love at first sight, library

Уже за завтраком, предварительно собрав мозги и силы в кучку, Хаджиме пытается сообразить, как же преподнести новость о возможном налаживании контакта с мамой? Хотя какое тут «налаживание контакта», когда он просто через силу разблокировал посреди ночи еë номер, даже не думая о созвоне или обычной переписке с ней. Конечно, Нагито бы и такое проявление храбрости оценил, но, а вот если нет? И скорее всего, сейчас, с синяками под глазами, с заметной невооружённым глазом вселенской усталостью на лице, при этом ещë и слишком нервным, почти прожигающим взглядом сверля яичницу, и с дрожью в руках от нервотрёпки, он выглядит очень и очень подозрительно, учитывая проницательность Комаэды к нему. И конечно, он не оставляет это просто так. -Хаджиме, кое-кто чуть ранее мне сказал, что у него всë хорошо. Но теперь этот «кое-кто» настолько угрюмым взглядом пялится на приготовленную мной яишницу, что у меня мелькают мысли о взрыве этой тарелки от такого напряжения, — нарочито серьëзным тоном начинает тот, -Может, тебя всë таки что-то тревожит? Живот болит? Аппетита нет? Только скажи, пожалуйста. Минимальные звуки биения вилки о тарелку прекращаются и вся кухня погружается в гробовую тишину. Непривычную и довольно неприятную, к слову. А у Хаджиме в глазах и мыслях пустота. Что ответить? А именно, пожалуй надо рассказать правду. Да как? -Я… Чëрт, я хочу тебе кое-что рассказать, но, давай, пожалуйста, чуть позже. Не хочу портить тебе аппетит, — и уже зная, что ему ответят надо это, продолжает, — Всë хорошо, пожалуйста, позже. Ладно? — и умоляющими глазками смотрит в серые, такие же обеспокоеные чужим состоянием. Тот не находит, что предъявить на это, потому лишь слабо выдавливает тихое согласие, пытаясь изобразить что-то наподобие улыбки. Получается не то чтобы плохо, просто не очень утешительно и правдиво. Следующие минуты кушают они в тишине. В это время погода, довольна хмурая и грустная, пасмурная, своим настроем задаëт темноту на улице и в душе. Хотелось бы сменить еë на более радостную, но кажется, что так даже лучше. Возможно, чрезмерная жизнерадостность может сыграть гнусную шутку испортив всë, поэтому для разгрузки такие дождливые дни играют более положительную, чем отрицательную роль. Тишина, мысли о жизни, о себе, о будущем и прошлом, всë это давило на Хаджиме раньше, когда не было человека способного понять и разделить этот момент, чтобы не было так плохо. Чтобы не было так громко, страшно. А теперь есть не только этот самый человек, теперь есть и тот, благодаря кому можно думать о настоящем, и это так правильно, так легко, что от собственной глупости хочется в причудливом жесте приложить ладонь к лицу. И ещë хочется думать больше о том, как же ему повезло, как же он влюблëн и счастлив от этого. Потому что взаимно, потому что не надо больше так много плакать и переживать. От этих мыслей, он невольно улыбнулся, а улыбка эта была самой яркой на фоне темноты улиц, да такой, что этот свет мог запросто заслонить собой всю пасмурность на планете. Нагито, увидев это, облегчëнно выдохнул, потому что улыбка была на самом деле искренне радостной, не такой, от которой хотелось свернуться в комочек с любимым и успокаивать его бесконечность. К чëрту плохой настрой на этот день, от одной такой улыбки его будто вдохновило на такое гармоничное спокойствие, что появилось желание сжать Хаджиме в объятиях так сильно, до милого писка от него. Удивительно, как они зависят друг от друга. Завтрак их подходил к концу, и на этот раз посуду мыть самостоятельно назначил себя Хаджиме. Вообще, надо признать, что именно он делал это чаще всего, потому что битые тарелки от Нагито уже почти снились ему в кошмарах. Только из-за того, как он постоянно виновато смотрел на него и сам дико пугался. Намыливая последнюю тарелку, он чувствует родные руки на своей талии, заботливо оплетающие его, тут же ближе прислоняется к телу сзади себя, впитывая каждый приятный и чувственный вдох и выдох в свою шею. В полюбившемся жесте откидывает голову на чужое плечо — на самом деле довольно костлявое, но не менее любимое и уютное — и чувствует как в его волосы зарываются носом, что-то щебечут прямо в макушку, молча умиляется с этого и уже менее усердно продолжает мыть тарелку. Хотелось на подольше растянуть этот момент.

