Наследница рода Блэк

      На следующий день Кассиопея уже сидела на кухне и завтракала вместе с девочками, как вдруг из камина послышался мужской голос:       — Артур! Артур! Срочное сообщение из Министерства!       Мистер Уизли тут же сорвался с места и рванул к ящику кухонного стола. Открыв его, он яростно начал что-то искать.       — У меня где-то здесь было перо!       Касс обернулась посмотреть на незваного гостя. В очаге зависла голова Амоса Диггори, похожая на большое бородатое яйцо. Она что-то быстро говорила, не обращая ни малейшего внимания на летящие вокруг искры и языки пламени, лижущие уши.       — Соседи-маглы услышали удары и стрельбу и выз­вали этих, как ты их называешь, полицейских... Артур, бросай там все...       — Сию минуту! — запыхавшись, произнесла миссис Уизли, подбегая к мистеру Уизли с куском пергамента, пузырьком чернил и помятым пером.       — Нам еще здорово повезло, что я услышал об этом, — продолжала голова. — Мне случилось пораньше зайти в офис, отослать парусов, смотрю — что за черт? — на вы­ходе вся Комиссия по злоупотреблению магией. Если об этом пронюхает Рита Скитер, Артур...       — А что говорит Грозный Глаз, что там произош­ло? — спросил мистер Уизли, откупоривая бутылочку с чернилами, окуная перо и готовясь записывать.       Голова мистера Диггори повращала глазами.       — Говорит, что услышал, как кто-то забрался к нему во двор. Вроде бы они собирались залезть в дом, да нале­тели на его мусорные баки.       — И что же эти баки? — мистер Уизли спешно запи­сывал, брызгая чернилами.       — Подняли адский шум и подожгли весь мусор, на­сколько я понял, — сказал мистер Диггори, пожав неви­димыми плечами. — Один бак еще скакал и взрывался, когда нагрянули полицейские. Мистер Уизли застонал.       — А злоумышленник?       Голова мистера Диггори вновь повращала глазами.       — Артур, ты же знаешь Грозного Глаза. Ну кому пона­добился его двор глухой ночью? Да скорее всего какая-нибудь чокнутая кошка бродила поблизости и залезла в картофельные очистки. Но если Комиссия по злоупот­реблению возьмет Грозного Глаза в оборот, уж ему не поздоровится — вспомни его прошлое. Нам надо прове­сти его по какому-нибудь второстепенному проступку, что-то по твоему отделу — возьми хотя бы эти взрываю­щиеся баки!       — Тут нужна осмотрительность, — покачал головой мистер Уизли, сдвинув брови и продолжая торопливо писать. — Грозный Глаз не использовал свою волшебную палочку? Он ни на кого по-настоящему не нападал?       — Держу пари, когда он выпрыгнул из постели, то начал громить колдовством все подряд, до чего смог до­стать из окна, но им придется попотеть, чтобы доказать это — нет ни одного пострадавшего.       — Ладно, я пошел, — сказал мистер Уизли, засунул пергамент с записями себе в карман и также быстро выс­кочил из кухни. Голова мистера Диггори покосилась на миссис Уизли.       — Ты уж извини, Молли, — заговорила она уже более спокойным тоном, — что потревожили в такую рань и все такое... но Артур единственный, кто может освободить Грозного Глаза, а тот должен приступить к новой работе сегодня же... Почему нам и пришлось решать прошлой ночью...       — Не беспокойся, Амос, — ответила миссис Уизли. — Уверена, ты не откажешься от тоста перед уходом.       — О, буду только рад, — отозвался мистер Диггори. Миссис Уизли взяла со стола один из намазанных маслом тостов, ухватила его каминными щипцами и от­правила в рот мистеру Диггори.       — Спасибо, — невнятно пробормотал он и с легким хлопком исчез.       Девчонки только переглянулись. Тут в комнату вошли Гарри, Рон и Фред с Джорджем.       — Мне надо спешить. Желаю удачного семестра, мальчики, — сказал мистер Уизли Гарри, Рону и близне­цам, накидывая на плечи плащ и готовясь трансгресси­ровать. — Молли, тебя не затруднит подбросить ребят на Кингс-Кросс?       — Разумеется, нет, — ответила она. — Ты там присмот­ри за Грозным Глазом, а у нас все будет в порядке.       Мистер Уизли только успел исчезнуть, как в кухню вошли Билл и Чарли.       — Кто-то помянул Грозного Глаза? — поинтересовал­ся Билл. — Что там с ним такое?       — Говорит, будто кто-то пытался вломиться к нему в дом прошлой ночью, — сказала миссис Уизли.       — Грозный Глаз Грюм? — задумчиво произнес Джордж, намазывая тост джемом. — Не тот ли это псих...       — Твой папа очень высокого мнения о Грозном Гла­зе Грюме, — жестко оборвала его миссис Уизли.       — Ну да, а папа коллекционирует штепсели, — пони­зив голос, проворчал Фред, когда миссис Уизли вышла из комнаты. — Рыбак рыбака...       Касс только прыснула в кулак.       —Грюм был великим чародеем в свое время, — воз­разил Билл.       — Если не ошибаюсь, они с Дамблдором старые дру­зья, — вспомнил Чарли.       — Ну, Дамблдора в обычном смысле тоже нор­мальным не назовешь, — не унимался Фред. — То есть я знаю — он гений и все такое...       — Да кто такой Грозный Глаз? — спросил Гарри.       Кассиопею очень поразил этот вопрос — она ведь вчера говорила про него.       — Он в отставке, раньше работал в Министерстве, — сказала Касс. — Он был мракоборцем. Я же тебе вчера об этом рассказывала.       — Ну, охотником на черных ма­гов, — пояснил Чарли, поймав растерянный взгляд Гар­ри. — Половина камер в Азкабане заполнена благодаря ему. Он нажил себе массу врагов... в основном это семьи тех, кого он схватил... Ну, и как я слышал, к старости он впал в паранойю — никому и ничему не верит, и всюду ему мерещатся черные маги.       Билл и Чарли решили поехать и проводить всю ком­панию до вокзала Кингс-Кросс. Что касается Перси, то он с бесконечными извинениями заявил, что ему насто­ятельно необходимо быть на службе:       — В такой момент я не могу себе позволить неоправ­данного отсутствия — мистер Крауч только-только на­чал по-настоящему полагаться на меня...       — Разумеется, и знаешь что, Перси, — серьезно ска­зал Джордж, — я думаю, он даже вскоре запомнит, как тебя зовут.       Миссис Уизли, набравшись смелости, позвонила с деревенской почты и вызвала три обыкновенных магловских такси, чтобы отвезти их в Лондон.       Гарри не стал говорить миссис Уизли, что магловским таксистам редко доводится возить взволнованных сов, а уж от криков Сыча точно звенело в ушах. Не очень поспособствовало делу и то, что немалая часть хлопушек доктора Фейерверкуса неожиданно вылетела из-под от­скочившей крышки чемодана Фреда и сработала на всю катушку — привело это к тому, что тащивший чемодан водитель завопил от боли и страха, потому что Живоглот с перепугу на всех когтях рванул вверх по его ноге.       Ехать было очень неудобно, учитывая, что пришлось втискиваться на заднее сиденье со своими чемоданами. Живоглот после фейерверка пришел в себя далеко не сразу, и, когда они въезжали в Лондон, Гарри, Рон и Гер­миона были изрядно поцарапаны. Друзья с большим облегчением высадились у Кингс-Кросс, несмотря на то что дождь пошел еще сильнее и они вымокли, пока волокли чемоданы через привокзальную толчею.       Сегодня они пошли группами — Гарри, Рон и Гемиона, особенно заметные благодаря Живоглоту и Сычику, отправи­лись первыми, за ними Касс и близнецы, далее Билл, Чарли, Джинни и Миссис Уизли.       Перед ними сразу же возникла плат­форма 9 3/4 «Хогвартс-Экспресс» — блестящий красный паровоз — выпускал клубы пара, в которых фигуры на плат­форме виделись смутными тенями. Сыч расшумелся еще громче, отвечая уханью множества сов через ту­ман. Фред, Джордж и Касс пошли искать себе свободное купе, найти его оказалось не так уж и сложно. Погрузив вещи, они вновь спрыгнули на платформу попро­щаться с миссис Уизли, Биллом и Чарли.       — Я, возможно, увижу вас раньше, чем вы думаете, — усмехнулся Чарли, обнимая Джинни на прощанье.       — Это как же? — мгновенно навострил уши Фред.       — Увидишь, — махнул рукой Чарли. — Только не го­вори Перси, что я упоминал об этом... как-никак «закры­тая информация, пока Министерство не сочтет нужным обнародовать ее»... в конце концов...       — Да уж, хотел бы я вернуться в Хогвартс в этом году, — протянул Билл, засунув руки в карманы и с завистью погля­дывая на поезд.       — Почему? — в нетерпении закричал Джордж.       — У вас будет интересный год, — сказал Билл, сверк­нув глазами. — Прямо хоть бери отпуск да поезжай хоть чуть-чуть посмотреть...       — Да на что посмотреть!? — не выдержала Касс, казалось она сейчас взорвётся от любопытства.       Но в этот момент раздался свисток, и миссис Уизли подтолкнула их к дверям вагона.       — Спасибо за то, что позволили нам погостить у вас, миссис Уизли, — сказала Гермиона, когда они уже зашли внутрь, закрыли дверь и говорили, свесившись из окна.       — Да, спасибо вам за все, миссис Уизли, — закивал Гарри.       — О, я была только рада, мои дорогие, — ответила миссис Уизли. — Я бы пригласила вас и на Рождество... но, думаю, вы все захотите остаться в Хогвартсе... по мно­гим причинам.       — Ма! — раздраженно воскликнул Рон. — Что такое вы втроем знаете, чего мы не знаем?       — Полагаю, все выяснится уже сегодня вечером, — улыбнулась миссис Уизли. — Это так интересно... И я рада, что они изменили правила...       — Какие правила? — завопили Гарри, Рон, Касс, Фред и Джордж одновременно.       — Уверена, профессор Дамблдор все вам объяснит... Ведите себя хорошо, вы поняли меня? Ты понял, Фред? А ты, Джордж?       Но тут паровозные поршни и шатуны с громким шипением пришли в движение, и поезд не спеша тро­нулся.       — Скажите же нам, что такое происходит в Хогварт­се! — заорал из окна Фред, когда миссис Уизли, Билл и Чарли начали медленно удаляться от них. — Какие та­кие правила они изменили?!       Но миссис Уизли только улыбалась и махала вслед, и, прежде чем состав повернул, она, Билл и Чарли транс­грессировали.       С неутолённым любопытством ребята вернулись в купе. Весь путь от платформы до Хогвартса друзья обсуждали, что же такое будет в этом году.

***

      «Хогвартс-Экспресс» наконец замедлил ход и остановился в непроглядной темноте на хогсмидской станции. Лишь только двери поезда отворились, в небе грянул гром. Ливень был так силен, что друзья склонили головы и зажмурились — струи стояли стеной и били с таким неистовством, будто над головами кто-то непре­рывно опрокидывал бессчетное количество ведер с ле­дяной водой.       Рискованно кренясь под резкими порывами ветра, кареты миновали ворота со статуями крылатых вепрей по бокам и заскрипели по длинной дороге к вершине холма. Когда их карета остановилась перед громадными парадными две­рями резного дуба наверху каменной лестницы, небо перечеркнула вспышка молнии. Те, кто оказались впере­ди, уже торопились забежать в замок. Гарри, Рон, Гермио­на и Невилл спрыгнули на землю и тоже помчались по ступеням, переведя дух лишь под сводами освещенного факелами холла с его величественной мраморной лест­ницей.       Большой зал был, как всегда, великолепен и подготов­лен для традиционного банкета по случаю начала семе­стра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч све­чей, плавающих в воздухе над приборами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты, оживленно переговариваясь; на возвышении, по одну сторону пятого стола, лицом к ученикам, сидели препо­даватели. Здесь, в зале, было гораздо теплее.       Троица подошла к столу Гриффиндора, за которым уже сидела и ждала их Кассиопея.       — Ну наконец-то, — недовольно произнесла Касс. — Где вы ходите опять?       — Нас задержал Пивс, — ответил ей Гарри и сел рядом. Рон с Гермионой сели напротив. — Надеюсь, они не будут слиш­ком тянуть с распределением, не то я умру с голода.       Тут за столом раздался слабый и дрожащий от волне­ния голос:       — Эгей, Гарри!       Это был Колин Криви, третьекурсник, для которого Гарри был чем-то вроде героя.       —Привет, Колин, — настороженно отозвался Гарри. Этот восторженный почитатель всегда доставлял ему немало хлопот.       — Гарри, ты себе не представляешь! Нет, Гарри, ты только угадай! Поступает мой брат! Мой брат Дэннис!       — Э-э-э... ну... это хорошо, — пробормотал Гарри.       — Он так волнуется! — Колин едва не подпрыгивал на месте. — Надеюсь, он попадет в Гриффиндор! Скрес­ти пальцы на счастье, а, Гарри?       — М-м-м... хорошо, ладно, — согласился Гарри и сно­ва повернулся к Рону, Гермионе и Касс. — Братья и сест­ры обычно поступают на один и то же факультет, ведь так?       Он судил по семейству Уизли, все семеро представи­телей которого учились на факультете Гриффиндор. Ну и, конечно, по себе, ведь Касс его сестра и тоже учится на Гриффиндоре, как и он.       — Совсем не обязательно, — возразила Гермиона. — Сестра Парвати Патил учится в Когтевране, а ведь они близнецы, так что по твоей теории должны непременно быть вместе.       — А где новый преподаватель защиты от темных ис­кусств? — спросила Гермиона, смотревшая на про­фессоров.       Кассиопея повернула голову в сторону профессорского стола. Там было намного больше пустых мест, чем обычно. Хагрид, ясное дело, вместе с первокурсниками сейчас боролся со штормом на пути через озеро; профессор МакГонагалл, по всей вероятности, руководила уборкой в холле — но еще одно свободное кресло указывало на отсутствие кого-то неизвестного.       — Может, они не сумели никого найти? — предположила Касс.       Тут на плечо Касс легла чья-то рука. Повернувшись, Касс увидела Анджелину.       — Андж! — воскликнула Касс и, вскочив, крепко обняла подругу.       — Я тоже рада тебя видеть, подруга, — сказала Джонсон. — Не сядешь с нами? — она указала в сторону близнецов, которые яростно о чём-то переговаривались, и Ли Джордана, который невозмутимо болтал с Кэти Белл.       — Да, конечно, — согласилась Касс и обратилась к троице: — Извините, ребят, встретимся позже.       Друзья кивнули. Касс вместе с Анджелиной направились к однокурсникам.       — О чём шепчетесь? — с интересом спросила Блэк, втискиваясь между близнецами.       — Да так, обсуждаем новые "вредилки", — ответил Джордж, и заметив непонимающее лицо подруги, продолжил: — Ну, мы теперь так называем наши изобретения.       И тут двери Большого зала отворились и воцарилась тишина. Про­фессор МакГонагалл провела длинную цепочку перво­годков на возвышенную часть зала. Все ежились и от холода, и от волнения, выстроившись шеренгой вдоль преподавательского стола лицом к ос­тальной школе.       Распределение длилось довольно долго, и Касс уже умоляла Мерлина, чтобы оно уже поскорее закончилось, и уже дали поесть. И, наконец, на «Уитби, Кевин!» («Пуффендуй!») Рас­пределение завершилось. Профессор МакГонагалл унес­ла и Шляпу, и табуретку.       Поднялся профессор Дамблдор. Он улыбнулся всем студентам, приветственно раскинув руки.       — Скажу вам только одно, — произнес он, и его звуч­ный голос эхом прокатился по всему залу. — Ешьте.       — Ну наконец-то, — выдохнула Блэк и принялась за еду.       Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблес­тевших тарелок пропали последние крошки, Альбус Дам­блдор снова поднялся со своего места. Гудение разгово­ров, наполнявшие Большой зал, сразу же прекратилось, так что стало слышно лишь завывание ветра и стук дож­дя.       — Итак, — заговорил, улыбаясь Дамблдор. — Те­перь, когда мы все наелись и напились, я должен еще раз по­просить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещенных в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырехсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомить­ся в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает.       Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продол­жил:       — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Зап­ретный лес является для студентов запретной террито­рией, равно как и деревня Хогсмид — ее не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет.       Сказать, что Кассиопея была в шоке — ничего не сказать. Она переглянулась сначала с близнецами, затем с Анджелиной и Кэти, и перевела взгляд на Гарри. Гарри, в свою очередь смотрел на неё.       — Это связано с событиями, которые должны начать­ся в октябре и продолжиться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энер­гии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаж­дение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе...       Но как раз в этот момент грянул оглушительный гро­мовой раскат и двери Большого зала с грохотом распах­нулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Все го­ловы в зале повернулись к незнакомцу — неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к пре­подавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и прохромал к Дамблдору. Еще одна молния оза­рила потолок.       Вспышка резко высветила черты лица пришельца. Оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульп­тором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был ис­пещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим. Другой — большой, круглый как монета и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вра­щаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, загляды­вая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки.       Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Ди­ректор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов, которые Гарри не расслышал. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал голо­вой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя.       Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые пат­лы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому что осталось от его носа и понюхал, после чего до­стал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, ози­рая зал и студентов.       — Позвольте представить вам нашего нового препода­вателя защиты от темных искусств, — жизнерадостно объя­вил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм.       По обычаю, новых преподавателей приветствовали аплодисментами, но в этот раз никто из профессоров или студентов не захлопал, если не считать самого Дамблдора и Хагрида. Их удары ладонью о ладонь уныло про­звучали при всеобщем молчании и скоро затихли. Всех остальных, видимо, настолько поразило необычайное появление Грюма, что они могли только смотреть на него.       Грозный Глаз остался совершенно равнодушен к та­кому более чем прохладному приему. Не обращая вни­мания на стоящую перед ним кружку тыквенного сока, он снова полез в плащ, вынул плоскую походную флягу и сделал из нее порядочный глоток.       Дамблдор вновь прокашлялся.       — Как я и говорил, — он улыбнулся множеству сту­денческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Грюму, — в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С громад­ным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хог­вартсе состоится Турнир Трех Волшебников.       — Вы ШУТИТЕ! — оторопело произнес Фред Уизли во весь голос, неожиданно разрядив то напряжение, ко­торое охватило зал с самого появления Грозного Глаза.       Все засмеялись, и даже Дамблдор понимающе хмык­нул.       — Я вовсе не шучу, мистер Уизли, — сказал он. — Хотя, если уж вы заговорили на эту тему я этим летом слышал анекдот... словом, заходят однажды в бар тролль, ведьма и лепрекон...       Профессор МакГонагалл многозначительно кашля­нула.       — Э-э-э... но, возможно, сейчас не время... н-да... — Дам­блдор почесал кустистую бровь. — Так о чем бишь я? Ах да, Турнир Трех Волшебников. Я тоже, думаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за Турнир, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения, и пока могут занять свое внимание чем-нибудь другим. Итак, Турнир Трех Волшебников был основан при­мерно семьсот лет назад как товарищеское соревнова­ние между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трех магических зада­ниях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской моло­дежью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить.       — За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, — продолжал Дамблдор, — но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее наши Департаменты магического сотрудничества и ма­гических игр и спорта пришли к выводу, что пришло вре­мя попробовать еще раз. Все лето мы упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при кото­рых ни один из чемпионов не подвергся бы смертель­ной опасности. Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с оконча­тельными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на День Всех Святых. Бес­пристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трех Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галле­онов.       — Я хочу в этом участвовать! — прошипел на весь стол Фред Уизли — его лицо разгорелось энтузиазмом от пер­спективы такой славы и богатства.       — С ума сошёл? — возмущённо прошипела Касс, ткнув Фреда в бок. Фред непонимающе посмотрел на неё. — Это опасно!       Но кажется Фред её не слушал.       — Я знаю, что каждый из вас горит желанием завое­вать для Хогвартса Кубок Трех Волшебников, однако Гла­вы участвующих школ совместно с Министерством ма­гии договорились о возрастном ограничении для пре­тендентов этого года. Лишь студенты в возрасте — я под­черкиваю это — семнадцати лет и старше получат раз­решение выдвинуть свои кадидатуры на обсуждение. Это, — Дамблдор слегка повысил голос, поскольку после таких слов поднялся возмущенный ропот — близнецы Уизли, например, сразу рассвирепели, — признано не­обходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предо­сторожности мы ни предпринимали, и весьма малове­роятно, чтобы студенты младше шестого и седьмого курсов сумели справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возрас­та при помощи какого-нибудь трюка не подсунул наше­му независимому судье свою кандидатуру для выборов чемпиона. — Его лучистые голубые глаза вспыхнули, скользнув по непокорным физиономиям Фреда и Джор­джа. — Поэтому настоятельно прошу— не тратьте понап­расну время на выдвижение самих себя, если вам еще нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появят­ся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключитель­но любезны с нашими зарубежными гостями все то время, что они проведут у нас и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь — уже поздно, и я понимаю, насколь­ко для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте вре­мени!       