Шрамы

НАШЕЛ. Нашел. Нашел, нашел, нашел. Да вот только радоваться этому или грустить. С одной стороны позиция Антона ясна и прозрачна, как безоблачный день, а вот с другой… Ну я же тоже могу рассчитывать на своё счастье после стольких лет? Радость и восторг от понимания постепенно сменяются подавленностью с каждой колкой фразой. Жестокие слова, направленные на их связь, в прямом смысле, режут по живому, заставляя дергаться и сжимать зубы. Вот он чувствует, как проходят первые, еще совсем легкие царапинки вдоль предплечий, углубляются на плечах и неглубоко, но ощутимо уже распарывают кожу на подтянутых груди и прессе. Черная толстовка мгновенно намокла и неприятно прилипла к телу, заставляя мысленно морщиться о том, как ткань через некоторое время придется отдирать от спекшейся крови. Пришло осознание - лишь бы не упасть, нельзя показывать, что происходит. Особенно ему. Странно, что еще никто не заметил как его колошматит тут. Наверное, потому многие родственные души не любят вспоминать первую встречу – она всегда происходит через боль и отрицание. Мысли начали путаться. Образ улыбающегося солнечного Шаста никак не вязался с той ядовитой фурией, которую он видел сейчас перед собой. Неужели его так задели слова Матвиенко? Он же как обычно с дуру ляпнул, как и все мы, как и всегда. Или не в этом дело? Как сложно… Тело уже ощутимо потряхивает… Это пройдёт. Всегда проходит. Надо взять себя в руки. Дыши. Медленно, но верно Арс начинает более-менее осознавать окружающую обстановку, дрожь он берёт под контроль, руки с трудом отцепляет от ставшего почти родным стола. Такое ощущение, что прошел час не меньше. Как в замедленной съёмке видит вызывающую демонстрацию Антона, напуганного официанта, стремящегося прервать весь беспредел, что натворила их компания, но Шаст уже не желает продолжать этот цирк и сам удаляется в явном раздражении, схватив дутую куртку с вешалки. Возникло ощущение, что все посетители этого бара обратили своё внимание именно на их разругавшуюся компанию – такая тишина стояла. Из под опущенной головы он пытался отмахнуться от осуждающих, но оттого не менее заинтересованных взглядов (а ну ка, это что же, трагикомичная сенсация у нас под носом случилась? Вот скандал то будет в массах! А слухи то пойдут какие..), но это всё лишь казалось воспаленному мозгу Попова. Вывело его из этого состояние чье-то легкое прикосновение. И вновь в мир, застывшем в непонятном стазисе, вернулись музыка с качающими битами, крики клиентов, снующие туда-сюда официанты и даже краски, хоть и какие-то потускневшие. Арсений постарался сосредоточиться на спасителе, который вывел из забытья и настойчиво требовал его внимания, и коим оказался Позов, внимательно наблюдающий за странной реакцией самого чудесатого в их компании. Пожалуй, для своеобразного человека пристало вести себя странно, но не в случае Попова. Ему больше сопутствовало выражение, как однажды выразился Воля насчёт роли в шоу придурковатого брюнета, «палки в колёса». Или иначе «в каждой бочке затычка». В целом не мудрено, в любой непонятной ситуации нелепая шутка — вот что было больше похоже на их Арсения. «А не вот это забившееся существо с волчьим взглядом» так и повисло в воздухе. - Арс, ты это… Неважно выглядишь. Всё норм? Неважно выглядишь. Мягко сказано. Он чувствовал себя, как будто раз 10 подряд участвовал в «Мышеловках» и «Шокерах» с особо извращенскими заданиями, после чего его засунули в измельчитель, а теперь каким-то образом собрали обратно и ещё говорить заставили. Оттого и голос сухо звучал, как-то надтреснуто и тяжело. - Пить столько нельзя. Пойду проветрюсь. Надо было не просто остудить голову и привести в порядок мысли, но еще и понять… А че делать-то теперь с этой информацией? Коллега, с которым знаком уже четыре года, мало того хороший друг, оказался его… соулмейтом? Тот, которого