Волчья песнь

      Время приближалось к полуночи, и вереница из пяти человек и кота выдвинулась из черного дома на окраине поселка, невидимая для посторонних глаз, провожаемая лишь светом месяца. Они направлялись в лес, а через него и на болота. Никто из местных не ходил этой тропой, ведь болота считались гиблым местом, куда ступала разве что старая ведьма, которая там и утопла, как считали местные. Но они были не правы. Прямо сейчас, в сопровождении своих внуков и дочери, находясь в измененном состоянии разума, старуха Надья шла на эти самые болота, чтобы стать ключом, который откроет замок на цепях, связавших хозяина леса.       Как когда-то давно, Алик шел впереди. Он слишком хорошо знал этот путь, знал каждый камушек, каждую кочку. Да даже крики ворон — и те знакомы ему. А потому, добравшись до заветного островка посреди болот, где стоял старый камень, молодой колдун тут же начал приготовления к обряду. Близнецы помогали ему, разводя костры и расставляя факелы, а Инга и Годявир охраняли старую ведьму, сидевшую на земле и ковыряющую ту палкой.       Когда же два больших кострища заплясали огнем около обрядового камня, а вся полянка осветилась расставленными по периметру факелами, Алик поднял бабушку на ноги и подвел ее к камню, усаживая на него и привязывая за руки и ноги ко вкопанным в землю крюкам, которые он когда-то и не заметил вовсе. Старуха не сопротивлялась, находясь под зельем. За последний месяц, проведенный в подвале черного дома, Надья явно сдала: похудела, поседела, сухая кожа обвисла на костях, глаза впали, на руках и ногах виднелись следы от веревок. Она была пленницей в собственном доме у родных внуков и дочери. А сейчас ей предстояло стать жертвой, чтобы исправить грехи, что совершили она и ее муж.       — Годявир, зови сюда Лешего, — скомандовал Алик, пока сестра достала серебряный серп и, усевшись на землю, начала готовить его к ритуалу, растирая в подготовленной заранее ступке ягоды и собственную кровь.       Кот громко мяукнул и скрылся в темноте болот. Макс стоял рядом с сестрой, держа наготове нож для его перехода на другую сторону. Инга же без капли жалости глядела на мать, которая пустыми глазами смотрела в ночное небо и тихо кряхтела, посмеиваясь над чем-то. Не узнай Инга о том, что пришлось пережить детям, наверняка бы сто раз подумала о допустимости таких действий, но теперь она просто не могла позволить этой безумной ведьме жить. Будь ее воля, пристрелила бы, не задумываясь. Но, к сожалению, велик шанс, что Яга захватит тело старухи. Поэтому Ксюше предстояло убить бабушку. Вот это как раз-таки и не нравилось Инге, ведь ее младшенькая должна в столь юном возрасте убить… Но, кажется, это волновало только Ингу, ведь ни Алик, ни Макс, ни уж тем более сама Ксюша даже не сомневались в своих действиях.       Закончив смазывать лезвие серпа получившейся кашицей из ягод, трав и крови, Ксанка поднялась, сплевывая остатки крови изо рта и кивая брату. Макс тяжело вздохнул и уселся на заранее подготовленное верблюжье одеяло, на котором предстояло полежать его телу, пока душа будет находиться в междумирье.       — Не пугайся, ма, — Макс сел на одеяло и достал из ножен кинжал. — Я скоро вернусь.       Инга кивнула, присаживаясь рядом с сыном и наблюдая, как он втыкает нож в землю и как его бездыханное тело падает на одеяло. Зрелище, конечно, жуткое, но старшие никак не отреагировали на это. Алик стоял над телом бабушки, а Ксюша смотрела в пустоту, улыбаясь. Кажется, она видела Макса, точнее, его душу.       — Они идут, — Ксюша подняла руку, указывая на растворяющуюся в темноте дорожку, по которой они пришли на болота.       