Дамблдор сел на место и заговорил с Грозным Глазом. С громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям в холл.       — Они не могут так поступить! — заявил Джордж Уиз­ли, который не присоединился к людскому потоку в две­рях, а остался стоять, с гневом глядя на Дамблдора. — Семнадцать нам исполняется в апреле, почему же нас лишают шанса?       — Они не помешают мне участвовать, — упрямо ска­зал Фред, тоже хмуро поглядывая на преподавательский стол. — Чемпионам позволено такое, о чем остальные и мечтать не смеют. И тысяча галлеонов награды!       — Ну да, — произнес Рон с мечтательным видом. — Тысяча галлеонов...       — У вас было много плохих идей, но эта самая бредовая из тех, что я слышала от вас, — разреженно сказала Касс. Она не могла поверить, её лучшие друзья собираются принять участие в этом ужасном турнире.       — Пойдемте-ка, — предложила Гермиона. — Если вы не пошевелитесь, мы тут останемся в одиночестве. Гарри, Рон, Гермиона, Кассиопея, Фред и Джордж направились в холл, и близнецы занялись обсуждением тех мер, кото­рые может употребить Дамблдор, чтобы не допустить к Турниру тех, кому меньше семнадцати.       — А кто этот беспристрастный судья, что будет ре­шать, кому быть чемпионом? — спросил Гарри.       — Понятия не имею, — ответил Фред. — Но его-то нам и предстоит провести. Я полагаю, Джордж, тут сработает пара капель Старящего зелья...       — Но Дамблдор знает, что вы не проходите по возра­сту, — возразил Рон.       — Это-то да, но ведь не он решает, кто станет чемпи­оном, правильно? — весьма проницательно отметил Фред. — Сдается мне, что как только этот судья узнает, кто хочет участвовать, он выберет лучшего из каждой школы и внимания не обратит, сколько тому лет. А Дамб­лдор пытается помешать нам подать заявки.       — Вы что не понимаете? Там люди гибли!— с яростью воскликнула Касс, когда они прошли через дверь, скрытую гобеленом и начали подниматься подругой, более узкой лестнице.       — Да, да, — беззаботно согласился Фред, — но это ког­да было... Да хоть бы и так — что за удовольствие без эле­мента риска?       Кассиопею распирало от злости. Какой же он упрямый осёл! Там гибли хорошие волшебники, а ему хоть бы хны, пустой звук!       — Эй, Рон, а что, если мы и впрямь отыщем способ, как обойти Дамблдора? Мы участвуем, представ­ляешь?       — А ты как думаешь? — спросил Рон у Гарри. — Было бы круто принять участие, верно? Но боюсь, они могут захотеть кого-нибудь постарше... не знаю, если бы мы учились получше...       — Вот я точно не участвую, — раздался позади Фреда и Джорджа унылый голос Невилла. — Наверное, моя ба­бушка хотела бы, чтобы я попытался — она беспрерыв­но толкует о том, как я должен поддерживать фамильную честь, и мне просто придется... ой!..       Нога Невилла провалилась прямо сквозь ступеньку на середине лестницы — в Хогвартсе было полным-полно лестниц с подобными фокусами, у старшекурсников уже выработалась привычка перепрыгивать такие сюрпри­зы, но плохая память Невилла была знаменита на всю школу. Гарри с Роном подхватили его под руки и выта­щили, в то время как рыцарские доспехи на верхней пло­щадке заскрипели и залязгали, заливаясь хриплым сме­хом.       — Закройся, ты, — буркнул Рон, захлопнув им забра­ло, когда они проходили мимо. Друзья дошли до входа в гриффиндорскую башню, загороженного большим портретом Полной Дамы в ро­зовом шелковом платье.       — Пароль? — потребовала она, как только они при­близились.       — Чепуха, — отозвался Джордж. — Мне староста вни­зу сказал.       Портрет развернулся, открыв проем в стене, в кото­рый и пробралась вся компания. Круглая общая гости­ная была согрета огнем, потрескивающим в камине, кру­гом стояли мягкие кресла и столы. Кассиопея решила сразу отправиться спать.       — Спокойной ночи, — крикнул ей вдогонку Фред. Блэк даже не обернулась, быстро поднявшись по лестнице, ведущей в спальню девочек, она скрылась за дверью. Фред с Джорджем только переглянулись.