Я должно быть пьян

Ошибки повторяются. Наверное поэтому у Джея нет никаких проблем с этим. Это большая взрывная вечеринка у Сонхуна дома. Из тех, на которых орут, пьют и танцуют. Джей не уверен, когда она закончится. Возможно, она будет длиться вечно. («Тик-так на часах, но туса не заканчивается» смеется Джейк, на что Джей лишь фыркает.) Он расслабленно двигается под музыку до тех пор, пока весь взъерошенный Хисын не появляется перед глазами: — Привеееееет, — практически поет старший и глупо улыбаясь. Джей отмаргивается и смеется: — Привет-привет. Хисын делает несколько шагов в его сторону и спотыкается, падая прямо в чужие руки: — Ах, я упал, в смысле, запал на тебя, о, прекрасный незнакомец! Чонсон устало вздыхает: — О, мой бог, ты пьян, что ли? Хисын поднимает голову, чтобы посмотреть на парня и щурится: — Я очень пьян! — анонсирует он, — Достань мне напиток! — Ты не так уж сильно подвыпивший, правда? Хисын в ответ лишь фыркает: — Ладно, ладно, ты подловил меня, — закатывает глаза и выпрямляется, — Все же, не принесешь мне напиток? — Не думаю, что буду способен вынести тебя и вправду пьяного, — признает младший. Хисын выпутывается из его хватки, ярко улыбаясь: — Что ж, посмотрим. Угадай, какой я, когда пьян? Джей все-таки оставляет ладонь на чужой талии, а пальцем свободной руки задумчиво стучит по собственному подбородку: — Ты безрассудный типаж пьянства? Типа танцевать на столе, сбивать с ног нескольких человек, позорить себя и других. — Я уже настолько безрассуден, насколько это возможно, Чонсон. Попробуй еще раз, — он глупо смеется, ожидающе и подкупающе улыбаясь парню. — Счастливое пьянство? — говорит младший, пожимая плечами, — Хер с ним, не знаю. — Хорошая попытка, но нет. — продолжает улыбаться, — Я становлюсь безжалостно честным, когда пьян. Типа разбалтываю все свои глубочайшие, сокровеннейшие мысли. Джей вздергивает бровью: — Ты и так немало честен. — Представь, быть абсолютно нахуй сорванным с петель. Даже не сорванным с петель, двери вообще к чертям собачьим не существует больше. — Я не имею понятия, что это вообще должно значить. — Ладно, представь, что когда я трезв, я в шутку буду издеваться над твоим аутфитом. А когда я пьян, я буду издеваться над твоей жизнью, — гримасничает Ли. Чонсон смеется: — Ого… — Знаю. Не горжусь этим, но такой уж я человек. — Принимай себя таким, какой ты есть, верно? — пытается хрипеть Джей голосом мудрого старика. Хисын начинает заразительно классно смеятся и к нему вскоре присоединяется и сам Джей. После того, как они успокаиваются, Хисын смотрит на него этими своими блестящими оленьими глазами: — Ты очень интересный, Джей. — Немного странно, когда ты не называешь меня Чонсон. — Почему? Я называл тебя Чонсон только… пару дней. Что ж, мы нормально познакомились только недавно. Джей жмет плечами и слегка мотает головой: — Не знаю. От этого какое-то… правильное ощущение. Как прозвище, которое ты слышишь только от одного друга. Это классно. — Хорошо, Чонсон. И да, это ощущается очень правильно. Будто его имя создано, чтобы быть озвученным только губами и голосом Хисына. Ли смотрит на него, и в его взгляде столько нежности и мягкости, сердце Джея, кажется, начинает биться медленнее и одновременно быстрее. — Перестань, — выпускает неловкий смешок Джей, — Перестань смотреть на меня так. — Как смотреть? — спрашивает старший, искренне удивляясь, — Я смотрю на тебя по-обычному. Наверное, где-то тут мир останавливается. Факт того, что Хисын всегда так на него смотрел, с первого пересечения, до, ну… сейчас. Наверное именно это заставляет Джея задыхаться. — О, господи… — шепчет он, — Не заставляй меня снова делать это. — Давай. — говорит Хисын, звуча так же слабо, — Давай, сделай это. Я больше не могу… Чонсон мгновенно утягивает его в поцелуй. Он ненавидит и обожает, как сильно зависим от этих поцелуев с Хисыном. Он никогда не сможет устать от этого, только сильнее утягивает и затягивает еще и еще и еще. Он нутром чувствует, как этот парень станет его гибелью. Джею нравится. — Это что-то напоминает, — шепотом острит Хисын, когда они отстраняются, и Джей смеется. Тем самым мягким, безвоздушным и будто захватывающим дух смешком, который выходит, только когда Хисын рядом. Пак мягко гладит чужую щеку, исследуя лицо стоящего перед ним: — Ты правда что-то с чем-то, не так ли? — Я что-то, да, — ухмыляется Хисын, — С дохуя большим чем-то. Но ты отлично справляешься, на самом деле. Джей тычется своим лбом в чужой, усмехаясь, когда в ответ слышит мычание: — Я отлично справляюсь, потому что ты мое что-то, идиот. Вот и все. Они оба