней в мире, где жила Василиса. Там Ксюша прожила месяц, хотя здесь прошла всего неделя. Разум упорно не мог осознать слабость этого тела в сравнении с другим миром.       Сейчас, сидя в темноте в пустой комнате ее мертвой бабушки, она была беспомощна и беззащитна. Приди сейчас сюда кто-то из братьев или мама, вновь сбежать для проведения обряда не получилось бы. Наверняка, заметив пропажу, они отправятся искать ее по поселку, по другим домам, лесу и, зная их, точно не пойдут сразу же домой. Времени было совсем немного, но оно было. И если бы не помощь старого знакомого, вряд ли у нее получилось бы справиться со всем этим самой.       — Сёмочка, — прошептала Ксюша, в сумраке комнаты смотря на силуэт мальчишки в медвежьей маске. — Мне нужен… с первого этажа. Серп. Там в сенях висит… И еще ягоду. Сушеную. Поищи на… кухне.       Язык, как и все тело, шевелился с трудом. Он словно распух и онемел, казался лишним во рту. Мысли в голове, подобно рою пчел, суетились, перемешивались между собой, находясь в хаосе и лишь иногда собирались не очень связными предложениями, которые не всегда удавалось произнести.       — А… а меня не поймают?       — Нет… Никого нет.       — А… а как же кот?       Прикрыв глаза, Ксюша глубоко вздохнула. Она и забыла о Годявире. Увидь он Медведя в доме, наверняка побежит докладывать ведьме-хозяйке или братьям. Нужно что-то сделать… что-то, чего она надеялась избежать.       — Скажи, чтобы он… ко мне… пришел. Скажи, что мне очень-очень нужна его помощь.       Покорно поднявшись, Медвежутка покинул комнату, скрипя в коридоре ступеньками лестницы, оставляя Ксюшу наедине со своими мыслями.       Он пришел в больницу так неожиданно, но так вовремя. Лежа в палате, Ксюша не знала, как воплотить в жизнь все, о чем они договорились с ведьмой, что ее спасла. Там, в больнице, она была беспомощна, и помощь Сёмы пришлась как раз, хотя Ксюша и не понимала, почему Козёл не сумел промыть ему мозги окончательно. Может, Василиса как-то помогла?       Месяц, проведенный с ней, казался до одури реальным. Казалось, что это и была ее настоящая жизнь, а вот это все — братья, поселок, бабушка и всякая нечисть — просто страшный сон. Хотелось вернуться обратно, и если уж не к Василисе, то хотя бы в то время, когда был жив папа. Тогда все казалось проще. Намного проще. Тогда папа решал все проблемы, какими бы сложными они ни были. Мама всегда ходила счастливой и блистала на выставках, подобно звезде мирового масштаба. Алик хоть и вредничал, но все же жил своими мечтами, он имел цель, к которой упорно шел, которой горел. И Макс… Тогда он был… такой яркий, веселый и, самое главное, счастливый. И что уж говорить о детях поселка, пострадавших из-за дружбы и лишней привязанности к ним. Все пошло крахом из-за одной старухи.       Скрипнула дверь, послышались маленькие быстрые шажки. Задремавшая на полу Ксюша не сразу поняла, в чем дело, когда холодный нос начал тыкаться ей в лицо и настойчиво будить. Годявир выглядел обеспокоенным, если не напуганным. Шерсть на его спине стояла дыбом, а хвост нервно бил по бокам. В полумраке комнаты зеленые кошачьи глаза ярко блестели, отражая лунный свет и почему-то напоминая Ксюше об их походе в другой мир, когда Годявир принял свой человеческий облик.       — Годенька, — Ксюша печально улыбнулась, садясь, и протянула к фамильяру руки, осторожно подтягивая его к себе на колени. — Знаешь, папа убивал других людей. Все люди в его и нашем окружении тоже убивали. Дядя Кирилл убивал. Аличек, приехав сюда, тоже: и собаку, и человека. Ты наверняка тоже убивал. А мы с Масенькой — никогда. Мы думали об убийстве, но никогда не решались на это. И потому сейчас решиться сложно.       