Волчья песнь

      Жизнь подобна реке, протекающей по лесу, которая, прорываясь через корни, листья и траву, прокладывает себе путь к чему-то большему в надежде встретить другую, большую реку или, возможно, озеро, а может, даже море или океан. Только, к сожалению, многие лесные речушки либо впадают в болото, либо пропадают в недрах земли без шанса стать частью чего-то большего. Вот и с жизнью так же: кто-то добивается высот, кто-то просто живет, а кто-то утопает в ненависти, в алчности и жадности.       Василиса никогда не стремилась к чему-то великому, однако она была умной девушкой и понимала, что просто так ей не выжить в этом жестоком и откровенно непростом мире. За всю свою долгую жизнь Василиса натыкалась не на один камень на пути. И, наверное, первый ее поворот не туда случился в тринадцать лет, когда она встретила Ядвигу — могущественную колдунью, к которой отправлялись и юноши, и девушки, чтобы получить силу и мудрость. Будучи жадной до знаний девицей, Василиса поддалась на сладкие речи колдуньи о новых, не виданных прежде знаниях, о силе, доступной лишь избранным. Оставив семью и троих братьев, Василиса ушла с Ядвигой в старый дремучий лес, будто ведомый на веревке осел. Она ослепла от жажды знаний и вкушала все, что Ядвига так тщательно передавала. Ее не волновало, хорошо то, что она делает, или плохо. Зачаровать блюдце с яблоком, чтобы увидеть то, что находится за тридевять земель, или же принести человека в жертву, искупавшись в его крови для вечной молодости, — все было ей одно. Жестокие убийства, каннибализм, детоубийство — это стало частью обычной жизнью молодой колдуньи. Она была зачарована своими знаниями, дорогами, которые открывались перед ней благодаря этой силе. Как и другие ученицы Ядвиги, Василиса желала власти. Кто знает, возможно, она бы так и потонула в черноте и крови, если бы однажды Доля не решила спасти глупую колдунью.       Тогда она уже ушла от Ядвиги, чтобы начать собственный путь крови и жестокости. Первым делом Василиса наведалась в свою старую деревню, чтобы сжечь все и вся, кто некогда считал ее никчемной, кто издевался над ней, кто пытался унизить и сдержать ее, посадив на цепь, как верную псину. Деревня полыхала, огненное зарево освещало ночное небо, пока молодая девица рвала на куски местную детвору, вкушая нежное мясо, обливаясь кровью, хрустя белыми косточками.       И все бы так и закончилось, если бы не горькое мясо, которое буквально обожгло ее рот и пищевод. Девушка взвыла от боли, закричала, изгибаясь, и упала на землю, ошалевшими глазами смотря на окрашенное алым небо. Огненные искры взмывали пучками в воздух, рассыпаясь по небосводу, подобно звездам. И Василиса видела, как через эти искры на нее смотрят чужие глаза. Этот взгляд колючий, обжигающий и при этом, сродни ледяной воде, приводящий в чувства.       Василиса так и пролежала, смотря на небо, до тех пор, пока деревня не сгорела дотла, оставив после себя лишь черные развалины да укрытую пеплом землю. Когда же на смену запаха горелой древесины и человеческой плоти пришел свежий легкий ветерок, Василиса почувствовала странную силу, о которой она давно забыла. Эта сила похожа на материнскую заботу о ребенке, она помогла обессиленной колдунье подняться и совершенно иными глазами взглянуть на сотворенное ею.       От деревни сохранились лишь обугленные развалины, а от людей и вовсе ничего не осталось. Только три маленьких тельца лежали подле Василисы, такие же черноволосые и черноокие, как и она. Велизар, Ведамир и Всемир — ее маленькие глупенькие братья. Вид их растерзанных тел и потускневших безжизненных глаз снял остатки морока, который когда-то на нее напустила Ядвига. А вместе с ним вернулось и осознание всего, что она творила за годы, проведенные в качестве ученицы.       Была то воля Доли или же сама матерь Мокошь пожелала спасения юной колдуньи, Василиса не знала, но чувствовала, как всю чернь, что упорно взращивала Ядвига, вырвали с корнем. Ей дали второй шанс, вернули в деревню, с которой все началось. Ей подарили вторую жизнь.       