он искал почти два десятка лет, кто причинял только страдания, и кто являлся спонсором его мучительных вечеров и тела в полосочку, был двухметровым блондином с добрейшей улыбкой и язвительным языком? Чёрт. Хотя нет. Пиздец. Арсений вышел из бара на свежий и прохладный воздух и только сейчас понял, насколько душно ему было в помещении. Глубоко вдохнув полной грудью такой необходимый сейчас кислород, он поднял взгляд ввысь. Летняя ночь радовала безоблачным небом и даже где-то там, в черноте пропасти, затерялась одинокая блеклая звезда, что для Москвы было редкостью. Как и Шаст в ярости. Сбоку на самом краю зрения показалась знакомая спина. Настолько знакомая, что, если бы Арсу предложили нарисовать с закрытыми глазами, он не сомневался, смог бы. Пусть и не имея навыков рисования. Попов, полностью развернулся корпусом к совершенно не замечающего его человеку и с восхищением воззрился на достойную написания лучшими художниками импрессионизма картину: аккуратные длинные пальцы с множеством колец и, позвякивающих от ударов друг о друга, браслетов держали сигарету, периодически поднося к не менее аккуратным и слегка полноватым губам. Зелёные глаза, сейчас полуприкрытые, смотрели куда-то вглубь себя и придавали профилю совершенно потерянное выражение. И только дым, выдыхаемый парнем, преломлял, падающий откуда-то из подворотни, свет, и создавал ореол загадочности вокруг него, словно закрывая от всего мира. Арсений сглотнул. Сам того не понимая, он давно магнитом притягивался к этому добродушному человеку, приписывая всем безгласным чувствам слово «дружба». Настало время признаться хотя бы самому себе. Он в нём тонул. Тонул без возможности выбраться ещё с тех самых пор, как узнал о соулмейтах. Служба спасения? Спасите-ка Арсения. - Я тебя затылком чувствую. Твоя аура «вечного беспокойства за всех» распространяется за версту. Брюнет ухмыльнулся. «За всех». Как же. За одного конкретного индивидуума. И теперь он понял почему. - Что в этом плохого? - Как минимум, жалость или сочувствие. Мне не нужно ни то, ни другое. Я давно уже с этим живу и смирился, - голос звучал потухше, но тем не менее уверенно, как будто человек узнал о неизлечимой, но вполне себе сносной болезни, с которой можно жить. - А если… - У Арса всё ещё теплилась внутри надежда на удачный исход этого разговора. - Если вдруг объявится? Мне не нужен навязанный кем-то человек. У меня есть Ира, которую я САМ выбрал, и которая САМА выбрала меня. Зачем мне ещё какая-то девушка? На этих словах сердце ухнуло вниз, да где-то там и перестало биться. Не нужен. Тут даже бесполезно кому-то что-то доказывать. Если он ему сейчас скажет об их связи, то Антон, в лучшем случае, просто врежет, скажет, мол, хреновая шутка и отвернётся. А в худшем… Арсению не хотелось об этом думать. Мозг зацепился за последнее слово. - Девушка? - А кто ещё? Если ты успел заметить, я не по парням. Значит соулмейт точно девушка, если она вообще существует. Охрененная логика. У Арса даже челюсть почти сделала пируэт до пола. - Ты не можешь знать наверняка… - За такие предположения, голова остаётся без движения, - Шастун зло зыркнул в его сторону, но тут же вернулся в исходное положение, - я не посмотрю на то, что мы с тобой хорошо общаемся. - Тош, не надо так. - Как, блять, Арс?! Лезть в душу? Предполагать, что придётся ебаться с мужиком?! Как?! Это вообще не твоё сраное дело, не твоя грёбанная жизнь, не твоё… всё! Высокий блондин взорвался за этот вечер второй раз, бросив сигарету на покрытый какими-то странными пятнами асфальт и раздавив ее носком кед, пошёл прочь от этого проклятого места, не замечая, как второй раз за вечер сжался в комок тот, кто раньше и подумать не мог, что может быть таким уязвимым. Во второй раз слова были направлены не на связь соулмейтов, они были направлены на самого Арсения.