Годявир вопросительно поднял морду к хозяйке, рассматривая тонкие дорожки слез, стекающие по бледным щекам, искусанные до крови губы. Она боялась. Страшилась того, что должна была сделать. Дрожащие руки девочки поднялись с боков кота к его шее, обхватывая голову и осторожно сжимая.       — Возможно, если бы все сложилось иначе, мы с тобой стали бы друзьями… Но ты вместе с бабушкой сделал столько зла, что я не могу простить вам этого. Не могу простить то, что стало с моими братьями, смерть Кати и то, что ты сделал с Ромочкой. Это ведь именно ты сделал такое с ним!       Всхлипнув, Ксюша заглянула в глаза фамильяра. Она ожидала, что зверь будет брыкаться, пытаться выбраться, но Годявир покорно сидел на руках и понимающе смотрел на нее, готовый к тому, что она собиралась сделать.       — Пожалуйста, в следующий раз стань нашим другом. Не предавай нас. Ведь мы и Алик тебя очень-очень любим. Прошу тебя…       Тихий хруст, раздавшийся в комнате, показался слишком громким. Окончательно обессилев, Ксюша медленно легла на пол, зарыдав в голос, обнимая маленькое безжизненное, но еще теплое тельце. Сил для борьбы больше не осталось. Она сломалась, и нужно было отдохнуть прежде, чем все закончится.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Когда Ксюша вновь открыла глаза, за окном светило солнце. В комнате стоял холод, но, проснувшись, она нашла на себе собственную шубку. Медвежутка сидел, забившись в угол комнаты, и не шевелился; казалось, что он дремлет. На полу рядом лежал большой острый серп, лезвие которого слегка проржавело, но все еще было способно срезать траву, железная баночка с сушеной ягодой, а немного в стороне лежал черный шерстяной комок. Маленькое кошачье тельце уже остыло и окоченело, свернутое клубком. Видимо, Семён забрал его и отложил в сторону, когда вернулся со своими находками.       Кутаясь в шубку, Ксюша села и опустила ладошку на мягкую шерсть. Она этого не хотела. Она обязательно все исправит.       Сон пошел на пользу. Пусть тело все еще и было слабо, но в нем чувствовалось больше легкости и свободы. Теперь Ксюша могла спокойно шевелить руками и ногами и даже подняться, что она и поспешила сделать. Ее качнуло. Придерживаясь за шкаф, она медленно подошла к окну, вставая сбоку и аккуратно выглядывая в пространство между мутными подтеками. Около дома стояло трое человек. В одном из них Ксюша легко узнала Лёню, подчиненного Пескова, который когда-то и привез их в поселок, а вот двое других… Сердце болезненно сжалось при виде братьев. Наверное, для других они выглядели так же, как и раньше. Для Ксюши же около дяди Лёни стояло два человекоподобных существа.       На голове старшего брата теперь были огромные изогнутые рога, обмотанные золотыми нитями с десятком бубенцов. Его лицо исказилось, и пусть человеческие черты еще угадывались в нем, но звериного стало куда больше. Руки Алика и вовсе почернели, вернулись когда-то откушенные пальцы, и на каждом из них красовались перстни животных, некогда потерянные в пасти Козла.       Макс же… Ксюша не понимала, что именно из себя представлял младший брат. Это было нечто похожее на человека с мертвенно белой кожей. Он был подобен восставшему из могилы мертвецу, впавшему в неистовую ярость. Даже из окна второго этажа Ксюша видела его бешеные глаза и оскал хищника, из пасти которого текла кровавая пена.       Но изменились не только братья. Везде — между садовыми деревьями, по огороду, по крыше гаража — ползали самые разные низшие твари. На крыше бани сидело воронье, а между ним еще стайка странных существ.       «Нечисть», — пронеслось в голове у Ксюши прежде, чем она сама осознала это. Весь двор заполнило нечистью! А ведь раньше Алик защищал двор магическими заклинаниями и письменами. Сейчас же вся нечисть расположилась во дворе, как у себя дома, да еще и кружилась вокруг братьев, словно бы прислуживая им.       