drag on

      Утро началось для Сяо с ужасной головной боли, запаха старых простынь и не сразу пришедшего понимания где он вынырнул из сонливого марева. На часах на тумбочке цифры сменились на ассиметричное 11:43, и парень сел в кровати резче нужного, потерянно озираясь по сторонам. Выцветшие плакаты висели на тех же местах; на подоконнике стояло несколько горшков с цветами, за ними ухаживал отец. Ничего не изменилось с того дня, как он ушел из дома, считая, что поступает правильно.       Он был дома.       Это были его ужасные простыни дурацкой пчелкой Майей — как он ненавидел этот комплект постельного белья раньше! — и плакаты металл-бэндов, прилепленные на скотч. Отец всегда недовольно качал головой, говорил, что так Сяо испортит обои, но не запрещал ему так выражать свою любовь к тяжелой музыке. Мушки перед глазами сменились расплывающимися очертаниями комнаты. На подоконнике стояли его кактусы, рядом в специальном футляре лежала флейта. Это была его маленькая отдушина, собственный секрет. Ему хотелось быть крутым, а крутым парням не сильно импонировало закончить музыкальную школу по игре на флейте.       В старом платяном шкафу нашлись его вещи. Все лежало стопка к стопке, должно быть, Чжун Ли иногда перебирал их, гадая, где и чем занимается его сын. Приемный сын. Сяо поморщился от холодка, пробежавшегося по коже. Возможно, ему не следовало возвращаться.       — О, так ты проснулся, — холодок оказался предвестником небольшого сквозняка. Сяо вздрогнул и повернул голову в сторону проема, где к косяку привалился вчерашний рыжий парень. — Пойдем завтракать. Сяньшень уехал на лекции, его не будет до обеда, а у меня сегодня нет пар. Ну в крайнем случае получу прогул. Но у меня уважительная причина! Мне было поручено позаботиться о тебе. К слову, позволь представиться. Меня все здесь зовут Чайльдом.       — …Чжун Ли вчера назвал тебя иначе, — голос был хриплым после сна. Сяо помассировал свое горло. О нем будет заботиться… Любовник его приемного отца.       — А, это, — Чайльд, казалось, едва ли смутился подобному замечанию. — Об этом позже. Ты ведь еще не завтракал, выходи на кухню. Я блинчиков напёк.       С этими словами Чайльд вернулся на кухню, откуда и правда доносился сладкий маслянистый запах. Сяо смотрел в пустой дверной проем с ощущением, что все привиделось. И расставание с Венти, не принявшего его выбор стать здоровым и счастливым, и дорога, наполненная самобичеванием и извечным вопросом, стоило ли ему возвращаться. И этот рыжий недоумок, который не понравился ему с первого взгляда.       Все будто таяло в парах, в дыме от травки, которую они курили после секса. Сяо бегло облизал пересохшие губы и запихнул рюкзак под кровать. Он сможет. Выдержит. Это всего-то какая-то ломка, многие справлялись и самостоятельно. Он еще не настолько запустил себя, чтобы не быть в состоянии позаботиться о себе без посторонней помощи. К тому же, отец пустил его домой, жизнь стала проще. Отплатить — найдется чем.       На кухне оказалось ужасно ярко. Полукруглое помещение на углу дома было заставлено как современной утварью, так и коллекционным раритетом. Солнце светило сквозь стекло, в воздухе стоял запах масла.       — Присаживайся, — рыжий парень поставил на стол тарелку, где лежало что-то сложенное в конверт. Сяо никогда не видел блинов, только в кафетериях, куда все норовили сбежать одноклассницы. Хотя от привычных глазу панкейков они отличались только толщиной.       — Вы любовники, да? — вопрос выглядел прямолинейно, однако Чайльду хватило сноровки, чтобы не вздрогнуть всем телом. Сяо задумчиво изучал спину этого высокого хорошо сложенного парня. На вид тому было едва ли больше двадцати пяти.       — Ты имеешь что-то против? — Чайльд обернулся, держа в руках банку сметаны и меда. Сяо отвел взгляд в сторону. Странное чувство: сидеть на кухне своего отчима и есть блины, приготовленные любовником отчима.       — Просто не ожидал, — Сяо постарался убавить резкости в голосе. Голова все еще неприятно ныла, он ощущал себя на птичьих правах. Его могли выставить в любой момент, и Сяо счел бы подобное справедливым.       — Это у нас в Снежной анекдот есть. «Мам, собери мне завтрак в школу! — Малец, то, что я сплю с твоим отцом, не означает, что ты можешь называть меня мамой. — А как мне к тебе обращаться? — Да как обычно. Игорь».       Его нельзя было назвать примерным сыном и до побега. Родословная или ошибки Чжун Ли в его воспитании — все это выливалось в школьные драки, вечные разборки с администрацией школы, ранние попытки курить и выпивать. Чжун Ли старался быть хорошим отцом, Сяо чувствовал огромный груз вины на своих плечах: он понял это слишком поздно. И пускай Сяо хорошо учился (его драчливость не влияла на успеваемость), это не делало его прилежным сыном.       Аппетита не прибавилось даже тогда, когда Чайльд старательно заварил чай. И здесь чувствовалась рука отца: тот явно обучал своего любовника основам чаепития. К горлу подкатил комок, и Сяо подорвался с места. Спазм отпустил его только тогда, когда он выблевал желчь в унитаз.       — Эй, — стук в дверь его немного отвлек от шершавости в горле, пока он умывался, — Ты там живой? Мои блины не настолько плохи, как ты думаешь, а если ты помрешь, то сяньшень с меня три шкуры спустит.       Сяо с отвращением посмотрел на себя в отражении зеркала над раковиной. Изможденный вид, темные круги под глазами, впалые щеки. В последний раз он ел когда? Еще до того, как порвать с Венти. Все конечности неприятно зудели, словно под кожей разрослась сеть из насекомых.       — В порядке, — хрипло бросил Сяо, наклонившись к крану, чтобы прополоскать рот от едкого привкуса желчи.       — Ты звучишь как оживший труп. Это мало похоже на «в порядке», — в чужом голосе чудилось искреннее беспокойство, но Сяо списал это на ответственность перед отцом. «Я не выдержу еще несколько часов наедине с ним», — мысленно простонал парень, подставляя голову под раковину. Холодная вода пробрала его от макушки до пяток стайками мурашек, головная боль притупилась. Оставалось только неприятное чувство тошноты.       Сяо обернулся к крючкам на двери и застыл. Конечно, здесь не должно было оказаться его полотенца. Вода скатилась с волос по спине пробирающим холодком. Выбрав из двух цветастое, Сяо обтерся им и открыл дверь. Аякса не было, а по звону сковородки на кухне Сяо сделал вывод, что тот отошел проверить, не спалил ли он случаем чего.       — Так что, моя готовка настолько ужасна?       Рыжий придурок, как для себя прозвал его Сяо, ни о чем не спрашивал. Кроме своей готовки. Сначала Сяо подумал, что тот не заинтересован ни в чем, а потом сообразил: его специально ни о чем не спрашивают. И ничего не рассказывают, пока он сам не спросит. Если бы Сяо не чувствовал себя настолько паршиво, он мог бы быть даже благодарен за такое чуткое отношение к себе.       — Я бы оценил твои блины на… семь из десяти. Блины должны быть тонкими, насколько мне известно. Разве нет? — горло саднило после рвоты, речь давалась тяжело. Сяо не собирался делать шаг навстречу, но стоило проявить уважение к отцу, перед которым он бесконечно виноват. И найти общий язык с его любовником — это меньшее, что он мог сделать за то, что Чжун Ли пустил его ночью ни о чем не спрашивая. Аякса оценка развеселила, и он весело улыбнулся.       — Вы… с отцом… с Чжун Ли давно вместе? — осторожное проявление интереса не испортило обстановки.       — Достаточно, — лаконично ответил Аякс. — Но ты, тогда, вероятно, уже ушел из дома. «Ушел» не было правильным словом, чтобы описать то, что тогда произошло. Он позорно сбежал, сжигая все мосты, чтобы по итогу вернуться и пытаться замесить древесный пепел в прочный цемент.       — Ясно, — равнодушно отозвался Сяо, вяло ковыряясь в тарелке и размазывая сладкий джем по блину.       — А ты почему вдруг вернулся? — встречный вопрос не заставил себя долго ждать. Сяо много раз в голове прокручивал, как он бы на него ответил: «Я хочу завязать с наркотой и жить нормально» — могло бы подойти, если бы было правдой. Ложь заключалась в том, что Сяо никогда бы не смог жить «нормально», потому что это понятие старательно обходило его стороной.       Причин, по которым он вернулся, было достаточно, чтобы написать хороший список. Его тело изнашивалось и понемногу умирало, он раскаивался за всё плохое, что причинил своему приемному отцу, и, конечно же, Венти, его любимый Венти, выбравший иглу. Сяо привиделась картина, как Венти лежит на их неудобной кровати, один, в хреновом костюме какого-то ангелочка-шлюхи, обнимает одеяло и скулит, тоскуя по нему. Но симка была выброшена, мосты сожжены, и пришлось переключить внимание на нож, испачканный в джеме.       — Я хотел домой.       Как-то раз, когда Сяо было десять лет, Чжун Ли сводил его в парк аттракционов. Они целый день посвятили самым захватывающим машинам, где их крутило, качало, разгоняло и пугало. Сяо запомнил этот день не потому, что это не был чей-то день рождения, а сахарная вата размером с две его головы была особенно вкусной. Это был обычный день из жизни, один из многих дней, когда Сяо был хорошим ребенком и возвращался домой с ощущением, что все на своих местах. Что он «дома».       Солнце ощутимо грело сквозь окно. Сяо заставил себя съесть два блина и запить это все чаем. Желудок сначала попытался взбунтоваться, но все же рвотных позывов не возникло. Вместо того, чтобы просто сидеть за столом, Сяо встал с места и встал рядом с Чайльдом, протискиваясь к раковине.       — Я помою, — это был своеобразный способ сказать «спасибо». Чайльд не спешил задавать вопросы, решив, видимо, дождаться возвращения Чжун Ли. От предстоящего разговора внутри все немного похолодело. Немного — он слишком устал тревожиться из-за того, на что не в силах повлиять. Апатия тяжелым грузом навалилась на его плечи.       — Чжун Ли не говорил о том, что у него есть взрослый сын, — Чайльд убрал со стола, подставляя грязные тарелки к Сяо на стойку. Парень послушно принимал их и намыливал средством для мытья посуды. — Вернее, он упоминал, что у него есть ребенок, но я думал о том, что это что-то типа… Маленького ребенка? Лет десяти максимум?       — Я приемный, — Сяо не повернул голову. Вода заглушала мысли и немного чувства. Механические движения успокаивали. Он вспенил губку. — Я сын его подруги детства. Мама умерла во время родов, а мой родной отец оказался не самым приятным человеком. Меня бы отдали в сиротский приют, если бы не Чжун Ли.       В приюте Сяо не видел ничего плохого. В душе он считал, что ему там — самое место.       Тогда бы кто-то другой по достоинству смог бы оценить все то, что было сделано для него.       Чайльд посмотрел на него с какой-то долей сочувствия, на душе стало совсем погано. Меньше всего Сяо хотелось, чтобы его утешал любовник его приемного отца. Встряхнув руки после помывки посуды и вытерев их о кухонное полотенце, Сяо, не останавливаясь, обронил:       — Если что, я буду у… себя.       Чайльд не стал говорить ему что-то вслед.