знают, что теперь идет опасная игра. Они говорят неопределенные вещи, висят на волоске, качаются прямо на краю, а после возвращаются в обычное состояние. Но эти мелкие моменты так верно ощущаются. Кажется, что быть честным так легко, потому что завтра они проснутся и будут делать вид, что ничего не говорили. Отшутятся, бесконечно будут извиняться и делать друг другу комплименты, а потом снова сделают это. Что-то болезненное сжимается внутри на эту мысль. Хисын не его. А если и его, то только на одну ночь. В темноте, где чужие, мешающие глаза увидеть не смогут. — Возможно я захочу поговорить об этом завтра, — бормочет Хисын, отпрянув, — Но не буду. Ты мой друг, Чонсон. Я не должен смешивать одно с другим. Пак притягивает его обратно, прижимая к себе: — Может ты и не смешиваешь ничего, — проговаривает он хрипло. — Прекрати нести хуйню, которую не имеешь в виду, — спокойно отзывается Хисын, вторя мыслям Чонсона, но не отстраняется. Может быть Джей правда несет хуйню, которую не имеет в виду. Но с каких пор ложь кажется настолько настоящей? Это становится рутиной. Проснуться после вечеринки, на которой он определенно точно целовался с Хисыном, идти на учебу, как будто ничего не случилось, встретить Ли и переброситься словом, другим, пойти на вечеринку, поцеловать Хисына, слишком много болтать, после чего уйти, заснуть, повторить все заново. Это происходит только раз в неделю, но это истощает его. Они оба будто живут двойную жизнь и ни один из них не в состоянии выдерживать все это. Даже Джейк больше не в состоянии выдерживать. Каждое роковое утро он устало вздыхает и спрашивает «Что будем делать с вами двумя?». Джей все еще не рассказал им с Сонхуном ничего, но этого и не требуется. Они сами обо всем догадались уже. Даже первокурсники, которых Джей никогда в жизни не встречал, приходят спросить как у него дела. Он отвечает, что держится. (Во всяком случае, ему хочется так думать). И однажды Сонхун, наконец, задолбавшись, магическим образом телепортируется рядом с его шкафчиком и сердито смотрит. — ИИСУСЕ! — вздрагивает Джей, — Ты напугал меня до усрачки! — Сонхун ничего не говорит, хватает его за руку и тащит за собой во двор университета, — Чт — Эй! Он рывком дергает старшего на сиденье с ядовитым «Сядь». Джей садится (в абсолютном ужасе) и замечает всех, кого Сонхун успел собрать. Конечно, Джейк, и три первокурсника, которые постоянно интересовались его состоянием. Кажется, Чонвон, Сону и Рики. — Почему я здесь? — выдавливает Чонсон, на что Джеюн вздыхает усталое «Джей…», — Ладно, я догадываюсь почему я здесь, но есть еще типа 16 плохих вещей, которые я сделал в этом году. Вам стоит уточнить. — Мы говорим о Хисыне. Догадки Джея все-таки были верны. Он просто… не уверен, что готов столкнуться с этим лицом к лицу: — Я правда не знаю, что должен говорить… Лицо Сонхуна смягчается и он говорит: — Ты… и не обязан, Джей. Мы здесь, просто чтобы помочь тебе перебороть это. Помочь ему перебороть это, будто это что-то, что нужно вылечить. Будто Хисын это что-то, что нужно вылечить. — Я обожаю Хисына, он мой друг, но… Я не уверен, что у нас за отношения сейчас. Все сложно. Чонвон понимающе кивает: — Мы понимаем, но не надо выебываться вот так, это не приведет ни к чему хорошему. — Мы не выебываемся. Джейк бросает на него взгляд: — Ага, ведь периодически целоваться и потом избегать друг друга, как чуму и бедствие — это не выебываться. Он звучит… звучит так заебанно, правда. — Мне жаль, — говорит Джей, потому что ему реально жаль, — Я хотел вам рассказать… — Я не хочу объяснений и никогда не хотел, — Шим как-то все же умудряется добро звучать, — Просто… Я думаю, что вы, ребята, должны во всем этом разобраться. Сону, который все это время сидел тихо, прислонившись головой к плечу Ники, вдруг оживляется: — Может, поговоришь с ним? — С кем? Чонсон может поклясться, сердца всех присутствующих останавливаются в унисоне, а головы дергаются в сторону голоса. — Привет, — он нервно глотает слюну, — Нам нужно поговорить. Хисын неловко улыбается, потирая собственный загривок: — Забавно, как я собирался сказать тебе то же самое. Остальные принимают это как реплику, чтобы разойтись и оставить двоих. Джей вздыхает: — Хисын-а… Я все еще хочу быть друзьями, я просто… мы в этой странной петле сейчас и… — Сразу к сути, — робко говорит Хисын, — Но ты прав. Все это слишком запутано. Можем остаться друзьями? Для начала. Джей выдыхает с облегчением: — Да, — говорит он, — Да, мы можем. Хисын улыбается чуть ярче: — Спасибо. Давай попытаемся быть нормальными приятелями, ладно? Что они и делают.