Голоса внизу стали громче, перешли на крик, и Ксюша вновь обратила взгляд к братьям как раз в тот момент, когда небольшой кинжал полоснул по горлу Лёни, окропляя Макса и Алика россыпью сотни алых капель.       И без того холодные руки похолодели еще сильнее. Ксюша отшатнулась от окна, прижав ладонь ко рту, чтобы сдержать крик, просившийся наружу. Вот и все. Теперь и она, и Макс стали убийцами… Это конец. Самый настоящий конец!       Она упала на пол. Слезы обжигали лицо, щипали, попадая на ранки искусанных губ, доставляя новую порцию боли.       Боль. Сколько за последние месяцы она ее испытала? Знала ли, что все пойдет вот так, когда ехала в поселок? Знала. Ей снился предостерегающий сон, тогда, на кладбище, но она его забыла и только сейчас, спустя полгода мучений, вспомнила тот холод, зиму, как к ней шли монстры через снег. Но ведь не только к ней. Там, рядом, находился кто-то еще.       Рука, перемотанная бинтом, опустилась ей на плечо и несильно сжала. Сёма… Она его ни во что не ставила при жизни, а ведь после смерти он уже дважды помог. Ксюша подняла заплаканные глаза на друга, смотря на улыбающуюся маску медведя.       — Сёмочка, а умирать больно?       — М… н… — Медвежутка заметно занервничал и опустил голову, смотря на свою руку, где не хватало одного пальца. — Да… было больно. Но… потом стало не больно. Только страшно и холодно. А потом… потом пришла она и сказала помочь тебе.       Значит, она не ошиблась. Василиса действительно помогла Сёме не поддаться магии Яги. Василиса столько всего сделала… Но и цену за помощь она запросила соответствующую. Да, точно, цена. Зажмурившись, Ксюша несильно шлепнула себя с обеих сторон по щекам. Нужно было прийти в себя. Как бы страшно и больно сейчас ни было, нужно лишь сделать то, о чем просила Василиса. И тогда все закончится.       Скинув шубку в сторону, Ксюша осторожно села перед серпом и глубоко вздохнула. Времени совсем мало, а сделать нужно было много, а учитывая ослабшее тело, все становилось в разы тяжелее. Медвежутка сел неподалеку, с любопытством наблюдая за воспарявшей духом Ксюшей.       Большую часть ягод она высыпала просто на пол в стороне, оставив в баночке лишь небольшую горсть. Пестика и ступки не нашлось, а потому пришлось изобретать все самой. В бабушкином шкафу нашлись старые шахматы, и черная королева с головой-шариком послужила отличной толкушкой для сушеных ягод. В добавок к ним отправился перетертый пучок сушеной полыни, которой было в достатке в бабушкиных залежах, а также еще несколько засушенных растений. Вслед за сухоцветами в баночку отправилась прядь ее волос, клок кошачьей шерсти и дохлый паук. Наконец, Ксюша засунула палец в рот и резко дернула рукой, ногтем распарывая себе щеку изнутри. Горячая кровь хлынула, быстро заполняя рот, но Ксюша тут же склонилась над баночкой, позволяя вязкой жидкости скатиться в нее по губам.       Внизу хлопнула дверь. Кажется, братья зашли домой. Они громко говорили, почти кричали, но язык, на котором они это делали, был неизвестен Ксюше. Это был тот же язык, которым пользовалась бабушка, когда колдовала. Раньше она думала, что это какая-то разновидность цыганского языка, но сейчас понимала, что это не что иное, как язык мертвецов. Дверь снова хлопнула.       Хорошенько перемешав все той же королевой получившуюся смесь, Ксюша обмакнула пальцы в кровавую жижу и, подняв серп, медленно провела пальцами по его лезвию, начиная нашептывать наговор:

Я есть луч утра и костра огонь. Я есть поздний снег и реки начало. Я есть жизни рожденья крик и смрад могильный. Я есть палящий зной и бой последний. Я есть стяг сожженный, тропа, что ведет во мрак. Я есть плачь. Я есть тризны песнь.

