Наследница рода Блэк

      — Гарри! Касс! — Глядя на часы, Гермиона дернула их за рукава. — Ровно через десять минут Дамблдор запрет дверь. Нам нужно вернуться в больничное крыло, и чтобы нас никто не заметил.       — Да–да, — кивнул Гарри, отрывая взгляд от неба. — Пошли...       — Идём, — ответила Касс. Она всей душой надеялась, что её отец не попадётся дементорам и, что они скоро увидятся.       Друзья проскользнули в узкий проем и поспешили вниз по тесной винтовой лестнице. Дойдя до нижней ступеньки, друзья услышали голоса — разговаривали, похоже, Фадж и Снегг, они быстро прошли по коридору на расстоянии фута от вжавшихся в стену Гарри, Касс и Гермионы.       — ... только надеюсь, что Дамблдор не создаст трудностей, — говорил Снегг. — Поцелуй будет произведен немедленно?       — Сразу, как Макнейр вернется с дементорами. От этой истории с Блэком житья не стало. Жду не дождусь того часа, когда смогу сообщить в «Ежедневный Пророк», что преступник наконец пойман... Полагаю, Снегг, они захотят взять у вас интервью... Надеюсь, к юному Поттеру скоро вернется разум, и я уверен, он с удовольствием расскажет на страницах «Пророка» все подробности, как вы его спасли...       Гарри стиснул зубы: он успел различить на лице Снегга самодовольную ухмылку. Шаги скоро стихли. Троица выждала на всякий случай несколько секунд и побежала в противоположном направлении. По одной лестнице, по другой, по коридору. Вдруг впереди послышалось радостное кудахтанье.       — Пивз! — воскликнула Касс, схватив Гермиону и Гарри за руки. — Сюда!       Они нырнули в пустой класс, очень кстати оказавшийся слева от них. В тот же миг мимо проскакал Пивз, умирая от хохота.       — Он невыносим. — Гермиона прижалась ухом к двери. — Уверена, он в восторге от предвкушения расправы над Сириусом. — Она опять посмотрела на часы.       — Три минуты!       Наконец злобное веселье Пивза замолкло в отдалении. Они осторожно вышли из класса и снова стремглав бросились по коридору.       — Гермиона, а что случится... если Дамблдор закроет дверь... до нашего возвращения? — на бегу спросила Кассиопея.       — Боюсь даже подумать об этом! — Гермиона в очередной раз взглянула на часы. — Одна минута!       Но они уже были в коридоре, ведущем в больничное крыло. Послышался голос Дамблдора.       — Скорее! — Гермиона едва переводила дух. Стараясь производить как можно меньше шума, друзья вошли в больничный отсек. В дверь палаты была видна спина директора.       — Я закрою вас здесь, — услышали они его слова. — Сейчас без пяти двенадцать. Мисс Грейнджер, вам хватит трех оборотов. Желаю удачи.       Дамблдор вышел из палаты, вынул волшебную палочку, чтобы запереть дверь, и повернулся. Гарри, Касс и Гермиона бросились к нему. Дамблдор посмотрел на них, и широкая улыбка блеснула под его длинными серебряными усами.       — Ну? — спросил он тихо.       — Все в порядке! — задыхаясь, проговорил Гарри. — Сириус улетел на Клювокрыле!       Лицо Дамблдора просияло.       — Отлично сработано... — Он внимательно прислушался к звукам, доносившимся из палаты. — Думаю, вы уже отбыли... Идите спать — я вас запру.       Ребята прокрались в палату. Она была пуста, если не считать Рона, по–прежнему неподвижно лежавшего в постели. Щелкнул замок, друзья улеглись в кровати, и Гермиона спрятала Маховик Времени под мантию.       Из кабинета секунды через две решительной поступью вышла мадам Помфри.       — Я не ослышалась? Директор ушел? Теперь я имею право заняться моими пациентами?       