***

-Я разблокировал номер Матери. — единственное, что у него получается сказать по этому поводу, пока они смотрели телевизор вместе, лëжа друг на друге. На него взирают удивлëнным, нет, шокированным взглядом с подрагивающими губами. -Что? Ой, то есть правда? Это хорошо, Хаджиме! — гордая улыбка появляется на всë том же лице, сменяясь на радость за Хаджиме. При виде этого, у того невольно наворачиваются слëзы от такой трогательной картины. -Я в общем ночью думал об этом и как-то так получилось. Даже не знаю, зачем это сделал. Пусть будет, наверное? Я всë ещë не знаю, простить их или нет, но почему то в последнее время мне хочется забыть о старом, попытаться… Начать с чистого листа, возможно? Или как это вообще… С тобой просто хорошо, а после нашего с тобой разговора у меня надежда на свободу от этих переживаний появилась. Боже, почему я говорю так будто пятилетний ребëнок. — не зная чего ещë можно добавить, он несколько пристыженно замолкает. Бурчал тот это всë смущëнно себе под нос, но Нагито всë слышит и понимает и радуется, за лицо берëт и ласково в лоб целует, поощряя. -Я рад. Очень. Мне очень нравится, что ты так смело поступил. Хоть и ночью, пока я спал, — он с напускным отчитывающим тоном лукаво щурится, пока Хаджиме стыдливо взгляд уводит куда-то в сторону, лишь бы не в эти омуты чарующие смотреть, -И ты прав, не стоит так загоняться и думать о прошлом, это очень хорошо, Хаджиме. Конечно, тебе решать простить родителей или нет, но знай, я в любом случае буду на твоей стороне и всегда поддержу. Всегда, — Нагито даже хихикает задорно пока рассматривает слегка алые щëчки и полные любви и преданности глаза, возвращëнные к нему, проводя под ними в успокаивающем жесте. Уже не выдерживая, тянется к приоткрытым губам и невесомо, как впервые, целует их с упоением, нашëптывая в них, -Как же ты смотришь… Люблю, я люблю тебя. Всегда-всегда буду. Самый лучший, ты такой, Хаджиме… Не могу. И всë в этом моменте так чудесно, волшебно, что у Хаджиме по настоящему начинает кружиться голова. Отвечая на сладкие поцелуи и крепкие, самые ласковые объятия, он мечтает запечатлить себя в этот момент на веки вечные. От щемящего счастья, что переживания утренние напрасны ему хочется плакать от восторга в этот момент. Хаджиме тоже не может, и в этом есть что-то интимное. Только то, что окружает их двоих и больше никого. -Ну всë-всë. Тш-ш-ш, спокойно, не плачь только, иначе я тоже буду. И будем такие два дурака в слезах. — надо же, слëзы будто сами по себе пошли, но как замечательно и спокойно от осознания того, что это слëзы счастья. Вот они, это так прекрасно, библиотекарь не сдерживает смеха пока Нагито, комично взглянув и оценив масштаб проблем, въерошивает ему волосы и тоже смеëтся, потому что иначе ну никак вообще. Впереди этого дня время разделëнное только на друг друга, выходной не заставил себя долго ждать, единственное, что может как-то этим планам помешать, это только работа Нагито. Но и тому всего лишь надо написать несколько постов и сделать детальный анализ новой книги, о чëм он сразу рассказал, и даже больше, предложил сделать это вместе. Хаджиме сначала побоялся, ну мало-ли, накосячит. Он же в этом не разбирается толком никак. -Тогда просто побудешь со мной, ладно? — Нагито выдвигает альтернативу, на которую уже сразу подсознательно согласны оба. -Я и так всегда с тобой. Конечно буду, думаешь, отпущу одного? — и правильно, что не отпустит, думает Комаэда. И хорошо, что он не против, в ответ думает Хината. На том и остановились.