      Кровавое зелье крупными каплями опадало на светлую больничную одежду, расплываясь по ней темными пятнами, по одной капле на каждую строчку заговора. Оно пропитывало одежду и, казалось, словно бы впитывалось в саму Ксюшу, возвращая ей часть крови, отданной на ритуал. Кровь ложилась слоями на металлическое лезвие, подсыхая и покрывая его коричневой коркой от рукояти до самого острия.

Я есть блеск утренней росы. Я есть твердь уставшей земли. Я есть жнец, что посеет жизни семя. Я есть укрытый тайной смысл. Я есть листвы опавшей пыль. Я приду при первом всходе и назначу время.

      Нечто горячее разлилось внутри от сердца и медленно потекло по венам, распространяясь по всему организму, наполняя хрупкое тело жизнью, силой и энергией. Знакомые горячие руки легли поверх ее собственных. Василиса… Пусть она и не находилась физически в этом мире, но ее дух пришел, чтобы завершить то, чего нельзя было допустить изначально. Колдунья крепко обняла ее и, подобно крови с серпа, впиталась в ее тело, становясь с маленькой ведьмочкой единым целым. Ксюша втянула носом холодный воздух и медленно выдохнула. Братья, Годявир, Ромочка, Катя, Семён, Антон и Оленька — она спасет всех.       — Сёмочка, мне надо на болота. Проводишь?       — У… угу.       Оставив тельце Годявира на постели бабушки, Ксюша сначала поднялась на чердак, где переоделась из больничной одежды в платье да колготки, наспех заплела косу и, надев шубку, повязала на пояс серп. Он еще пригодится.       Когда она спустилась на первый этаж, чтобы обуться, сердце вновь невольно сжалось от воспоминаний. Раньше брат всегда помогал ей с обувью. Это не какие-то ее капризы — это была его собственная маленькая прихоть, еще с малолетства. Сколько Ксюша себя помнила, Макс всегда защищал ее, хоть и был младше. Теперь же на правах старшей сестры пришла ее очередь.       — Идем, Сёмочка.       Взяв Медвежутку за руку, ведьмочка покинула дом, отправившись в столь странной компании вокруг участка, через огород, мимо всей нечисти к маленькой калитке, открывающей путь в темный лес. Мелкие твари шныряли у ног, желая цапнуть, задеть, но то ли присутствие Сёмы, то ли духовное тело Василисы отпугивало их, заставляя жалобно пищать и визжать, прижимая головы к земле, открывая пасти с острыми зубами.       Ксюша точно знала, что, как только они выйдут за калитку, вся бесовщина ринется в поселок: выискивать хозяев и сообщить им, что нашли ее. У нее есть совсем небольшая фора. Путь до болот был неблизким, а Алик с Максом передвигаются точно быстрее их с Семёном. Благодаря Василисе ее тело теперь было как раньше: не слишком сильным, но, по крайней мере, способным передвигаться на длительные расстояния на своих двоих.       — Сём, когда придет время, ты поможешь мне в последний раз?       — Помогу. Да… Я помогу.       Медведь был куда тише обычного Семёна и имел дурацкую привычку по нескольку раз повторять одно и то же и делать паузы между слов. Это было бы даже мило, если бы он не был мертвецом.       Идя с мальчишкой через лес, Ксюша вспоминала наставления Василисы и то, как с рассвета до заката помогала по хозяйству, кормила миленьких козлят, училась колдовать. Это иная магия, не такая, какой пользовалась бабушка и какой она научила Алика. Казалось бы, вроде все одно и то же, но энергия, проходящая через сердце и добирающаяся до кончиков пальцев сотней маленьких иголочек, теплота и странное чувство жертвенности — вот что было в магии Василисы и чего никогда не было в магии бабушки. И сейчас Ксюше предстояло сдать последний экзамен, от которого зависела не только ее жизнь, но и судьба многих дорогих и не очень ей людей.       