Она была в весьма скверном расположении духа. Самое лучшее сейчас — немедленно приступить к поеданию лечебного шоколада. Мадам Помфри стояла над ними с грозным видом, следя за тем, чтобы ее предписание исполнялось в точности. Кассиопея съела свою порцию шоколада, параллельно думая, как там отец. А Гарри кусок не лез в горло. Он и Гермиона в тревожном ожидании прислушивались к каждому шороху, нервы их были напряжены до предела...       И вот откуда–то сверху долетел вопль бешенства.       — Что еще такое? — забеспокоилась мадам Помфри.       Гневные голоса слышались все громче. Мадам Помфри посмотрела на дверь.       — Вот наказание! Они же всех перебудят!       Касс пыталась разобрать слова. Голоса были совсем рядом.       — Он, должно быть, трансгрессировался, Северус. Надо было оставить с ним кого–нибудь... Когда это происшествие станет достоянием гласности...       — Он не трансгрессировался! — надрывался Снегг теперь уже в двух шагах. — В стенах замка нельзя трансгрессироваться! Тут наверняка замешаны Поттер и Блэк!       — Северус! Будьте благоразумны! Гарри и Кассиопея все это время были заперты.       БУМ!       Дверь с грохотом распахнулась. Фадж, Снегг и Дамблдор ворвались в палату. Дамблдор единственный сохранял спокойствие. Более того, вид у него был откровенно довольный собой. Фадж явно сердился. Но Снегг был в ярости.       — Выкладывайте, Поттер, Блэк! — взревел он. — Что это вы устроили?       — Профессор Снегг! — возмутилась мадам Помфри. — Держите себя в руках!       — Послушайте, Снегг, — пытался утихомирить его Фадж. — Рассудите здраво. Дверь была заперта, мы сами только что видели...       — Это они помогли ему сбежать, я знаю! — с перекошенным лицом бушевал Снегг, брызжа слюной и указывая на Гарри, Касс и Гермиону.       — Уймитесь, милейший! — рявкнул Фадж. — Вы несете чепуху!       — Вы не знаете Поттера! Это он сделал, я знаю, это он!       — Довольно, Северус, — с обычной невозмутимостью вмешался Дамблдор. — Подумайте, что вы говорите. Десять минут назад я сам запер эту дверь. Мадам Помфри, ваши пациенты вставали с кроватей?       — Разумеется, нет! — оскорблено ответила мадам Помфри. — Я не отходила от них с той самой минуты, как вы ушли!       — Вот видите, Северус, — мирно произнес Дамблдор. — Вы ведь не думаете, что Гарри, Гермионой и Кассиопея обладают способностью находиться в двух местах одновременно, а значит, нет повода их беспокоить.       Снегг стоял, кипя бешенством; он взглянул на Фаджа, потрясенного его поведением, на Дамблдора, чьи глаза мерцали за стеклами очков, ничего не выражая, и, развернувшись с такой яростью, что мантия со свистом взметнулась за спиной, вихрем вылетел из палаты.       — Коллега, похоже, слегка не в себе, — заметил Фадж, глядя ему вслед. — На вашем месте, Дамблдор, я бы понаблюдал за ним.       — Уверяю вас, с ним все в порядке, — безмятежно отозвался Дамблдор. — Просто его постигло... м–м–м... жестокое разочарование.       — Не его одного! — горестно вздохнул Фадж — «Ежедневный Пророк» уж не упустит возможности посмаковать подробности! Загнать Блэка в угол и все–таки опять упустить его! Да еще этот сбежавший гиппогриф. Я стану всеобщим посмешищем! Ладно... Мне пора в Министерство... Сообщить о происшедшем...       — А дементоры? — спросил Дамблдор. — Надеюсь, они покинут школу?       — Да, конечно, мы уберем их. — Фадж рассеянно запустил пальцы в волосы. — Я представить себе не мог, что им взбредет в голову применить Поцелуй к ни в чем не повинному мальчику... Совершенно распустились... Сегодня же ночью отправлю обратно в Азкабан. Не подумать ли нам о драконах на входе в школу?       — Хагриду эта мысль понравится. — И Дамблдор послал быструю улыбку троице.       Нарушители спокойствия вышли из палаты, мадам Помфри поспешила к двери и опять ее заперла, после чего отправилась в кабинет, что–то недовольно ворча себе под нос. С другого конца палаты послышался тихий стон — Рон пришел в себя. Он сел, обхватив голову, и огляделся.       — Что... Что случилось? Гарри? Почему мы здесь? Где Сириус? Где Люпин? Вообще, что творится?       Трое друзей переглянулись.       — Сами объясняйте, — сказал Гарри и отправил в рот очередной кусок шоколада.       Назавтра в полдень все четверо покинули больничный отсек. Замок был пуст. Наступившая жара совпала с окончанием экзаменов, и все, кто мог, отправились в Хогсмид насладиться всевозможными удовольствиями. Ни Рона, ни Гермиону, и даже Касс Хогсмид не привлекал и они вместе с Гарри бродили вокруг замка, обсуждая удивительные события минувшей ночи и гадая, где теперь могут быть Сириус и Клювокрыл.       На друзей упала тень, и, подняв глаза, они увидели Хагрида — лесничий вытирал от пота изрядно опухшую физиономию носовым платком размером с хорошую скатерть и лучезарно улыбался.       — Ну, понимаю... нечего радоваться... как все вышло ночью, — загудел он. — Ну то есть, что Блэк опять сбежал, и все такое. Но угадайте–ка что?       — Что? — наперебой закричали все, изображая любопытство.       — Клювик! Он сбежал! Он на свободе! Я того... всю ночь праздновал...       — Как замечательно! — воскликнула Гермиона, метнув на Рона, готового расхохотаться, укоризненный взгляд.       — Я, видно, не привязал его как следует... — Хагрид сияющим взглядом озирал луга. — Я вот только беспокоился... утром... н–ну.. вдруг он где встретил профессора Люпина, но Люпин... говорит, никогда... то есть не ел никого в эту ночь...       — Что–что? — растерянно спросил Гарри.       — Да вы чо, не слыхали? — посерьезнел Хагрид.Он понизил голос, хотя вокруг не было ни души.       — Ну, Снегг, значит... всем слизеринцам сказал... решил, верно, пусть все знают... Что профессор Люпин, он, вишь, того — оборотень. Ну его и носило по полям... прошлой–то ночью. Теперь он, понятное дело, это... собирает вещи.       — Собирает вещи? — встревожилась Касс. — Почему?       Сказать, что Касс очень расстроилась — ничего не сказать.       — Почему, почему... — удивился Хагрид столь странному вопросу. — Он перво–наперво нынче же утром... отказался от должности. Не могу, грит, подвергать риску, ежели... ну, еще раз такое выйдет.       Касс с Гарри вскочили на ноги.       — Мы пойдём повидаемся с ним, — сказали они друзьям.       — Но если он уволен...       — ... мы ничего не сможем поделать...       — Все равно я хочу его видеть. Встретимся здесь.       Дверь в кабинет Люпина была приотворена. Он уже упаковал почти все вещи. Возле потрепанного чемодана стоял пустой бак, где когда–то сидел гриндилоу, чемодан был открыт и почти заполнен. Люпин склонился над чем-то у себя на столе и на стук поднял взгляд.       — Я видел, что вы идёте, — улыбнулся Люпин, указав на пергамент, который разглядывал. Это была Карта Мародеров.       Касс подбежала к крёстному и крепко обняла.       — Мы сейчас говорили с Хагридом, — начала Кассиопея. — Он сказал, что ты уволился. Ведь это неправда?       — Боюсь, что правда, — ответил Люпин, выбираясь из объятий Касс, чтобы продолжить собирать вещи. Выдвигал ящики стола и выгружал содержимое.       — Но почему? Министерство магии уверено, что вы помогали Сириусу? — спросил Гарри.       Люпин подошел к двери и закрыл ее.       — Нет. Профессор Дамблдор сумел убедить Фаджа, что я хотел спасти вам жизнь. — Он вздохнул. — Но для Северуса это была последняя капля. Думаю, особенно сильно его задела потеря ордена Мерлина. Вот он и… хм... как бы случайно... проговорился сегодня за завтраком, что я — оборотень.       — Но вы ведь не из–за этого уезжаете?       Люпин горько усмехнулся.       — Завтра в это время прилетят совы с письмами от родителей. Они не захотят, Гарри, чтобы оборотень учил их детей. И после минувшей ночи я разделяю их точку зрения. Я мог укусить любого из вас... это не должно повториться!       — Но ты замечательный, самый лучший преподаватель защиты от темных искусств! Не уезжай, прошу! Мы до этого года и так редко виделись, и теперь опять?       Люпин покачал головой и ничего не ответил.       Гарри искал слова, способные уговорить его остаться. Но Люпин его опередил:       — Директор утром сказал, что ночью вы спасли несколько жизней. Если я и вправе чем–то гордиться, то это вами. Гарри, ты действительно многому научился. Расскажи о твоем Патронусе.       — Откуда вы это знаете? — изумился Гарри.       — Что же еще могло прогнать дементоров?       Гарри рассказал ему, что произошло, и Люпин снова улыбнулся.       — Да, твой отец всегда превращался в большого оленя. Ты правильно угадал... поэтому мы и прозвали его Сохатый.       Люпин бросил последние книги в чемодан, задвинул ящики стола и повернулся к Гарри.       — Вот, возьми, я это подобрал в Визжащей хижине прошедшей ночью. — Он протянул Гарри мантию–невидимку. Поколебавшись, отдал мальчику и Карту Мародеров:       — Поскольку я больше не преподаватель, могу не чувствовать угрызений совести, что возвращаю тебе и это тоже. Мне она больше не пригодится, а Рон с Гермионой, полагаю, найдут ей применение.       Гарри с улыбкой взял Карту.       — Вы однажды сказали, что Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост наверняка захотели бы выманить меня из школы... вот бы они повеселились...       — Да, конечно. — Люпин закончил сборы и закрыл чемодан. — Без тени сомнения заявляю, Джеймс был бы страшно разочарован, если бы его сын не нашел ни одного потайного выхода из замка.       В дверь кто–то постучал. Гарри поспешно засунул в карман Карту Мародеров и мантию–невидимку. Это был профессор Дамблдор. Он ничуть не удивился, застав в кабинете Гарри и Касс.       — Ваш экипаж у ворот, Римус.       — Спасибо, директор. Люпин поднял старый чемодан и пустой бак из–под гриндилоу.       — Что же, Гарри, прощай. Учить тебя было истинным удовольствием. Уверен, мы когда–нибудь еще встретимся. Директор, нет необходимости провожать меня до ворот, я сам справлюсь...       — Профессор Дамблдор, — обратилась Касс. — Можно мне проводить профессора Люпина до ворот?       — Конечно, мисс Блэк, — улыбнулся Дамблдор. — До свидания, Римус, — спокойно сказал директор.       И Касс с крёстным вышли из кабинета.       — Всё ещё не могу поверить! — возникала Касс всю дорогу. — Противный Снегг! Теперь я его ещё больше ненавижу!       — Ничего страшного, — сказал Римус. — Это к лучшему. И я теперь постараюсь навещать тебя чаще.       Они уже практически дошли до карет, а Кассиопея всё не решалась задать один очень волнующий её вопрос. Но всё-таки собравшись с духом, она произнесла:       — Римус, как ты думаешь, куда отправился отец?       — Не могу предположить, — ответил Римус. — Но надеюсь туда, где безопасно.