Первым показался Годявир. Он двигался прыжками, иногда оглядываясь на следующую за ним фигуру человека в черном. Он шел, шатаясь, неуверенно ступая человеческими ногами, подергивая плечами, руками, словно бы пытаясь надеть тело поудобнее. Леший еще не успел до конца завладеть телом, и потому ни рогов, ни копыт, ни искаженного уродливого лица не появилось. Это все еще был алкаш Фёдор, живший в поселке, не имевший ни семьи, ни друзей, кроме собутыльников, которые в прошлой петле времени даже не подняли шум, когда он пропал.       Инга, сидевшая на земле рядом с телом Макса испуганно сжала в ладонях плечи сына. Пусть Леший — все еще человек, но она физически могла ощущать ужасающую энергию, исходящую от него.       Алик и Ксюша поменялись местами. Теперь она отошла к бабушке, а он вышел вперед, навстречу их гостю. Хозяин леса остановился в начале поляны, наблюдая красными, налитыми кровью глазами за котом, подбежавшему к колдуну и запрыгнувшему к тому на плечи. Взгляд лешего переместился за Алика, и, завидев связанную Надью, он издал нечеловеческий рык, обнажая заострившиеся зубы.       — Благодарю, что пришел, — Алик положил руку на сердце и почтительно кивнул мужчине напротив. — Ты ведь помнишь моих деда и бабку, что посмели пленить тебя?       Ответом было вновь рычание и невнятные слова, будто бы что-то во рту мешало Лешему говорить: «Колдун… помню… вас». Наконец Леший оторвал взгляд от старой ведьмы, переключая свое внимание сначала на Ксюшу, а затем и на воздух, провожая что-то взглядом. Это что-то, или, если быть точнее, этот кто-то, находящийся в другом мире, сейчас бродил вокруг по поляне, подобно верному цепному псу, охранявшему своих хозяев.       — Обо… ро… тень, — проговорил Леший, посмотрев на тело Макса. — Вол… волк.       — Верно, мой брат — волколак, — согласился Алик, проследив за взглядом гостя. — Поэтому давай закончим все быстро и без лишних жертв. Ты ведь и сам устал от плена, не так ли? Она заставляет убивать невинных детей. Ты же не хочешь их смертей на самом деле.       И снова рычание. Леший вздрогнул, дернул плечами, головой, руками, как это делают больные люди. Он двинулся на Алика, угрожающе изгибаясь и растопыривая пальцы рук с острыми черными когтями. Инга вскрикнула, когда неожиданно, непонятно от чего, Леший вдруг отлетел на другой конец поляны. Просто ни с того ни с сего. Но ответ пришел быстро: она увидела на земле вмятины — следы огромных волчьих лап. Сильный порыв ветра, исходивший, казалось, от Алика, но на самом деле являющийся рыком оборотня, затрепал огонь факелов. Надья тихо застонала, начиная приходить в себя, хотя до конца и не понимая, что происходит.       — Очнулась? — Ксюша опустила к бабушке взгляд и одарила ту непринужденной улыбкой, словно бы ее совсем не волновали разборки братьев с их гостем. — Отлично, мы с тобой успеем поболтать.       — Ксюша, это… ты? — сипло простонала старуха, попытавшись поднять руку, но с удивлением обнаруживая, что все ее конечности привязаны чем-то, напоминающим веревки. — Что происходит?       — Мы собираемся убить тебя, — все с тем же спокойствием ответила ведьмочка, покручивая в руках серп. — Видишь ли, когда проживаешь жизнь второй раз, приоритеты меняются. Открываются глаза на собственные грехи, на чернуху, что мы творили под принуждением той гадости, в которую ты нас втянула. Ах, бабуль, перестань дергаться, ты не сможешь выпутаться из зачарованных жил детей, которые стали жертвами твоих и дедовых деяний.       — Жилы?!       Надья вновь дернулась, посмотрев на красно-серые путы, сковывающие ее руки. Да, это совсем не веревки. И пусть они казались тонкими нитками, которые можно легко порвать, на самом деле жилы были прочными, словно стальными. Наверняка на них наложена древняя кровавая магия, которой вряд ли владела ее маленькая глупая внучка… Ведь так?       Повернув голову в сторону внуков, старуха увидела, как Алик разговаривает с Лешим. Рядом огромный черный волк не спеша бродил по поляне, скаля большие желтые зубы, готовый в любой момент вцепиться в Лешего и порвать его на клочки. Инга же, сидевшая рядом с человеческим телом Максима, одной рукой обнимала его, а второй крепко сжимала топор на случай, если какая нечисть, что скакала в темноте болот, все же решит напасть на них.       — У тебя, наверное, столько вопросов, — тихо проговорила Ксюша, тоже взглянув на братьев. — Не понимаешь, да, что произошло? Я не собираюсь ничего объяснять. Скажу так: ты сегодня наконец сможешь искупить все свои грехи. И, если хочешь, можешь помолиться на прощание… Хотя вряд ли твоя вера в Христа еще жива, не так ли, ба…       Не успела Ксюша договорить, как полянку, на которой они находились, сотряс дикий вопль. Судя по всему, Леший не хотел так просто избавляться от той черноты, что копилась в нем долгие годы. Или же она сама не хотела отпускать его. Что бы то ни было, но Алику здорово досталось. От удара Лешего он отлетел на пару метров назад, чуть ли не угодив в один из костров. Застонав от боли, парень перевернулся на бок, пытаясь отдышаться, пока Макс, невидимый обычным глазом, перехватил Лешего зубами поперек торса и зашвырнул его далеко в черноту болота. В то же мгновение сильный ветер затушил пламя факелов, раздувая огонь костров и рассыпая их угли по поляне, поджигая траву.       Зажмурившись и прикрываясь руками от сильного ветра, Ксюша увидела, как из темноты болот, из воды медленно начинают выползать различные твари: водяной, шишиги, кикиморы, русалки, игоши и многие, многие другие. Но самое главное, что по узкой тропке, ведущей в деревню, медленно шествовали двое, знакомые Мироновой еще с прошлой петли, — волк и сова.       — Какого… — Алик наконец поднялся, с ужасом глядя на двух детей. — Значит… двух мы спасти все же не смогли.       — Аличек! — воскликнула Ксюша, перекрикивая вой нечисти вокруг. — Не важно! Закончим с этим здесь и сейчас!       Оглянувшись на сестру и видя, с какой уверенностью она смотрит на него, Алексей согласно кивнул, вытаскивая из-за пояса старый кинжал, который прихватил с собой из кабинета деда, — заговоренное оружие, способное убить нечисть, и не важно, в каком из миров она находится. В прошлый раз он даже не обратил на него внимания, находясь под чарами Яги. Сейчас же, в трезвом уме и твердой памяти, Алик был готов крушить и ломать, лишь бы не позволить случиться тому кошмару.       — Ладно, начинай! — крикнул в ответ Алик, щурясь из-за жара огня, который начал набирать силу. — А мы их задержим!       Годявир рядом мяукнул и, разбежавшись, прыгнул на Совёнка. Несмотря на свое маленькое тельце, он легко сбил ребенка с ног точно в воду, при этом продолжая стоять на нем, не давая выбраться. Пусть другие этого и не видели, но Ксюша отлично различала большого, подобно теленку, кота, который своими огромными лапами топил ребенка в костюме совы. Мимо проскочила еще одна фигура — Макс. Он кинулся на Волка, но тот был куда проворнее и сильнее. Ребенок в волчьей маске схватил подбежавшего к нему волколака за пасть, удерживая обеими руками челюсти, не давая им сомкнуться на его голове.       — Вам не победить… — простонала Надья, переводя взгляд на внучку, которая подняла вверх серп и начала свой заговор. — Не победить! Вы все умрете! Все!       Старая ведьма захохотала, чувствуя, как распространяющееся пламя подпалило жилы, что сковывали ее левую руку и наконец порвались. Пусть тело и было слабо, но желание жить придавало сил, и Надья, изогнувшись, выбила серп из рук Ксюши и схватила ее за горло, острыми поломанными ногтями вцепляясь в кожу, желая ее проткнуть.       Крик дочери привлек внимание Инги. Удостоверившись, что огонь не доберется до тела Максима, она подскочила на ноги, кинувшись к алтарю. Ни секунды не медля, женщина занесла топор, ударяя острым лезвием по плечу старой женщины, вынуждая ее отпустить Ксюшу.       — Инга! — завопила Надья, роняя на камень руку и кривясь в агонии, охватившей ее. — Все из-за тебя! Тварь! Да будь ты пр…       Сильный удар обухом топора выбил изо рта старухи горсть зубов, заставляя ее вновь заверещать от боли. Инга, нависающая над матерью, лишь плюнула в ее сторону, смерив старуху взглядом, полным ненависти. Ксюша, придя в себя, наконец вернула в руки серп и, вновь встав над бабушкой, продолжила заговор. Ее глаза закатились, тело начало раскачиваться из стороны в сторону, вцепившись ладонью в лезвие серпа и окрашивая его собственной кровью.       Годявир, утопив в трясине Совёнка, фактически похоронив его заживо в топи, — можно ли повторное убийство мертвеца считать убийством? — принялся скакать по всему полю между языками пламени, перехватывая нечисть, что выползала из воды, и отшвыривая ее обратно в темноту.       С болот послышался дикий рев. На поляну, перепрыгивая через огонь, вновь влетел Леший. Он нацелился на Макса, но Алик перехватил его, роняя на землю и впечатывая в его лицо несколько крепких ударов. Пусть Леший и вселился в человеческое тело, но все еще не успел его полностью поглотить: тело алкаша особо не могло похвастаться большой физической силой, в отличие от молодого здорового парня.       — Сдохнешь, щенок! — засмеялся Хозяин леса, обдавая Алика зловонным гнилостным дыханием из пасти.       — Мечтай об этом! — Алик сжал зубы, собираясь нанести новый удар, но отлетевший в пылу битвы Волк сбил его с Лешего.       Воспользовавшись ситуацией, Волк, дико завизжав, перескочил через языки пламени, кидаясь к человеческому телу Макса, пока его духовная сущность находилась еще далеко от него. А Леший в этот же момент кинулся на Алика, лежащего на краю поляны, обнажив острые клыки и зубы, желая вцепиться в парня и порвать его на куски, наконец избавившись от помехи.       — Мама! Макс! — завопил Алик, с трудом удерживая руки с острыми когтями над собой, не позволяя Лешему вцепиться в лицо и выцарапать глаза.       Инга, которая следила, чтобы Надья больше не совершила глупостей, пока Ксюша впала в транс, читая заговор, дернулась, оглядываясь как раз в тот момент, когда мальчишка в костюме волка склонился над бездыханном телом ее сына, ухватившись за рукоять воткнутого в землю ножа.       — Не смей трогать моего сына, тварь! — закричала Инга, надрывая горло, чтобы перекричать шум, и со всей силы швырнула топор.       Острое лезвие рассекло воздух, со свистом пролетая через всю поляну, врезаясь точно в лоб повернувшегося на ее голос Волка. Дикий крик разорвал холодный воздух. Черная кровь с примесью болотной гнили хлынула по звериной маске, заливая шубу ребенка, землю под ногами и лежащего без дыхания Максима. Волк упал на спину, вереща нечеловеческим голосом, пытаясь вытащить из головы топор, но тот вошел слишком глубоко, всем лезвием и по самую рукоять.       Инга подбежала к Максиму и, воткнув обратно в землю нож, ухватилась за рукоять в голове Волка. Упершись ногой в его грудную клетку, женщина резко дернула топор. Он с громким хлюпаньем вышел из разбитой черепной коробки, но лишь для того, чтобы в следующую секунду вновь опуститься на горло верещащего ребенка. Удар, еще один и еще… Голова отлетела по земле в сторону, оставляя за собой кроваво-черную дорожку, а дергающееся тело в мгновение замерло и опало на землю.       Маска волка окончательно раскололась и слетела, открывая мертвое, покрытое червями и личинками детское лицо. Это был мальчишка лет так одиннадцати, северных народов, с узкой прорезью глаз, которые уже давно изъели насекомые. Из его рта стекали струйки крови, а в заостренных гнилых зубах виднелись куски сырой плоти.       Инга тяжело выдохнула и, отшвырнув топор, опустилась на колени перед Максимом. Волк не успел вытащить нож из земли до конца, но, пока Макс не вернется в свое тело, нельзя понять, жив он или все же навсегда покинул этот мир.       — Сыночек… — Инга взяла холодное лицо сына в свои ладони и прижалась губами к его щеке. — Пожалуйста, живи, сыночек! Если не ради меня, не ради себя, то хотя бы ради своей сестры. Вы ведь друг без друга не сможете.       