Сколько они шли, Ксюша не могла сказать точно. Но к концу леса ноги и руки неприятно ныли от холода, а щеки сильно щипало и обжигало. Как раз в тот момент, когда среди деревьев показались знакомые бугорки и сухостой, покрытые снегом, Сёма резко остановился, дернув Ксюшу обратно к себе. Погоня наконец настигла их.       Густой и непроглядный лес темным куполом возвышался над детьми, скрывая переплетенными ветвями серое зимнее небо. Холод, подобно голодным мышам, проникал через теплую шубку, сковывая тело, пробирая до костей. Но это просто ничто в сравнении со страхом от надвигающихся фигур. Шестеро пробирались через высокие сугробы и голые ветви кустарников, не замечая препятствий на своем пути. Их красные глаза горели жадным огнем, голодом в его самом что ни на есть животном естестве. Их звериные маски казались слишком настоящими, слишком похожими на звериные морды. Они открывали пасти, оголяя острые зубы, истекая слюной.       Ксюша прижалась спиной к спине Сёмы, смотря лишь на троих приближающихся к ней. Антон, подобно психически больному человеку, постоянно дергался всем телом, безумно хихикая и царапая ногтями щеку заячьей маски. В одной из рук он держал кухонный нож, испачканный темной кровью. Катина, без сомнения. Ксюша видела через миры, как он убивал ее.       Макс пусть и был без маски, но его некогда симпатичное лицо исказила безумная гримаса с дикой улыбкой и широко распахнутыми глазами на исхудавшем лице покойника. Ну и, конечно, Алик. От человека у него мало что осталось. Разве что глаза еще были человеческие и смотрели с легкой отстраненностью и тоской.       — Иди ко мне-е, — Алик поднял черную руку с длинными узловатыми пальцами, брякнув серебряными перстнями зверей. — Ксюша…       — С…сестреночка, иди к нам, — дрожащим от нетерпения голосом пропел Макс, растянув сухие губы в безумной улыбке. — Мы будем все вместе. Ты, я, Алик, бабушка… И мамочку тоже заберем потом. Мы будем вместе навсегда, сестреночка. С папой… все вместе. Вместе. Все.       Опустив голову и смотря на братьев исподлобья, Ксюша нервно сжала рукоять серпа на поясе. Осталось всего ничего, болота виднелись уже за стволами деревьев. Нужно лишь добраться до про́клятого камня, через который ее дед и Яга когда-то пленили дух Лешего. Но что делать с братьями и дергающимся Антоном? Казалось, что его на месте удерживает лишь честное слово и страх перед Козлом.       — Сёмочка… — прошептала Ксюша, взяв мальчишку за руку. — Пожалуйста, мне нужна всего пара минут.       Медведь осторожно сжал руку девочки в своей руке, кивая и осматривая Волка, Лису и Сову, что стояли с его стороны. Ему нужно выиграть время, но как? Он один против шести. И если Совёнок и Лиса не представляли большой угрозы, то вот оставшиеся четверо — настоящая проблема. Волчок и Макс были слишком быстрыми и сильными, Заяц просто не в себе, поэтому предугадать его движения просто невозможно. Ну и, конечно, Козел — вряд ли с ним удастся так просто справиться. Медвежутка не был трусом, но это точно безвыходная ситуация.       «Послушай меня, мальчик, сейчас я защищу тебя от морока, но взамен ты должен помочь этой девочке. Кроме нее, никто не сможет запустить круг заново. Хм, знаешь, а ведь душа медведя — это большое везение. Медведь — один из владык иных миров, и никакой Леший, Водяной или другой дух ему не хозяин. Да, я права: только ты можешь помочь девочке. Поэтому, когда придет время, не медли и покажи все, на что способен. Защити ее. Помоги ей».       — Помогай… — проскрипел сквозь зубы Медвежутка. — Защити…       Резко развернувшись, мальчишка схватил Ксюшу поперек пояса и, небрежно закинув ее себе на плечо, кинулся точно между Лисицей и Максом. Что бы ни случилось, он поможет ей добраться до болот. Зверье дико закричало, кидаясь следом. Максим и Алиса побежали наперерез, но, повернувшись боком, Медведь с силой пихнул лисицу точно на мальчишку-оборотня, сбив обоих с ног, а заодно преграждая путь бегущим за ними детьми.       — Схватить! Поймать! — верещал Волк, чуть не запинаясь, но все же падая в снег из-за толчка Зайца со спины.       — Не уйдете! — заорал Заяц, перепрыгивая барахтающихся в снегу ребят. — Я вам кишки выпущу! Выпотрошу! Разорву!       Он кинулся вслед за беглецами, размахивая, будто сумасшедший, ножом во все стороны. Один из взмахов пролетел в нескольких миллиметрах от лица Ксюши, и та испуганно вскрикнула, хватаясь за серп на поясе и выставляя его вперед в качестве защиты. Одно лезвие со звоном ударялось о другое. Коричневая корка с серпа постепенно сбивалась, оголяя блестящую чистую сталь, словно бы ржавчины никогда и не было на нем.       Из-за тряски при беге было сложно сосредоточиться, но все же увидеть, что за ними бегут все дети в масках и Алик, совсем не сложно. Снег замедлял ход, и, добежав до начала болот, Медведь скинул Ксюшу в снег, разворачиваясь и сталкиваясь с Зайцем, позволяя ножу вонзиться ему в плечо, но лишь чтобы обезоружить противника и повалить его на землю.       — Беги! — простонал Медвежутка, всем телом наваливаясь на брыкающегося Зайца под ним. — Быстрее!       — Да… Задержи их, Сёмочка!       Подхватив с земли серп, Ксюша бросила последний взгляд на своего большого-маленького спасителя и, развернувшись, побежала по вытоптанной среди воды тропинке к старому камню. Вот, последний рывок, и все закончится. Черное воронье скакало по белым болотным кочкам, сопровождая беглянку остервенелым карканьем. Казалось, что даже птицы хотели наброситься на нее. А вслед за птицами из болота показывались и местные твари, живущие в топи, в том числе и Болотник — отвратительное существо, похожее на огромную грязную пиявку. Оно извивалось на одной из кочек, забрызгивая все вокруг грязью и тиной.       Где-то за спиной раздался дикий крик. Кажется, Сёма столкнулся с кем-то еще. Ксюша оглянулась на бегу, замечая, как Волк повалил Семёна на землю, втыкая в его живот нож, а затем нанося ему один удар за другим то в живот, то в грудь, то еще куда попадет.       — Сёма… Ах! — что-то склизкое ударило по ногам, и, запнувшись, Ксюша упала на дорожку, руками окунаясь в ледяную воду.       Тут же несколько существ появились из воды. В них с трудом проглядывались очертания людей — куда больше лягушек, с уродливыми, растянутыми на все лицо ртами, огромными водянистыми глазами и худыми костлявыми телами. Существа цепко ухватили ее перепончатыми лапами за руки, утягивая в воду болот, туда, откуда она точно больше не сможет выбраться.       «Лобасты, мерзкие твари, которые добровольно отдались темным силам, — всплыли в голове слова Василисы. — Коль схватят — на дно утащат, и все, можешь попрощаться со светом белым».       — Ну уж нет! Не утащите!       Со злости Ксюша плюнула в одну из лобаст, попав ей точно в глаз. Нечисть неистово заверещала, отпуская одну из рук, которой девочка стукнула другую лягушачью морду, высвобождая и вторую руку из ловушки.       