***

Впервые Хаджиме был потрясëн совсем недавно, разве что у него в квартире, а не как сейчас. Надо признать, как же притягательно Нагито выглядел во время работы — погружëнный в сценарий и предварительно заготовленный текст, не отрываясь от экрана ноутбука который однажды принëс к Хаджиме будучи позванным на ночëвку, но в итоге по уходу домой он его благополучно забыл и решил и вовсе оставить на всякий случай, а по некоторым обстоятельствам решение это было очень даже уместным. Так же, когда Комаэда садился за работу, на самом деле это происходило не так часто, он немного «менял» свою внешность ради удобства, да так, что у Хаджиме коленки тряслись первые разы. А именно… так это он снимал пастельного цвета резиночку, что носил всегда на руке в качестве украшения (Хаджиме не сильно обращал на неë внимание до такого маленького открытия), и зачесав свои локоны назад, аккуратно и трепетно перевязывал этой самой резинкой, в конце поправляя и убирая вечно выпадающие пряди чëлки за уши, либо теми самыми заколками Хинаты. И библиотекарь нагло соврал, если бы сказал что это ему не нравится. При виде того, как Нагито таким способом делал себе невероятно умилительный хвостик, он был готов запищать или упасть в обморок с кровью из носа от красоты этой картины. Но это было ещë не всë, чего не ожидал от своего парня уже не на шутку потрясëнный Хаджиме. Когда Нагито перенëс небольшую часть своих вещей, в то время как и Хаджиме наоборот уже свои к нему в квартиру, Хината заметил странный футляр. Похож он был на продолговатую шкатулочку для ожерелий и браслетов, и он на самом деле так и думал, возможно Комаэда просто решил принести своë любимое украшение в его квартиру, в качестве какого-нибудь знака доверия или символа любви. Но как оказалось, было это совершенно нечто другим. Кто бы сказал Хаджиме, что такие футляры были лишь для одной вещи — очков. Какого было его удивление и неуверенность на лице в тот момент, когда он застал Комаэду помимо очаровательного хвостика ещë и в очках, при этом целиком и полностью погружëнным в работу. И в тот момент будто по щелчку пальцев насмехающейся судьбы, он уронил и книгу с которой пришëл в гостинную, и пустую кружку, благо та не разбилась, но испугала обоих своим звоном и звуком удара. Ещë вечность Хаджиме будет помнить как Нагито сначала вздрогнул — за что ему тут же сделалось стыдно, он ненавидел себя в те моменты, когда портил момент и отвлекал его не важно от какого дела, а Нагито это видел, прекрасно видел и понимал, но не знал как подобраться, возможно, им удастся пройти через это вместе — а после этого ошарашенно заглянул через круглые линзы в зелëные, такие же недоумëнные глаза. Тишина сковала их вдвоëм в этом неловком моменте, и только Нагито первый спросил что случилось. И чëрт дëрнул Хаджиме за язык, когда у того вырвалось совсем не похожий на другие, сказанные им же комплименты. -Нагито, ты выглядишь как всея бог красоты и сексуальности, как после этого со мной может быть всë в порядке? — цитируя его слова, звучало это точно так. Разве что былой покерфейс внезапно сменился на постыдное смущение, а лицо было настолько красным, нет, даже нездорово бордовым, что Нагито побеспокоился, он же выглядел так словно в тот же момент мог взорваться! Благо, на сегодняшний день Хината привык к непривычному виду его парня. И с тех пор видеть Нагито таким казалось ему высшим уровнем доверия, который был у них уже сравнительно долго. Пока тот работал, старательно клацая мышкой и мастерски орудуя клавиатурой, Хаджиме брал незамысловатую книжку (в смысл которой даже не старался вникать) и садился на рядом стоящий с рабочим столом диван, максимально откидываясь на его мягкую спинку. Так же, он метко и часто стрелял своими глазами в сторону работающего Комаэды, внутри надеясь на какую-либо реакцию на такие очевидные заигрывания. Но увы, тот никак не замечал такого поведения, с чем Хаджиме всë никак не хотел мириться, а потому продолжал подобную атаку на протяжении нескольких часов, не сдавая позиции ни в коем случае. Только как оказалось, самым хитрым из них оказался притворщик Нагито, который прекрасно замечал боковым зрением такие «поползновения» в свою сторону. И давя в себе довольную ухмылку, намеренно дразнил и игнорировал такую стрельбу очаровательных глаз. Между прочим, это было непростой задачей, но так же как и Хаджиме он держался изо всех сил, что добавляло только комичности в эту ситуацию, повторяющуюся каждый раз как он садился за работу. Но в этот раз всë пошло не так привычно, потому что их отвлекло гудение телефона. Это удивило обоих, так как звонить им обоим было некому, в этом был огромный плюс — никто не помешает и не нарушит их идиллию. Хаджиме к собственному сожалению приходится отвернуться от не менее заинтересованного Комаэды в сторону гудящего, очевидно, его телефона и… ужаснуться. Звонила мама. И всë опять повторяется: пустота в голове, накатывающая