Проходили годы, столетия. Василиса скиталась по мирам, скрываясь от Ядвиги и ее учениц, пошедших по ее стопам, пока наконец не нашла скрытый от чужих глаз уголок, где ее точно не станут искать ни Ядвига, ни Маринка, ни Елена. Там она и начала жить и даже завела трех козлят, в которых поместила души своих братьев. Только вот чувство, что она все же делает что-то не так, не покидало женщину. Оставалось беспокойство, но не за себя, а за других… Василиса знала, что, лишившись такой способной ученицы, Ядвига наверняка начнет искать нового ученика, и кто знает, как это все закончится и скольких еще она изведет, чтобы навсегда оставаться молодой и когда-нибудь потягаться силами с самой матерью Мокошью. Василиса была уверена, что рано или поздно Ядвига решит приравнять себя к Богам и пойдет против них, захочет занять место Мокоши, чтобы подчинить себе Долю и Недолю и стать владычицей чужих судеб.       Но как можно совладать с ведьмой, которая, поглощая чужие жизни, стала подобна богине своей силой? Несмотря на то, что Василиса жила уже не одну сотню лет и год за годом совершенствовала свою магию, она все же не могла лоб в лоб бороться со своим учителем. Это закончилось бы проигрышем, причем всухую. Долго думала Василиса, как же можно справиться с Ягой. И все же не зря она когда-то получила прозвище от Маринки «Премудрая», ведь все же нашла способ, конечно, не уничтожить Ядвигу, но посадить ее под замок вместе со всеми ее силами. Без сомнения, рано или поздно старая ведьма выберется, но к тому времени, может, Василиса, а может, кто-то, кто придет ей на смену, окажется в состоянии победить ее. А пока нужно было найти того, кто мог помочь в этом непростом и опасном деле…       — Тогда что же нам делать?! Василиса! Вам же как-то удалось сохранить рассудок и не стать злой, — развернувшись к колдунье, Ксюша ухватила ее за рукава платья, сквозь слезы смотря на уставшее лицо. — Скажите, как мне спасти свою семью?!       — Есть один способ. Но нам с тобой придется хорошенько поработать для этого. Времени у нас мало, и тебе предстоит пройти много трудностей дальше. Ты готова пойти на это?       — Готова. Ради братьев, ради ребят — на все готова!       Нежная, но печальная улыбка коснулась губ Василисы. Она осторожно поправила растрепанные кудри Ксюши и, наклонившись, крепко обняла девочку, успокаивающе гладя подрагивающую спину. Несколько лет назад ее выбор пал на Ксюшу, и, кажется, она не ошиблась, ведь это дитя было готово так отчаянно сражаться за своих близких, и это желание отражалось в ее глазах, в ее словах, в ее слезах. Чаще всего именно отчаяние придает людям сил. Каким бы это не казалось ужасным, но Василисе пришлось просто выжидать, пока Ксюша впадет в достаточное отчаяние, чтобы она согласилась на сделку. Василиса этим не гордилась, но это — ее единственный выход.       — Хорошо. Тогда у нас все получится, я уверена. А пока давай-ка ты ляжешь спать. Утро вечера мудренее.       Ксюша думала, что из-за слез и переживаний не сможет уснуть, но стоило голове коснуться подушки, как она сразу провалилась в сон. Как и в предыдущие дни, ей не снилось ничего, но все же отдых принес успокоение, стирая прежние переживания и панику, которой она поддалась, узнав часть правды о своих бабушке и дедушке. Когда они с братьями только-только окунулись во всю эту историю, и подумать не могли, что главный враг не где-то там, а рядом. Буквально рядом — гладит их по голове, готовит есть, перед сном целует в лоб и нашептывает заговоры на хорошие сны. Чем же на самом деле являлись те заговоры? Была ли отравлена та еда? Какие чувства Надья вкладывала во все проявления нежности в отношении внуков? Была эта искренняя любовь или лишь желание использовать внуков в качестве жертвы? Так много вопросов и пока что очень мало ответов. Исправить то, что сделал дедушка, уже не получится. Он умер задолго до их рождения. Но вот исправить действия бабушки… как-то да, можно.       — Проснулась? — Василиса вошла в избу, вытирая руки о передник. — Хорошо. Умывайся, переодевайся и, как позавтракаешь, выходи во двор.       Ксюша молча кивнула и вышла в сени, где уже стояло ведро с колодезной водой, холодной и удивительно чистой. Обычно в колодцах такой не бывает. Здесь же вода была кристально прозрачной. Девочка умылась, переоделась в подготовленные Василисой штаны и рубашку, заплела волосы и вернулась в избу, где для нее оставили завтрак в виде каши, которую они ели ночью, и нового стакана теплого молока. Завтрак небогатый, но оттого не менее вкусный. Ксюша уже и забыла, когда в последний раз так наслаждалась едой и когда та приносила столько сил.       При свете солнца двор казался еще прекраснее, чем ночью. В нем не было ничего особенного. Совершенно. Обычный маленький и скромный дворик. Однако своей этой простотой он нес спокойствие. Ксюша спустилась по крыльцу и первым делом подошла к загону с козлятами. Те, весело блея и дрыгая ногами, подбежали к заборчику, протягивая морды к маленькой ладошке, чтобы им почесали прорезающиеся рожки.       — Какие хорошенькие, — хихикнула Ксюша, обращаясь к подошедшей колдунье и почесывая всех козлят по очереди.       — Мои братья, — Василиса грустно улыбнулась и опустила руку к одному из козлят. — Когда-то они были людьми, но умерли от… В общем, я их заколдовала, и они раз за разом проживают животную жизнь, умирают, а потом снова возрождаются козлятами. Главное, чтобы кости целыми остались.       — Как же это? — веселье испарилось мгновенно, а растерянная рука остановилась на макушке черного козленка. — Они были людьми?       — Когда-то. Но наверняка за столько лет уже об этом позабыли. Вот этого звали Велизар. Всегда в центре внимания, маленький выскочка. Этого — Ведамир. Чертовски умный даже козленком. А это наш младшенький, Всемир.       Тяжело вздохнув, Василиса погладила его по голове и выпрямилась. Она отвернулась от козлят и жестом позвала идти за ней. Покидая животных, бывших некогда людьми, Ксюша с трудом понимала, каково это, когда рядом с тобой твои братья, но они стали животными, и вряд ли у них еще остался человеческий разум. И ведь так Василиса жила не один десяток лет.       — Прежде всего хочу предоставить тебе выбор: ты можешь ничего не делать и больше не страдать, остаться жить в этом мире со мной и стать моей ученицей. Ни Яга, ни ее прихвостни тебя тут не достанут. Но тогда ты навсегда оставишь свою семью и друзей. Или же мы вступим в борьбу с Ягой, попробуем спасти их, но тебе пройдется пройти через огонь, воду и еще чего похуже. И, даже если мы успешно справимся с первой частью, далеко не факт, что ты сможешь обеспечить хороший финал для своих близких. Да и для себя тоже. Кто знает, может, тебе придется заново пройти все это и потом умереть.       Остановившись у крыльца, Василиса сняла с крючка два серпа — большой и поменьше — и протянула один из них Ксюше, дожидаясь ответа. Ей хотелось дать ослабшей девочке отдохнуть подольше, но, если она решит бороться, нужно начинать сейчас. И Василиса была уверена, что Ксюша так и поступит, ведь недаром женщина ждала именно ее.       Небольшая рука крепко ухватилась за рукоять протянутого серпа. Круглая мордашка девочки сейчас выглядела не по-детски серьезной. Когда-то искрящиеся радостью глаза горели огнем, но вовсе не счастья или возбуждения, а скорее желания мести, желания силы. Все понятно и без слов: она готова пожертвовать собой ради братьев. А может, только ради одного брата. Ей нужна вторая половинка — ее брат-близнец. Без него она все равно что мертва.