Из-за набравших воды рукавов шуба стала просто неподъемная. Ксюша сняла ее, и оглянувшись, заметила быстро приближающегося Макса. Хоть он и бежал на своих двоих, как человек, но такую скорость мог развить разве что зверь, настоящий зверь.       — Ксюшенька, идем с нами! — почти прорычал Макс, распахнув безумные глаза и скаля острые зубы в жадном оскале. — Ксюша!       Крутанувшись на пятках, Ксюша швырнула шубу в брата и кинулась бежать дальше, ведь остальные преследователи так же стремительно приближались, разделавшись с предателем-Медведем.       Сердце бешено колотилось где-то в ушах, заглушая звуки борьбы за спиной. Мороз обжигал легкие, разрывая их на куски, вызывая резкий и сильный кашель, из-за которого Ксюша чуть ли не оступилась, но вовремя успела переставить ноги и продолжила бег. Камень был совсем близко, ее спаситель и ее же погибель.       Неожиданно сильный удар в спину толкнул девочку на снег, и та упала, отшвырнув от себя серп точно к камню. Над ухом раздался неприятный знакомый смех рыжей плутовки, которая уже однажды пыталась ее отравить.       — Куда же ты так спешишь, Ксюшенька? — пропела лиса ей на ухо, оттягивая за волосы голову назад и прикладывая к губам нечто сладкое с легкой кислинкой. — Вот, «зайчик» тебе угощение принес!       «Ах, угощение, значит?!»       Вместо того, чтобы попытаться оттолкнуть от себя руку лисицы, Ксюша, наоборот, распахнула широко рот и что есть силы вцепилась в руку девочки, прокусывая ее через перчатку, заставляя на этот раз Алису взвыть от боли. Ксюша оттолкнулась руками от земли, скидывая с себя девицу и следом сплевывая в ее сторону отравленную конфету.       — Я аконит вот уже как полгода пью, меня им не отравить, сучка ты рыжая!       Краем глаза заметив летящий в ее сторону силуэт, Ксюша отскочила на несколько шагов назад, и тут же воздух, где секунду назад было ее тело, со свистом рассек окровавленный нож. Маска зайца слетела с Антона, но она была больше и не нужна ему, чтобы показать все животное нутро, просящееся наружу.       — Убью тебя, — прошептал Петров, медленно подступая к отходящей назад девочке. — Убью так же, как ты убила сестру.       — Я не убивала ее! Я хотела ее спасти! — Ксюша осторожно перешагнула через серп и стала отходить, подтягивая его за собой ногой. — Вспомни, я тебя предупреждала не связываться с ними!       — Это ты… Это все из-за тебя! Из-за тебя!       Рывком Антон кинулся вперед. Острое лезвие пронзило плоть так же легко, как теплое сливочное масло. Боль, искры из глаз — Ксюша не почувствовала ничего из этого. Ее начало колотить, сильные волны жара окатывали с головы до ног, затмевая собой уличный холод. Собравшись с последними силами, Ксюша оттолкнула от себя мальчишку в подоспевшее следом зверье. Горячие волны быстро сменились ознобом, дрожь по всему телу усиливалась, в глазах начинало темнеть, и куча из детей в масках расплывалась на фоне неба черным пятном.       «Держись, милая. Еще чуть-чуть. Мы должны завершить это дело».       Ее тело, подобно марионетке, подвластной чужому приказу, начало двигаться само. Ватные руки схватились за камень, заставляя подняться на не менее ватные ноги, прихватив с собой серп.       Из тени леса показалась еще одна фигура. Она стремительно приближалась, заставляя взбешенных детей притихнуть и пасть ниц перед отвратительного вида старухой с одной костяной ногой. Когда-то она была Надьей, сейчас же — покойница с гниющей на глазах кожей, с червями в седых волосах и мхом на языке. Дети испуганно прижались к земле, и лишь Алик остался стоять, почтительно склонив рогатую голову.