***

      Сириус летел на гиппогрифе практически целую ночь и изрядно устал. Он точно не знал, куда ему лететь, где затаиться, но на ум приходило только одно место.       Уже начало светать. К счастью для Сириуса, он нашёл подходящую пещеру, где можно спрятать Клювокрыла, неподалёку от маленького посёлка.       Привязав гиппогрифа, Блэк решил сходить на разведку. Превратившись в огромного чёрного пса, он прикинулся обычным бродягой. Первым делом Бродяга решил поискать что-нибудь съестного. Прогуливаясь по маленьким улочкам, он заметил до боли знакомое лицо, усыпанное веснушками.       Девушка с тёмно-русыми волосами, одетая в лёгкое небесно-голубое платье, прогуливалась по маггловскому посёлку.       Не отдавая себе отчёта, Бродяга бросился к ней через улицу. Он не был уверен, что это именно его любимая, но очень на это надеялся. Пёс звонко залаял, привлекая внимание ни только девушки, но и других людей.       Девушка обернулась на лай. Увидев её полностью, Бродяга уже не сомневался. Это она. Это Эмма.       Эмма заворожено смотрела на быстро приближающегося чёрного пса. Вроде бы ничего необычного: пёс, как пёс. Но этот пёс очень смутно ей кое-кого напоминал. Если бы Бродяга не был таким тощим и грязным, Эмма бы сразу его узнала.       Подбежав к девушке, пёс встал на задние лапы, передними облокотившись на неё, оставляя на небесно-голубом платье грязные следы лап. Бродяга на радостях продолжал лаять.       — Тише, тише, — сказала Эмма, обратив внимание, что все маглы уставились на неё и пса. Она погладила его по голове. — Пойдём, — она махнула рукой, и пёс послушно двинулся за ней.       Сердце неистово стучало как у Бродяги, так и у Эммы. Даже если бы это был обычный уличный пёс, Эмма бы не оставила этого беднягу на улице. Но дело в том, что в этом посёлке отродясь не водилось ни бездомных кошек, ни собак.       Дойдя до нужного дома, Эмма отперла дверь и впустила пса внутрь. Бродяга тут же запрыгнул на мягкий диван в гостиной.       Закончив с замком, Эмма бросила ключи на тумбочку около двери. Обернувшись на пса, она застыла на месте. На диване вместо чёрной собаки, она обнаружила мужчину, бледного и тощего, глаза его светились огнями, длинные чёрные спутанные волосы падали на лицо. Он сидел развалившись на диване и не отводил взгляда от любимой. В животе у Эммы запорхали бабочки, а на глазах чуть проступили слёзы.       Сириус встал с дивана и раскинул руки. Эмма быстро пересекла гостиную и упала в объятия Блэка. Так они простояли две минуты. Первым отстранился Сириус, он запустил одну руку в тёмные волосы и притянул к себе. По телу разлилось приятное тепло. И этого он ждал целых тринадцать лет.       Первой поцелуй разорвала Эмма, часто дыша, она посмотрела Сириусу прямо в глаза.       — Неужели это ты, — тихо произнесла девушка. Она положила ладонь на Сириусу на щёку, как бы проверяя, настоящий ли он.       Блэк наклонился к лицу любимой и прошептал ей в губы:       — Да, я вернулся, — и снова увлёк её в поцелуй.       Когда у обоих кончился воздух, они просто стояли любуясь друг другом. Только сейчас Эмма обратила внимание на грязные и спутавшиеся волосы мужа.       — Ну и досталось тебе, — сказала Эмма. — Можешь сходить в душ, полотенце чистое там есть, а я что-нибудь приготовлю.       Сириус был рад предложению сходить в душ, ведь он не мылся уже очень долго. Эмма проводила его до ванной, а сама пошла на кухню.       Девушка решила пожарить омлет с овощами и заварить кофе.       — Пахнет аппетитнно, — раздался голос позади Эммы.       Девушка от неожиданности чуть не пролила на себя чашку с кофе. Она обернулась. Напротив неё стоял Сириус, обёрнутый одним полотенцем вокруг торса. С мокрых волос ещё капала вода.       Эмма немного опешила. Она была шокирована тем, как изменился Сириус: он был настолько худ, что были видны рёбра.       — Я тебя смущаю? — серьёзно спросил Блэк.       — Нет, нет, — опомнилась Эмма. — Сейчас я тебе дам одежду, — девушка направилась в свою спальню.       — У тебя сохранились мои вещи? — изумился Сириус, следуя за ней, параллельнно изучая дом.       — Конечно, я хранила их на случай, если ты вернёшься, — ответила Эмма. Она подошла к гардеробной и отодвинула дверцу.       — Вот тут все твои вещи, — сказала Эмма.       Блэк начал осматривать свою одежду, тринадцатилетней давности, и тут...       — Нет... Ты серьёзно? — Блэк был шокирован находкой. Он вытащил из ящика потрёпанную чёрную кожаную куртку. — Она всё это время была у тебя? Я думал, что потерял её.       — Ах, да, — смутилась Эмма. — Вообщем одевайся, я жду на кухне.       Минут через пять Сириус уже сидел уплетал омлет с овощами и одновременно рассказал Эмме, всё что с ним произошло.       — Нет, не могу поверить, — тихо произнесла Эмма. — Хвост — предатель?       — Именно!       — Но раз ты знал, почему не сказал мне? Почему перед арестом не сказал мне? — нахмурилась Эмма.       — А толку? Сказал бы тебе, думаешь они бы поверили? — спросил Сириус. — Крауч сажал всех, кто как-то был причастен к Волан-де-морту. Он даже не разбирался: виновен или нет.       — Но как ребята смогли вызволить тебя? — сменила тему девушка.       — Я сам толком не понимаю, — сказал Сириус. — Но могу сказать одно — наша дочь очень смелая, раз отважилась на такое, — он немного помолчал и добавил: — Твоя копия.       — Наоборот, — поспорила Эмма. — Твой характер.       — Она уже так выросла, — грустно произнёс Сириус. — Я помню её малышкой, а сейчас ей уже пятнадцать. Я всё пропустил.       — Не говори так! — одёрнула его Эмма. — У тебя будет время ещё всё наверстать. Мы тебя оправдаем.       — Как? Хвост сбежал!       — Мы придумаем что-нибудь, — твёрдо сказала Эмма. — Но пока тебе тут оставаться опасно, — она накрыла руку Сириуса своей.       — Ты права, — согласился Сириус. — Я думаю отправиться на юг, попытаться сбить их со следа.       — Полетишь ночью, а сейчас тебе нужно выспаться, — Эмма встала из-за стола.       — Да, но сначала мне нужно написать письмо Гарри и Касси, — сказал Сириус.

***

      Кассиопея не смогла утаить от близнецов, что же произошло прошлой ночью. Но взяла с них слово, что они будут молчать.       Перед отъездом Кассиопея решила поговорить с Гарри насчёт слов Сириуса.       — Слушай, Гарри, я тут написала маме насчёт слов отца. То, что ты мог бы жить с нами, — начала Касс. — Мы бы с радостью тебя взяли, но...       — Не волнуйся об этом, — перебил её Гарри. — Я всё понимаю. У вас и так забот хватает. Я поживу у Дурслей, пока Сириуса не оправдают.       — Серьёзно? — удивилась Касс.       — Да, и знаешь, что? — сказал Гарри. — Теперь мне будет легче, ведь теперь я знаю, что у меня есть другая родня. Ты замечательная, — Гарри крепко обнял сестру. Касс сначала опешила, но потом всё таки приняла объятия кузена.       Результаты экзаменов были объявлены в последний день семестра. Гарри, Рон и Гермиона все сдали успешно. Кассиопея все СОВ сдала на отлично, если не считать прорицание. Но Блэк твёрдо решила, что больше ей этот предмет не к чему.       Перси получил-таки высшие оценки по ЖАБА, а Фред и Джордж едва наскребли скудные баллы по СОВ. Но зато Гриффиндор, во многом благодаря блестящей игре близнецов в квиддич, третий год подряд победил в межфакультетском соревновании. Так что прощальный банкет проходил среди красно–золотого убранства, и гриффиндорский стол был самый шумный из всех. Даже Гарри, на время забыв о Дурслях, ел, пил и смеялся наравне со всеми гриффиндорцами.       На следующее утро Фред, Джордж и Касс уже сидели в купе Хогвартс-Экспресса.       — Этим летом будет Чемпионат мира по квиддичу, — объявил Джордж. — Я думаю отец сможет достать нам билеты. И тебе тоже Касс, ты обязательно должна пойти с нами.       — Ну конечно, — улыбнулась Касс. — Обязательно!