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Жизнь «за тридевять земель», а именно так Василиса назвала мир, где они были, текла своим чередом. Размеренно, спокойно, уютно. И пусть время тут шло в несколько раз быстрее, чем там, в ее настоящем мире, этого совсем не замечалось. Вставать с рассветом оказалось не так уж и сложно, особенно когда рано ложишься спать. Первую неделю Ксюша не занималась ничем, кроме как домашним хозяйством: уборка, вода, огород и кормление козлят — все это стало ее обязанностями, в то время как Василиса уходила в лес, чтобы подготовить все для предстоящего обряда возвращения Ксюши в ее тело.       Однажды, когда Василиса ушла в ночь за особой травой, Ксюша впервые увидела того, кого не ожидала увидеть ни в этом мире, ни в каком-то другом. Она проснулась посреди ночи из-за странного и необъяснимого чувства и увидела сидящего у печки старичка. Маленький, скрюченный, с седой бородкой, в которой запутались нитки. Он сидел, весело притоптывая босой ногой, и ловко мотал клубок с нитками.       — Доченька, налей-ка дедушке молочка, — попросил старик, заметив, что ребенок не спит и смотрит на него по-совиному большими глазами.       Растерянно хлопая ресницами, Ксюша покорно налила молока. Она до конца не знала, почему послушалась старика и не прогнала его взашей метлой. Старик же поблагодарил ее и продолжил сидеть у огня печи, щуря глаза и довольно улыбаясь, измарав усы в молоке. Так они и сидели вдвоем, в тишине, пока сон снова не сморил маленькую ведьмочку и та не уснула, сидя на лавке. Уже сквозь сон она почувствовала, как теплые руки, от которых пахнет деревом и хлебом, укладывают ее и укрывают теплым одеялом.       На утро пришедшая Василиса на рассказ о ночном госте небрежно ответила: «А, так это дед Яша, домовой наш. Поздороваться к тебе приходил». Только после этого Ксюша и задумалась над тем, что в доме у ее бабушки не было домового. Не было и банника. Вообще не было той «хорошей» нечисти, которая защищала бы их. Бабушка, как и в последующем Алик, все спасалась оберегами какими-то, знаками, символами.       — Домовой — естественный дух-хранитель дома, — поясняла Василиса, сидя на пеньке и нарезая травы, пока Ксюша стояла, склонившись за прополкой в огороде. — Если его нет, пиши пропало. Он ведь дом охраняет от нечисти, с хозяев порчи снимает да сглазы, почву плодородием наделяет и в колдовстве помогает, если с хозяином особенно хорошо дружит.       — А если нет домового?       — Что случается у домов, где нет охраны?       — Да все что угодно! — Ксюша выпрямилась и стерла со лба пот. — Может и пожар быть, и украсть могут, и… Да много чего!       — Видишь, ты сама ответила на свой вопрос. Я так думаю, что твой дедушка позаботился о домовом. Не то чтобы я следила за вашей семьей, это лишь мои предположения. Возможно, из последних сил домовой пытался бороться с той чернью, что лезла в дом, но, когда он увидел, как Надья избивает твою мать, решил покинуть этот дом и надоумил Ингу сбежать.       — Но мама говорила, что она никогда не видела и не связывалась со «всей этой бесовщиной».       — Она просто забыла об этом. Домовой сделал все аккуратно, чтобы она подумала, что это ее мысли. Ну а потом просто ушел, когда спас единственного, кого еще мог. Кто знает, как бы обернулась жизнь твоей матери, если бы не его жертва. Ха… если так подумать, то вся ваша жизнь — это чьи-то жертвы ради вас, детей Инги.       Ксюша опустила голову и сжала ладони в кулаки. Василиса права: сначала домовой, потом отец Алика, потом их отец, сколько уж жертвовал дядя Кирилл ради них. Рома жертвовал, Бяша, Семён, Катя. Все вокруг нее и Максима обязательно так или иначе приносили жертвы — и все ради их с братом блага. Возможно ли, что именно из-за этого проклятия домового и их бабушки люди так тянулись к ним? А что если бы не это, то Рома даже не взглянул бы на нее? Может, они бы даже ни разу и не заговорили. А может, они с братом стали бы объектом для издевок. Кто знает, как бы сложилась их жизнь.       — Не надо гадать, — уловила колдунья ход мыслей ученицы. — Если бы да кабы, как говорится. Все уже случилось и идет именно так. И, чтобы этот круг замкнуть, нужно вернуться в какую-то предыдущую точку.       — Разве это возможно? — Ксюша глубоко вздохнула и снова склонилась к грядке, выдергивая мелкие сорняки. — Как можно вернуться назад в прошлое?       — Есть такой способ. Но… мало кто готов умереть ради этого.       — Умереть? — трава выпала из рук Ксюши. Она резко выпрямилась, устремив взгляд на Василису.       Колдунья равнодушно пожала плечами и продолжила нарезать травы и связывать их в небольшие пучки. Ее лицо ничего не выражало: ни беспокойства, ни опасения, ни какой-либо радости от предстоящего действа. Скорее, судя по ее виду, Василиса старалась просто не думать о будущем обряде.       — Расскажите мне все.       — Пока рано, милая моя. Сначала тебе нужно многому научиться.       — Я здесь уже неделю, и пока что все, что я делаю, — слежу за хозяйством!       Наконец Василиса остановилась и устремила на ученицу серьезный, но не злой взгляд. Она молчала, но в ее глазах можно было прочитать: «Вот именно». Несколько секунд Ксюша растерянно глядела в ответ, а затем нахмурилась и приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но затем закрыла, снова хмурясь. У нее появилась странная догадка, но, может, это лишь ее домыслы? Ну не может же все быть так странно.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Они брели вдоль озера, которое отражало в себе свет луны и звезд. Над водой парили светлячки, звонко жужжа во мраке ночи, квакали лягушки, шумел рогоз. Василиса держала в руках корзину с заранее подготовленными травами. Ксюша шла следом, глубоко вдыхая свежий ночной воздух и с замиранием сердца наблюдая за красотами этого мира. Она прожила здесь уже три недели. К ее домашним обязанностям прибавились подготовка трав, ягод и грибов к обрядам, заточка инструментов. Больше Василиса не уходила в лес, а вместо этого рассказывала ей о различной нечисти, о Богах всех миров, об известных колдунах и ведьмах, которых застала сама и о которых ходили великие слухи.       Как оказалось, хоть и частично, бабушка рассказывала правду. Калинов мост, река Смородина, избушка на курьих ногах, Змей Горыныч — все это, знакомое из сказок, оказалось правдой. А великан, которого Ксюша и Макс видели в междумирье, оказался Святогором, богатырем-великаном из сказок и былин. Но все же большая часть рассказанного бабушкой оказалась либо ложью, либо жутким обрядовым кровавым колдовством.       — Существует много магии, замешанной на крови. Она обычно самая сильная, поскольку колдун передает через кровь часть своей жизненной силы. Оттого обычно и мучаются колдуны, когда умирают: телу еще жить да жить, а вот души почти не осталось. И по этой же причине кровавая магия слишком опасна. Так можно умереть совсем молодым, а после смерти сгнившая душа обернется нечистью, и будешь ты мучиться сам до скончания времен и других мучить будешь, — рассказала Василиса, когда Ксюша заметила, что по-разному чувствует ее магию и магию бабушки.       — Но «добрые» колдуны да колдуньи тоже ведь могут использовать магию на крови? — Ксюша с сомнением задумалась: стоит ли употреблять слово «добрые» в данном контексте, ведь любой человек, занимающийся магией, может принести в жертву животное или наслать на другого человека порчу, даже не специально, а случайно. Поэтому сложно судить о добрых и недобрых людях.       — Здесь не зависит от того, на сколько миролюбив человек. Порой самые безобидные заклинания, направленные на защиту или на помощь с рождением, требуют крови. Поэтому да, даже тот, кто следует принципу «не убивать», порой тоже использует подобную технику, но это бывает крайне редко.       — А вы использовали?       — За мои долгие годы всякое бывало. Ну и я, честно признаюсь, не из «добреньких», — последнее прозвучало из уст Василисы с явным сарказмом. — Поживи с мое, и смерть для тебя станет просто отделением души от тела. Но, если говорить менее расплывчато: за последние лет сто я пользовалась магией на крови трижды. И все три связаны с тобой.       — Со мной? Ну, один раз, чтобы меня сюда закинуть. А еще два когда?       Тогда Василиса ничего ей не стала объяснять, лишь посмеялась со словами «сама узнаешь». Сейчас же, пробираясь через высокую сырую траву, Ксюша размышляла о предстоящем обряде. Сначала она была в таком отчаянии, что без сомнений согласилась на все, что предлагала Василиса, толком и не понимая, на что ее подбивает колдунья. Ведь наверняка просто так она не будет помогать, колдовать, тратить свои силы, свое время. Когда же паника немного утихла и разум очистился, появились вопросы, на которые Василиса не спешила давать ответы. И только несколько дней назад Ксюше наконец удалось узнать все детали предстоящего обряда. И, что самое главное, его условия.       — Для того, чтобы обряд сработал, нужна магия на крови. И нужно будет очень много крови и очень много жизненной силы. Именно людской. Нам обеим придется умереть, чтобы высвободилось достаточно энергии, — грустно улыбнулась Василиса, сидя на крыльце дома и дымя трубкой, выпуская облака самой разной формы.       — Но, если нам обеим придется умереть, как же мы вернемся в прошлое? — Ксюша сидела на траве перед крыльцом и обнимала черного козленка, к которому успела сильно привязаться за время, проведенное здесь. Он напоминал ей о брате. Другие двое лежали рядом и дремали, прижимаясь головами к ногам маленькой колдуньи.       — Мы немного обманем магию. Надеюсь, что все получится.       — Обманем? Как?       — Это будет сложно. Все это сложно. Поэтому я хочу, чтобы ты мне пообещала одну вещь. Она станет основой нашего с тобой договора, — Василиса опустила взгляд к девочке, смотря на ее серьезное лицо. — Когда ты закончишь со всеми делами, когда вы с братьями запрете Ягу в ее мире, ты должна будешь отправиться сюда и поселиться здесь вместо меня. Тебе придется стать надсмотрщиком для мира, в котором вы заточите Ягу. Иначе она вновь прорвется в тот мир и продолжит убивать. Ну и… если тебе не сложно, присмотри, пожалуйста, за моими братьями. Я бы хотела, чтобы они продолжали жить.       Ксюша опустила взгляд и сильнее обняла козленка, утыкаясь в его загривок носом. Она догадывалась, что Василиса попросит ее о чем-то таком. Все же не зря она приучала ее к домашнему хозяйству, знакомила с домовым и местными лесными да озерными духами. Но если колдунья просила о чем-то подобном, это означало две вещи: Василиса не вернется и она, Ксюша, должна будет навсегда покинуть свою семью, чтобы стать надзирателем для тюрьмы старой чокнутой бессмертной ведьмы.       — Вы умрете, да?       — Да. Именно благодаря этому мы сможем обмануть магию и оставить тебя в живых.       — Но мне придется оставить мою семью?       — Учитывая, что твой брат — оборотень, думаю, он сможет пойти с тобой. А вот насчет второго брата и матери… Да, тебе придется их оставить.       Ксюша судорожно выдохнула, прижимаясь к теплому козленку, который уснул у нее на руках и иногда легонько пинался во сне. Она была совсем не готова к этому. Она надеялась, что сможет вернуться и, избавившись от Яги, продолжить жить счастливо вместе с семьей. Надеялась, что они с Максом вместе вырастут, поступят в институт, закончив его, поедут путешествовать по миру. Только вдвоем. Но все же иногда возвращаться на родину, чтобы повидать маму, которая выйдет замуж за Кирилла; повидать брата, который наверняка найдет себе подружку, какую-нибудь живую девчонку-егозу, которая будет тормошить его болото. Но слова Василисы рушили все.       — У меня нет выбора, Василис. Я хочу, чтобы братья, мама и друзья жили. Счастливо жили. Поэтому, даже если мне придется стать пленницей этого мира, я согласна.       — Ну, пленницей ты не станешь, милая моя, — Василиса рассмеялась с печалью во взгляде. — Ты можешь путешествовать по другим мирам. Да, ты во многие сможешь попасть, если найдешь провожатого оборотня-волка. Просто в мир людей попасть больше не сможешь. Ну и придется периодически проверять замки между мирами, чтобы Яга не вырвалась.       — Звучит очень весело, — Ксюша грустно улыбнулась и погладила козленка по спине, задумавшись: а согласится ли Макс уйти вместе с ней? Ей казалось, что он счастлив с Катей.       Дойдя до огромного дуба, росшего недалеко от озера, Василиса остановилась, снизу вверх смотря на темнеющую на фоне ночного неба крону дерева. Она выбрала место для своей могилы очень давно. Еще когда взяла первую ученицу. А это произошло очень, очень много лет назад. Тогда не то что Ксюши, ее пра-пра-прабабушки даже в планах не было. За столько лет жизни Василиса чувствовала усталость. И пусть ее тело еще физически сильно, но душа истощилась. Оставался тот маленький кусочек, который она была готова отдать ради того, чтобы спокойно умереть, исчезнув навсегда из этого мира.       Колдунья поставила корзинку у корней дерева и оглянулась на Ксюшу, остановившуюся неподалеку и с легкой улыбкой любующуюся гладью озера. Теперь эту ношу на себя возьмет это дитя. Она научила Ксюшу всему, чему смогла за столь короткий срок. В остальном ей подсобит дед Яша да ее колдовская книга. Выберет Ксюша такую же, как у нее, долгую жизнь или предпочтет прожить отведенный ей срок и пасть в забытье, Василиса не знала. Но, как бы то ни было, она желала этой девочке лучшей судьбы и чтобы борьба с Ягой стала единственным темным временем в ее жизни.       — Ксюша, нам пора, — окликнула ученицу Василиса. — Что ж, в живую мы видимся в последний раз, но обряд завершим вместе. Тебе нужно будет лишь передать свое тело мне на управление перед смертью, чтобы умерла моя душа вместе с твоим телом.       — Тогда магия крови будет думать, что умерла я, и заберет из моего тела все жизненные силы, — Ксюша кивнула, подходя к колдунье, взглянув на освещенное луной лицо учительницы. — Она вернет мир назад вместе с моей душой из этого отрезка времени.       — Верно. Ты все правильно поняла. Мне даже жаль, что я не смогу научить тебя большему. Было бы у нас немного больше времени… Извини, что все так вышло. И, пожалуйста, когда придет время и ты захочешь исчезнуть из всех миров, предай земле моих братьев. Чтобы и их круги жизни навсегда завершились.       — Хорошо. Обещаю, что позабочусь и о жизни, и о смерти ваших братьев, Василиса.       — Вот и умница… Что ж, давай начнем. Впереди у тебя трудный бой.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Вот так все и вышло, — закончила свой рассказ о жизни с колдуньей Василисой Ксюша, а заодно и пересказав все, через что их семье пришлось пройти за полгода жизни в поселке, тем самым поставив своими словами Ингу в тупик.       Любая нормальная мать сочла бы подобные рассказы проявлением стресса после смерти отца. Но Инга прекрасно знала, что стресс был совершенно не причем. Они были необычной семьей, она и сама знала это. С самого детства знала, ведь в свое время отказалась от дара матери-цыганки и отца-колдуна. И пусть дети никогда не проявляли особого интереса к магии, она догадывалась, что все трое имеют предрасположенность к ней. Инга еще могла бы сомневаться в истории Ксюши, если бы она рассказывала его одна, но как могли все трое детей рассказывать одно и то же, дополняя друг друга? Хотя даже не в этом было дело. А в том, что Алик и близнецы просто не отлипали друг от друга. Раньше они терпеть друг друга не могли, а сейчас ее старший сын стоит на коленях перед сестрой и, рыдая, просит прощения, целует их с братом, обнимает, шепчет, что рад, что они живы. Это ли не главное доказательство?       Послав Надье короткое письмо — «Мы скоро приедем», — Мироновы начали собираться. На этот раз сборы проходили куда серьезнее. Нужно продумать все досконально, ведь им надо расправиться со всеми до того, как Яга захватит тело Надьи, а Леший заберет тело дяди Феди, используя его как сосуд.       