Я есть луч рассветный, я есть первоцвет, Я есть огня блеск и дня рождение, Я есть в полях роса, в ручьях вода, Я есть первый звук, я есть слово.

      — Мелкая тварь! — завопила старуха, пробираясь через болота, отпихивая своего слугу в сторону. — Василиса!!!

Я есть вечный сон, я есть стон боли. Я есть страх и прах черный.

      — Я убью тебя! Лживая маленькая тварь! Ты украла мои знания, украла мою молодость! И теперь хочешь украсть еще и учеников?!

Я есть кровавый восход, я есть марь болот

      Старуха кинулась вперед, хромая на костлявую ногу, к серому камню, за которым стояла раненая девочка. Ксюша уже была почти не в себе. Тело держалось на ногах, но лишь благодаря Василисе. Губы шептали заговор, а руки сами подняли серп навстречу обезумевшей от ярости старухи.

Я есть смерть — исход живого.

      Лезвие серпа взметнулось вверх, отражая в себе последние закатные лучи и искореженное ужасом осознания лицо старухи. Острие полоснуло по белой коже шеи, рассекая плоть и выпуская густую кровь, что хлынула на белое платье, в последний раз наряжая девочку в праздничный алый наряд. Хрупкое тело рухнуло на камень, заливая кровью и его, стирая письмена, рисунки, некогда сказанные слова, разрывая оковы и уничтожая цепи, даруя свободу.       — Ксюша!       Крик очнувшихся от морока братьев разорвал зимнюю стужу.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Ксюша!       Девочка вздрогнула и, приоткрыв глаза, обнаружила напротив копию собственного заплаканного лица с ужасно испуганным взглядом.       — Спать на кладбище — не лучшая идея, тебе не кажется? — дрожащим от эмоций голосом осведомился младший брат-близнец, утирая ладонями слезы на своем лице.       Осторожно, словно боясь, что Ксюша может исчезнуть, Максим помог ей сесть и опустился рядом, сжимая холодные ладони сестры. Его плечи подрагивали, но на лице царила счастливая улыбка.       — Знаешь, мне снился странный сон, — Ксюша высвободила ладонь и провела по мокрой щеке Макса, целуя его в лоб и крепко обнимая. — И, к счастью, я помню его…       На Широкореченском кладбище стояла тишина. Летнее солнце приятно грело, не обжигая, но принося с собой тепло и умиротворение. Вокруг щебетали птицы, негромко разговаривали люди, которые пришли навестить своих покойных родственников. Было странно ощущать свободу и тепло в сравнении с морозом февраля, в котором Ксюша оставила все боли и печали, а вместе с ними и никому не нужные смерти.       — Лёшенька! Что с тобой?!       Возглас матери заставил близнецов вздрогнуть и оглянуться к могиле, у которой стояли брат с Ингой. Алик держался за памятник, а Инга придерживала его за плечи. Кажется, брат чуть ли не упал, когда воспоминания заполнили его голову. Слишком уж ошалевший взгляд был у него.       Дружно переглянувшись, Макс и Ксюша весело улыбнулись друг другу и соскочили с лавочки, кинувшись к старшему брату. Они с разбега врезались и крепко обняли его под удивленный взгляд матери.       — Ксанка, — обняв близнецов в ответ, Алик зарылся пальцами в их мягкие волосы, прижимаясь губами к макушке маленькой спасительницы. — Как… как ты сделала это?       — Долгая история, — Ксюша лишь рассмеялась и прижалась к брату сильнее. — Но я так счастлива, что вы оба в порядке!       Подняв голову, девочка просияла в счастливой улыбке. Все вернулось назад, и лишь белый шрам на шее напоминал о кровавом ритуале, позволившем запустить круг заново.