паника, непонятный, абсолютно странный страх чего-то неизвестного. Все мысли Хаджиме будто испарились из его головы от ситуации, в которой он не был. Весь он затих, даже боясь дышать, и только пялился словно зачарованный на горящий экран и буквы на нëм. Только короткое событие ночи всплывает в памяти и вспоминаются собственные суждения о «налаживании контакта». Разве что он этого категорически не ждал, даже не хотел начинать. Секунда, две, резким движением руки вместе с отрезвляющим и слишком громким в тишине разума хрустом сустава от такого неожиданного движения («старость» — как шутил Нагито) Хината берëт в руку телефон, неуверенно, очень неуверенно смахивает в сторону зелëной кнопки принятия звонка и… Молчит. Просто и неловко молчит, потому что не знает, что ему дальше сделать, что сказать, даже если бы и знал, будто комок в горле поперëк застрял, не давая сказать ни единого слова. -Ало? — голос. Мамин голос. -Хаджиме, привет? — она звучит так удивлëнно, будто думала, что тот не возьмëт — эта мысль привела Хаджиме в неконтролируемую дрожь. -Сынок, это… В общем я чего звоню то. Точно! Дурная моя голова, ты же разблокировал меня, да? Глупый вопрос, и я… рада? Я не знаю, что это может значить, но… спасибо, даже если ты не хочешь говорить, я надеюсь, что ты слышишь меня сейчас, — он чуть отвëл телефон от уха, но так, чтобы было слышно и включил громкую связь, чтобы Нагито знал, что сейчас происходит. -Просто… с нашего несколько нехорошего разговора прошло не так много времени и я думала, что пока рано ждать и надеяться на что-то. Но я рада, сынок, очень рада что ты разблокировал меня и ответил на звонок. Если ты и… твой парень не против, — Нагито встрепенулся, так, будто его мог видеть кто-то ещë помимо Хаджиме и удивлëнно возрился в бушующие эмоциями зелёные глаза, направленные точно на него. -Давайте как нибудь встретимся, поговорим и… я слишком много прошу да? Прости меня, Боже, прости пожалуйста, Хаджиме. Я чувствую такой стыд сейчас, сынок. Прости меня дуру такую, не могу я так, — с непониманием Хаджиме отметил как она всхлипнула, будто сейчас заплачет, а мама, подтверждая это уже плаксивым голосом, продолжила. -Такой грех ни в каком храме никакой молитвой не стереть с моей души. Только недавно, стала понимать, что же натворила, дура ну ей-богу. Никогда не посмею больше самой себе давить на тебя, никогда, слышишь сынок? Ладно, я не буду больше… и так непутëвая нервы тебе все растрепала. Спасибо ещë раз, пока сына. Папа тебе привет передаëт, тоже извиняется. Ну всë-всë. Пока. — она заканчивает свой монолог с отчëтливым нежеланием и разочарованием, таким, что Хаджиме сразу понял, чего она хотела. Услышать его, своего сына, понять, что шансы есть. И Хаджиме без единой лишней мысли решился. -Пока, мама. — только тихо проговорил ей в ответ Хината, единственное что слыша, так это радостный вдох на том конце связи. Не так уж и страшно, как думал. Он откладывает свой телефон в сторону и поплывшими от накатывающих слëз глазами, поворачивается к Нагито, не менее растроганному этим разговором, который сам же и услышал — позволили, доверили услышать. Тишина в комнате ощущается как никогда сильно, но через минуту еë намеренно прерывает Нагито, вставая с кресла и снимая по пути очки, он подходит к Хаджиме и садится напротив, заглядывая в омуты протягивает к нему ладони, в которые тот тут же утыкается. Хината ластится и подсаживается ближе, найдя успокоение в Комаэде. -Хаджиме, ты молодец. И спасибо, что разрешил услышать, я счастлив. — последнюю фразу Нагито говорит шëпотом, наклонившись к его ушку. -Да, я наверное тоже. И если ты действительно не против сходить к ним, то… мы можем. Правда это будет наверное очень неловко но… -А ты точно хочешь? Я всегда буду за тебя, главное чтобы ты был весел, Хаджиме, давай сходим, — и тут было Хината уже немного напрягся, тем что действительно придëтся идти навстречу, но завидев в зелëных глазах явное беспокойство и зарождающийся страх, Нагито уже более тихо и тепло добавляет. -Я вижу, что ты пока что не готов, родной. Не стоит торопиться, мы можем вместе поговорить о твоих причинах беспокойства, разобраться в них и самое главное устранить. А ещë главное говори со мной, не держи в себе, я ведь всегда рядом, верно? — на что Комаэда получает утвердительный кивок и удовлетворëнный ответом, продолжает. -Верно, поэтому не стоит так загоняться, а как только такое происходит, что абсолютно нормально, ты предупреждаешь меня об этом, мы вместе завариваем чай и говорим-говорим-говорим, конечно сидя в обнимку всë это время. Хорошо? Я ведь так люблю тебя, как же могу видеть и молчать пока тебе нехорошо? — перебравшись ему на коленки, устраиваясь удобно, Нагито прижимает его голову к своей груди, пока тот отсчитывает удары его сердца, одновременно сопоставляя со своими. В этом моменте он благодарен всем богам за такого чудесного возлюбленного, ну и самому Нагито, конечно, тоже.