Путь занял у Мироновых два дня и две ночи. Почти все время они вчетвером и еще Леонид и Степан, мужчины из охраны, разрабатывали план — страшный, кровавый, но тот, который спасет их семью и еще несколько жизней невинных людей. К слову, Песков не стал задавать лишних вопросов, когда Инга сказала, что нужно будет прислать ребят зачистить следы в поселке. Как и не стал уточнять, какие именно следы и после чего они должны будут зачистить. Раз Инга его попросила, то он выполнит это.       — Ну здравствуй, дом родной, — Инга вышла из машины и, сощурившись, оглядела позабытый двухэтажный дом из темного бруса. Было странное чувство. Она не видела его добрых восемнадцать лет, а ее дети видели его всего несколько дней назад. И этот дом для них стал подобно пыточной. Местом, где разрушилась их жизнь… В общем-то, как и ее. Гнилое это место, этот поселок.       На крыльцо дома вышла пожилая женщина, завернутая в длинную шаль. Прежде черные волосы уже давно побелели, а ранее красивое лицо испещрили морщины, щеки потекли вниз, веки опустились, и только тяжелые темные глаза на этом постаревшем лице были невероятно живыми. Она смотрела странно: озадаченно, растерянно. По словам Ксюши, память вернулась далеко не всем, и Надья помнит все лишь до момента ее смерти. А это означало, что она не знает, что случится после ноября, и в этом было их небольшое преимущество.       — Ма́ми! — близнецы выскочили из машины и, толкаясь, побежали к старухе, врезаясь в нее и заключая в крепкие объятия. Алик вышел из машины и тоже поспешил к бабушке, ведь нужно сыграть все, как и в первый раз. Надья не должна была ни о чем догадаться.       — Все, как и договаривались, — Инга взглянула на охранников с мрачным видом. — Езжайте в ближайший поселок и ждите звонка.       — Так точно, — согласился Степан, ухмыльнувшись. — Пиши-звони, мигом примчим.       Машины с сопровождающими уехали, и Инга повернулась, взглянув в сторону матери. Она всем сердцем ненавидела мать, когда та избила ее до полусмерти, когда Олег увез ее, помог сбежать из этого ада. И все восемнадцать лет Инга надеялась, что мать изменилась, что она поняла все свои ошибки, что полюбила внуков. Но эта старая тварь лишь использовала их в своих черных целях!       — Ну здравствуй, Инга, — с сомнением отозвалась Надья, слегка хмурясь и рассматривая дочь все с тем же озабоченным видом. — Явилась, значит?       — Я тебя прошу, — Инга поморщилась, подняв руку, тем самым прекращая дальнейшие недовольства матери.       Надья лишь утвердительно кивнула головой, но, казалось не Инге, а своим собственным мыслям. Развернувшись, она пошла в дом, где должны дожидаться дети. Старуха разулась и, заматываясь в шаль, прошла в зал. Насколько она помнила, близнецы должны были сидеть на диване, а Алик стоять у шкафа. Но… в комнате находился лишь Макс. Он стоял посреди зала и абсолютно неадекватным взглядом пялился на нее. От этого взгляда по спине пробежал холодок, ведь этот взгляд… Он был точно такой, как у Андрея, как тогда, лет тридцать назад, когда она заикнулась, что не хочет отрекаться от Христа.       Сильный удар пришелся точно по затылку ведьмы. Ее тело с грохотом рухнуло на пол без движения, в то время как три фигуры нависли над ним, без капли сожаления смотря на свою родственницу, потерявшую сознание.       Со стороны лестницы послышался шум и дикий кошачий крик. Инга, Макс и Алик оглянулись на вход в зал, где в дверном проеме показалась Ксюша, держа за шкирку сопротивляющегося кота. Годявир сверкал глазами, метался, пытаясь схватить лапами девичью руку, чтобы освободиться. Но Ксюша крепко держала его, не давая ни поцарапать, ни укусить ее.       — А вот и Баюн, — Алик прокрутил в руке ножку стула, которой и огрел «любимую» бабушку. — Эй, Годявир!       Молодой колдун подошел к сестре, направляя оружие на замерший пушистый комок. Годявир прищурил желто-зеленые глаза, сверля взглядом Алика, видимо, пытаясь понять, что происходит.       — Даем тебе выбор. На чьей ты стороне: нашей или Яги?