Ее взгляд опустился по телу сына, останавливаясь на израненных ногах. Волк умудрился порвать ему штанину и разорвать плоть до самой кости. Стянув с себя куртку, женщина разорвала ее на части, перевязывая ногу Максима выше колена и заматывая рваную рану. Она обняла сына, осторожно прижимая его бездыханное тело к груди, осматриваясь по сторонам в поисках остальных.       Поляна, охваченная пламенем, была похожа на большое масленичное игрище: со сжиганием чучела, хороводами, играми со взятием снежного городка и прочими забавами. Но эти забавы совсем не приносили счастья, лишь боль, кровь и страдания. Ксюша стояла над извивающимся телом Надьи, сложив вместе руки, и, закатив глаза, читала заклинания, чтобы наконец освободить Лешего от оков и очистить его от злости, которой он напитался за столько лет жизни на цепи. Алик же по-прежнему удерживал Лешего, пытаясь не дать ему убить себя, Годявир скакал по поляне, разбираясь с мелкими тварями, которые наступающими волнами выкатывались на поляну. Непонятно только, где находился Максим, его духовный облик, ведь мальчишка-Волк почти вытащил кинжал, и вероятность того, что Макс теперь не сможет вернуться в свое тело, была слишком высока.       — Тебе пора очнуться и стать защитником леса, а не убийцей детей! — прохрипел Алик, скидывая с себя Лешего и подхватывая с земли уроненный кинжал деда.       — Ты уже-е однажды проиграл мне-е, колдун. И отдал свои пальцы на съедение-е. На этот раз я съем тебя все-его! — захохотал мужчина, в ответ скаля острые гнилые клыки. — А затем съем и чуде-есного волчонка и ведьмочку с чуде-есными глазками.       — Держи карман шире!       — Алик! Максим!       Голос сестры, подобно звонкому колокольчику, разорвал воздух. Серебряный серп в руках девочки на мгновение поднялся в воздух, но лишь чтобы в следующую секунду опуститься на горло старухи, разрезая плоть и заставляя ее захлебываться в собственной крови. Леший, услышав возглас Ксюши, дернулся, и его тело тут же сжалось с двух сторон, словно сдавленное в тиски. Он завопил, из рук хлынула кровь, а Алик, не медля больше ни секунды, вонзил старый кинжал точно в сердце мужчины.       Сильный порыв ветра охватил поляну, поднимая сноп искр вверх и разнося их по всему лесу, поджигая траву. Болото затряслось, завыло, словно раненный зверь, где-то в лесу закричали вороны, взлетая в небеса и начиная кружить над топью, собирая стаю все больше и больше, пока наконец в небесах не появилась самая настоящая птичья воронка, крича в один голос, сливаясь вместе с зовом болот.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Макс! — Ксюша покачнулась, полетев в воду, но была подхвачена волчьими зубами за платье и поставлена обратно на землю. — Ох, спасибо!       Оглянувшись по сторонам, она заметила силуэты матери и брата, тело дяди Феди, которое уже в мертвом виде перекочевало в междумирье, тело бабушки, тоже оказавшейся тут, и наконец увидела странное существо, отдаленно напоминающее человека. Оно с трудом ползло по земле, пытаясь подняться, но не находя в себе сил. Длинные лохмотья одежды, спутанные волосы с комьями грязи и грибами, кора дерева росла прямо из кожи существа, а из его головы торчали два небольших рога.       — Вам помочь, — подойдя, Ксюша протянула существу ладонь и улыбнулась, — дядюшка?       — Какой же я тебе дядюшка? — прохрипело существо, хватаясь грязной пятерней за девичью руку. Подталкиваемое под бок волком, оно с трудом, но все же поднялось на маленькие скрюченные ножки и тяжело вздохнуло. — Я уже давно дедушка. Ох, голова моя…       — Вы помните, что делали, когда находились в подчинении у Яги?       — Ничего не помню, девочка, ничего… О, отец мой Велес! — вскрикнул Леший, увидев, как пламя, что бушевало на болоте, начало перекидываться и на лес. — Да что же это…       — Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы огонь не дошел до людей, хорошо?       Леший словно уже и не слышал ее. Запричитав, ругаясь и размахивая руками, он поспешил в лес, исчезая среди деревьев, растворяясь в них, как утренний туман. Теперь, когда его разум был очищен от морока Яги, можно было не переживать ни за сохранность леса, ни за жизни детей в поселке. Теперь уж точно никто в костюмах зверья не будет ходить с полными карманами конфет… разве что только ряженые колядовщики.       — Макс, мы больше не вернемся, — Ксюша положила ладонь на бок волка, оглядываясь на силуэты матери и брата, склонившихся к бездыханному телу Максима. Скорее всего, они уже поняли, что Макса не вернуть, но пока не заметили и ее пропажи. — Надо же… А я ведь надеялась попрощаться.       Голос предательски дрогнул, а глаза обожгли слезы, которые Ксюша поспешила сморгнуть. Времени на чувства просто не было. Она утерла лицо ладонью, размазывая по нему грязь, и поспешила отвернуться от семьи, устремляя взгляд в лес. Где-то там их ждала Яга.       Максим в облике волка медленно подошел к силуэту матери и ткнулся носом в ее макушку, с силой выдыхая, надеясь, что она почувствует его прощание и извинение за обман, будто он скоро вернется. Он простоял так несколько секунд, а затем вернулся к сестре, нагибаясь, чтобы она забралась к нему на спину.       Как и прежде, сильными прыжками он преодолевал лес, снося на своем пути деревья, выкорчевывая их, вздымая землю. Стоило им выйти в поселок, как покойники, заметив волколака с наездницей, тут же подскочили и побежали в стороны, не желая быть затоптанными оборотнем. В несколько прыжков Максим добрался до моста и остановился у него, смотря на другой берег, где на той стороне стояла старуха, опирающаяся на посох с человеческим черепом наверху.       — Пришли, — проскрипела Яга. — А я-то все думала, явитесь вы или нет.       — Пришли, — согласилась Ксюша, снимая с пояса серебряный серп. — Мы не могли не прийти, Ядвига.       При упоминании собственного имени старуха недовольно поморщилась, оскалив желтые гнилые зубы, полные грязи, крови и шевелящихся червей. Она широко распахнула глаза, уставившись на волка, который нервно бил хвостом по бокам, задевая ноги сестры. Волк скалился, присев, готовый кинуться в любой момент.       — Зря вы так на меня ополчились. Зря Василиску, дуру эту, послушали, — запричитала Яга, берясь за перила моста, но не смея сделать и шага. Видимо, сил еще не было, а из-за смерти подопечных так и вовсе не осталось. — Теперь-то что? Посмотрите на себя… Вы ведь мертвы. Так боролись ради спасения других, что теперь умерли сами. Не вы ли говорили, что вам на всех плевать? Тогда почему? Ответьте мне, почему вы так отчаянно всех спасаете?!       Яга завопила, вцепляясь ногтями в перила. Ее седые волосы встали дыбом, глаза налились кровью, а изо рта брызнула слюна, словно кислота, прожигающая мост. Покойники, плывущие в реке Смородины, безучастно смотрели в серое небо междумирья. Они стонали, поднимая руки, словно желая схватить что-то, чего на самом деле не существовало. Где-то вдали закаркало воронье, содрогнулась земля из-за великана.       — Потому что эти люди искренне любили нас. Несмотря на все зло, что мы им принесли, — тихо проговорила Ксюша, смотря на трепещущую от злости старуху. — Только умерев, мы осознали, что в этом мире существуют еще люди, что есть кто-то, кроме нас. Именно ты была той, что надломила скорлупу нашего с Максимом мира. Если бы тогда ты не послала Лису убить меня, Василиса не смогла бы забрать меня к себе и показать мне жизнь, какой она была со стороны. Поэтому в какой-то степени я даже благодарна тебе за кому. Но на этом вся моя благодарность закончится. Макс, давай запрем эту непослушную девчонку дома…       Ксюша уперлась ногами в выступающие ребра волка и крутанула в руке серп, хватая его удобнее. Яга захохотала, отступая на шаг назад, берясь за посох крепче и направляя его в сторону детей. Пустые глазницы черепа засветились алым огнем.       — Давайте! Только перейдите на эту сторону! И я вас уничто…       Пасть волка сомкнулась поперек тела ведьмы. Острые зубы впились в нее, прокусывая тонкую кожу, старое мясо, ломая хрупкие кости. Яга чувствовала, как летит куда-то спиной вперед, собирая затылком все ветки деревьев, при этом оставаясь крепко зажатой в пасти оборотня. Ее руку с посохом обожгло огнем. Ведьма закричала, вытаращив глаза на девчонку на волке и видя, как улетает ее отрубленная кисть вместе с посохом куда-то за спину Ксюши. Неожиданно волк мотнул головой и отпустил ведьму. Она влетела в собственную избу, разбивая телом стол и спиной ударяясь о стену. От боли в отрезанной конечности тело начинала бить агония, а от удара гудели голова и позвоночник. С трудом, но Яга поднялась на четвереньки.       Беспомощность, отчаяние, одиночество… Всесильная ведьма, которая была подобна богине, так почему же сейчас она не может поднять руки? Почему она не может просто свернуть шею этой мерзкой девке?!       Ксюша возникла на пороге дома, смотря свысока на старую ведьму, а за ее спиной светились сотни, тысячи пар глаз, белых, словно снег, призраков детей. Яга протянула к ним единственную оставшуюся руку, но тяжелая дверь медленно закрылась. Переплетенные заклинанием десятки тысяч жил создали цепи, которые оплели дом и на которые были повешены тяжелые замки, созданные из остатков костей и плоти убиенных.       И снова дом, в котором многие столетия назад ее похоронили, стал ее могилой.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Пламя охватило черный дом. Он вспыхнул: в одно мгновение огонь перебросился с первого этажа на второй, а там уже и на чердак, перекинулся на гараж, на фруктовые деревья в саду и баню, пожирая собой весь участок, пропитанный ужасной кровавой магией.       Языки пламени поднимались высоко в небо. Казалось, еще немного и один из них да и слизнет звезды или месяц, уберет их с небосвода, и только яркое зарево пожара будет освещать поселок. Пока все ближайшие соседи и жители частного сектора носились вокруг, как ужаленные, Инга и Алексей Мироновы сидели напротив пылающего черного дома. Они с абсолютно отсутствующим выражением лиц смотрели, как огонь поглощает участок, в то время как соседи таскали воду ведрами из соседних домов и пытались затушить разгоревшийся пожар.       Раздался взрыв. Одна из стен дома разлетелась на куски, и медленно он накренился, заваливаясь набок, придавливая деревья и гараж. Люди испуганно замерли, смотря на пожарище и нервно оглядываясь на Мироновых.       Алик курил, обжигая пальцы уже выкуренной донельзя сигаретой, а Инга сидела, раскачиваясь взад-вперед, прижимая к груди младшего сына. Казалось, что он спит, но его грудь не шевелилась, ни один мускул не дрогнул. Когда оглушающе взорвался в доме газовый баллон, лишь красивый старинный кинжал скатился с его колен и упал на землю рядом со стертым ветром огромным волчьим следом.       — Боже мой, Инга! — Анастасия Пятифан подбежала к Мироновым, испуганно оглядываясь на пожарище. — Что происходит?! Что…       Женщина замолчала, когда ее взгляд остановился на равнодушных лицах черноволосого семейства, а в особенности на бездыханном теле мальчика на руках у бывшей подруги.       — Где твоя дочь, Инга? — прошептала Анастасия, присаживаясь и хватая женщину за плечи. — Где Ксюша?!       Ответа не последовало.       Вой пожарной сирены, рычание дорогих автомобилей городского авторитета Пескова, вопли Анастасии, которая пыталась понять, куда пропала Миронова Ксения, крики людей — все смешалось в одну шумовую завесу, которая не беспокоила ни Ингу, ни Алексея, ни уж тем более Ксюшу с Максимом, наблюдавших за всем со стороны, невидимые чужому глазу.       Прямо сейчас, сжигая колдовской дом, огонь закрывал ворота на тот свет, запирая нечисть там, где ей и положено быть, даруя жителям поселка спокойное мирное будущее ценой жизни двух детей. Пусть Максим и Ксюша не умерли в полном понимании этих слов, но все же для мира они перестали существовать.       Пройдет немного времени, и о них все забудут, даже родные и близкие. Инга забудет, что у нее были дети, кроме Алексея. Она вернется к своей обычной жизни: продолжить писать картины, вращаться в своих светских кругах, поддерживая себе имя. Она выйдет замуж за Пескова, с давних пор ухаживающего за ней, и родит ему ребенка, подарив ему всю свою материнскую любовь, которую когда-то не смогла дать забытым ею близнецам.       Алик забудет, что у него были брат и сестра, которых он не мог терпеть долгое время, а когда наконец начал ими дорожить, то навсегда потерял. Вместе с котом Годявиром он уедет в город, но ненадолго. Закончив учебу, он бросит все и снова переберется в глухомань. Не в этот проклятый поселок, а в небольшую и уютную деревню, где наконец займется тем, чем всегда хотел: начнет разводить лошадей на продажу. Двое черногривых будут ему болью в сердце напоминать кого-то, но кого — он не вспомнит. Так же, как не вспомнит и о магии, которой перестанет пользоваться, как только Черный дом его бабки догорит.       Что уж говорить про жителей поселка, которые и вовсе будут рады забыть обо всей чертовщине, творящейся здесь из года в год, пожирающей их близких и друзей, забирающей детей. Они будут только рады этому. Старая ведьма Надья станет лишь призрачным воспоминанием, которое исчезнет вместе со стариками, что покинут из-за возраста или болезни этот мир. Ребята, которые некогда сталкивались с Козлом и его слугами, тоже ничего не вспомнят. Катя, Рома и Бяша продолжат жить тихой и мирной жизнью. И если Смирнова уедет из поселка в ближайший городок, добившись там небольших успехов, то ее некогда близкие друзья Пятифан и Тугулов, подобно родителям, застрянут в поселке, оставшись работать на лесоперерабатывающем заводе, не стремясь к большему в жизни. Может, оно и к лучшему, ведь когда-то они уже поплатились за то, что пытались достать до звезд.       Бабурин Семён уедет из поселка. Необъяснимый страх и беспокойство, что поселит в нем пепелище на месте бывшего ведьминого дома, не даст ему спокойно жить. И потому, как только школа будет окончена, словно последний трус, он сбежит. Но можно ли считать желание тихой жизни трусостью? Он найдет себя в ближайшем городке, где иногда будет пересекаться со Смирновой, когда она со своим сначала парнем, а затем мужем заедет к нему в автомастерскую, чтобы починить машину.       И только черный кот будет помнить маленькую колдунью и юного оборотня. Иногда, оставив своего нынешнего хозяина, Годявир, перескочив через время и пространство, будет переходить в междумирье, а там тайными тропами доберется и до тридевять земель, где среди лесов, полей и озер расположилась маленькая избушка. В этой избе живут двое: девушка и молодой волк. Иногда волк обращается и в человека, юношу, что как две капли воды похож на юную хозяйку дома. Но он не любит свой человеческий облик из-за парализованных ног, поэтому большую часть времени его можно застать в облике огромного волка. Что, впрочем, не мешает играть ему с тремя козлятами, живущими в маленьком загоне у огорода. Раз в месяц девушка садится на волка и, взяв с собой магический серп, отправляется в путешествие по землям и мирам, о которых люди могут только догадываться. Последней точкой их путешествия становится Калинов мост, за которым в лесу они находят избу на курьих ножках, на дверях и окнах которой висят огромные амбарные замки. Каждый раз, стоит только девушке и волку приблизиться к дому, из него по трубе поднимается дикий нечеловеческий вой, стены ходят ходуном, а дверь дрожит от ударов.       Запертая там ведьма еще не скоро покинет свою тюрьму.