В сердце бури

      Костёр ярко пылал в тишине ночной сени. Ночь сгустилась быстро, едва только последние краски дня догорели на западе, как обсидиановая бездна погребла всю чащу. Утомленные дорогой путники наконец позволили себе остановиться на ночлег. Весь день, охваченные тяжёлым молчанием, изредка нарушаемым парой коротких фраз, не обращающие внимания ни на холод, ни на усталость они шли вперёд, пока снежные просторы не остались за спиной и цветущие рощи снова не распустились вдоль песчаной тропы.       Они собрали немного хвороста и зачерпнули воды из реки, что журчала совсем неподалеку, весь путь, как верная спутница, следуя с ними на восток. После чего уставшая троица собралась у небольшого костра, в тишине устроившись между корней старого дуба. Огонь весело трещал над сухими ветками — казалось, только он чувствовал себя беззаботным в эту летнюю ночь. Только он о чём-то шептал, смеялся и шелестел, отвечая порывам ветра, запутавшимся в свежей листве, мелодичной трели сверчков в траве и редким крикам ночных птиц, встревоженно перекликающихся где-то в темноте.       Запертая тяжёлыми чувствами усталость, теперь начинала одолевать их. Два дня без сна, холод и голод, всё, что так настойчиво ускользало от внимания с минувшей ночи, теперь возвращалось обратно. Рейла откинулась к стволу дерева и коснулась левой руки. Повязка натёрла её запястье почти до крови, глухая боль уже не отпускала ни на минуту, медленно набирая силу, как и та чернота, что расползалась под кожей. Она протянула руку поближе к свету — так и есть, ещё хуже, чем утром.       — Сильно болит? — вдруг спросил Каллум, повернувшись к ней.       Эльфийка вздрогнула, взглянув в его лицо. В неровном свете огня оно выглядело слишком бледным и встревоженным.       — Пустяки, — девушка убрала почерневшую руку подальше от света. — жить буду.       — Как... — он запнулся и нервно сглотнул. — как думаешь, сколько у нас ещё времени?       Она с удивлением обернулась к нему. Неужели, его и вправду сейчас заботит это? Эльфийка покачала головой, взгляд её скользнул мимо лица Каллума в небольшой небесный просвет между ветвями, где поднималась над горизонтом таящая Луна. Ровная граница света той серебряной половины, что сияла на небе минувшей ночью, сегодня превратилась в округлую кромку месяца.       — Магия полуночных эльфов неотрывно связана с арканием Луны, — ответила Рейла, тяжело вздохнув. — наибольшую силу она обретает в полнолуние. В эти дни мы способны стать сильнее, чем в любой из иных, в эти же дни мы даем самые сильные клятвы. Самые смелые подвиги совершаются под светом полной Луны. Но в новолуние всё иначе, мы обращаемся к своей слабости, к темным сторонам. Каждая рана на душе начинает болеть, каждое плохое воспоминание взывает к нам. — девушка взглянула на руку. — А каждая преданная клятва оборачивается возмездием.       Каллум моргнул, с испугом взглянув в её глаза.       — То есть... то есть, у нас не больше недели?       — Дней шесть. — она поднялась на ноги и подбросила несколько веток в стихающий костер. — После чего я останусь без руки. Если только, конечно, — красные языки огня дрогнули в её черных зрачках. — нет... В том, что случилось сегодня, виновата лишь я, и я должна понести расплату за эту непоправимую ошибку.       — Нет, это неправда! — вдруг возразил Эзран. — Мы не виноваты, никто не виноват в том, что всё случилось именно так. Луджейн сказала, что грозовые драконы рождаются только в бурю и мы призвали её. Мы не могли ждать, иначе бы он умер, поэтому нам пришлось рискнуть. Тебе, Каллуму, нам всем пришлось рискнуть, чтобы он не погиб!       — Эзран, — Рейла с грустью взглянула на мальчика. — но ведь это из-за меня нам пришлось призвать бурю. Если бы тогда, на зимнем озере, я не уронила яйцо в воду, то сейчас бы с ним всё было в порядке.       — Ты бы не уронила его, если бы мы с Каллумом доверяли тебе! — нахмурился Эзран. — Если кто и виноват, значит, виноваты мы все, и... и это несправедливо, что тебе приходится расплачиваться из-за этого!       — Это мой выбор, — Рейла взглянула на пораженную недугом руку. — обет, который я дала ещё с того момента, как стала ассасином. Ничего, — она печально усмехнулась. — моих сил хватит, что выдержать её. Должно хватить.       — Нет, мы что-нибудь обязательно придумаем! — Каллум поднялся на ноги, его глаза решительно блеснули в отблесках пламени. — Если поторопимся, то ещё сумеем добраться до Зейдии раньше, чем через неделю. До моря осталось уже недалеко, а оттуда всего день-два пути и мы доберемся до самой Границы. Рейла, — он мягко положил руку на её плечо. — ещё ничего не кончено, мы должны сделать это наперекор судьбе, сделать это вместе. Отомстить ей за случившееся. С нами надежда будет жить дальше, и чтобы ни случилось, мы не имеем права опускать руки.       Рейла взглянула на него — слёзы дрожали уголках глаз мальчика, но улыбка, пусть ещё совсем слабая, но по-настоящему обнадёживающая в этой густой ночи, немного успокоила её. Девушка осторожно поправила алый шарф на его плече и только произнесла вполголоса:       — Ладно, спокойной ночи, печальный принц.       Улыбка Каллума посветлела, теперь и сквозь слёзы в его взгляде виднелись искорки неумирающей надежды. В испепелённые опустошающим огнем душах прорвался первый свет, первая ночная прохлада, под дыханием которой первые зелёные ростки показались среди чернеющего пепелища. Как только костёр начал затухать, сон нежно объял братьев, увлекая за собой в зацветающую долину светлых грёз. Когда Луна поднялась над лесом, уже ничто не напоминало им о ушедшей ночи.       Укрыв Эзрана своим плащом, разворошив остатки тлеющих углей, Рейла взобралась на ветку дуба и откинулась спиной на мшистую кору, безмолвно задержав взгляд на лунный свет, что пробивался сквозь тонкие листья. Новый восход, подумать только, прошёл всего один-единственный день, ей же казалось, что перед глазами пронеслась целая жизнь, целая эпоха. От первого удара молнии до последнего серебряного луча, что пробивался сейчас к её лицу, в памяти осталось начертанным каждое мгновение. И сколько бы лет не миновала с этой минуты, сколько бы ещё всего не случилось с ними по пути в Зейдию, гром бури на Кальдере будет по-прежнему слышатся ей рокочущими отголосками в тишине. Слишком трудно было не искать напоминаний, ещё труднее было простить.       А если бы жизни и в самом деле можно было бы обменять? Рейла взглянула на клинок, на котором всё ещё виднелись чуть заметные кровавые следы. Если бы со смертью можно было бы договориться, согласилась бы она отнять его жизнь в обмен на то, чтобы вернуть в этот мир принца дракона? Может быть. А если бы смерти такая цена показалась малой такая цена и она бы потребовала иную жертву? Например, например...       Блуждающий в темноте взгляд снова задержался на повязке. Например, жизнь Эзрана.       Девушка вздрогнула. Нет, это было омерзительнее несправедливости, которыми только была порочна жизнь. Прежде она считала иначе, вплоть до того момента, как переступила порог королевского замка. Всё оказалось гораздо сложнее, чем она могла представить. Обагрить чужой кровью свой клинок — было далеко не тем же самым, что сражаться против бесплотных теней. И Эзран... Эзран ничем не заслужил смерти.       — Но ведь и он её не заслужил.       Не заслужил. Но он умер, умер и теперь это не исправит даже самая могущественная магия. Впрочем, даже если бы люди владели такой, она не испытывала к их способностям ничего, кроме самого презренного отвращения. Она старалась даже не думать о себе, только о том, что надежда на будущее ещё оставалась, надежда, чтобы спасти целый мир.       — Без принца дракона у этого мира нет будущего.       Ложь! Ложь, ещё остался шанс на исправление. Нельзя отступать, когда тьма начинает восставать на пороге.       — Что два ребёнка в силах сделать против целой войны? Как люди могут остановить стихию, в которой цель их существования?       Рейла со злостью тряхнула головой, будто стараясь выкинуть эти назойливые мысли. Что за вздор, без их помощи яйцо никогда бы не было найдено, если бы не Эзран, принц дракон бы навсегда остался в подземельях того замка!       — Если бы Эзран не нашел его, быть может, он и сейчас был бы...       — Умолкни! — она не сразу заметила, как это вырвалось у неё вслух.       Спохватившись, девушка испуганно взглянула вниз, но Каллум и Эзран даже не шевельнулись. Дорога настолько сморила их, что теперь их чувства были слишком далеки от того, что происходило здесь. Рейла уже облегченно вздохнула, как вдруг снова осеклась.       Шаги. Чьи-то неспешные, ступающие мягко и тихо, донеслись откуда-то из-за деревьев. Это был не человек, слишком осторожная поступь и для самого искусного охотника. Зверь, возможно, хищник, учуявший легкую добычу. Чёрная тень бантера сразу невольно почудилась между тусклых зарослей. Как только его горящие глаза вспыхнут в лунном свету — для поединка будет уже слишком поздно.       Схватив кинжал, Рейла спрыгнула на поляну и приняла свою теневую форму. Такая магия отнимала немало сил, долго удерживать её эльфийке бы не удалось, но против зорких глаз хищника в ночи было необходимо любой преимущество. Неслышно обогнув залитую светом поляну, девушка приблизилась к кустам по другую сторону дороги и, затаив дыхание, медленно отодвинула тонкие ветки в сторону. Темнота угрожающе взглянула в её лицо, сухой треск послышался где-то поблизости и Рейла нанесла удар почти вслепую, безошибочно угадав, откуда доносился звук.       Сталь с коротким свистом разрезала воздух, но зацепила только заросли. Холодные капли росы упали на руку — словно призрачная ладонь коснулась её. Девушка зашипела, отгоняя все мысли о страхе, шагнула вперёд, проскочив через кусты и оказалась на открытом склоне, спускающимся в глубокую и пологую лощину.       Там, в самом низу, посреди яркого серебряного озерца света, стоял белый олененок. Его короткая шерстка сияла в полуночном свете, луна горела в чёрных глазах, как лучистая звезда, длинные уши навострились, как только он услышал шаги Рейлы. Подняв голову от земли, он оглянулся на темноту, настороженно скользнув взглядом между черных стволов деревьев, а затем снова припал к земле, пощипывая молодую траву.       Замерев на месте, эльфийка несколько минут наблюдала за ним, не решаясь даже отступить назад, чтобы не потревожить одинокого странника. Он стоял в самом сердце ночи, посреди крошечного лоскута света, бесстрашный и безмятежный, словно часть самого леса, часть самой жизни, что рождалась, цвела и угасала в вековых чащах востока. Словно хозяин этих краев, сама душа в обличии чудесного зверя, сотканная из чистоты, живее тысячи деревьев, прекраснее каждого из всех, кто ступал по его землям, он был чем-то совершенно иным, чем наивным олененком, забредшим в ночи в тихие владения смерти.       — О чем может думать охотник, Рейла? — вдруг раздался негромкий голос за спиной девушки и чья-то сильная рука легла ей на плечо.       Она резко обернулась, держа клинок наготове, но едва только её взгляд упал в темноту, туда, где возвышалась фигура незнакомца, как дрожь пробежала по телу девушки. Лазурные глаза взглянули на неё из сумрака.       — Рунаан? — трепетное волнение сдавило её грудь. — Ч-что ты здесь делаешь? Как ты нашел нас?       Он усмехнулся одним уголком рта.       — Горящий след предателя не угаснет и в самую темную ночь. Они тянутся за тобой, куда бы ты ни пошла, где бы ни спряталась. Тянутся с того самого дня, как ты решила, будто собственные чувства превыше непреложных обетов.       — Э-это неправда! — воскликнула Рейла. — Я поступила справедливо, принц-дракон был жив, мы не имели право отнимать жизнь у принца Эзрана!       — Жив? — взгляд Рунаан оставался непроницаемым. — И где же он? Где дитя Авизандума, что ты так отчаянно защищала? Покажи мне, — он наклонился поближе к её лицу, заглядывая в опустившиеся глаза Рейлы. — покажи наследника и, быть может, тогда я сочту твой обет исполненным. И ты наконец избавишься от мучений, — эльф коснулся рукой ленты на её запястье. — я позабочусь об этом.       Рейла проглотила ком, ставший поперек горла и отвернулась, не зная, как сказать горькую правду. Рунаан долго смотрел на неё свысока, а затем с отвращением процедил:       — Лгунья. Предательница. Клятвопреступница. Мы были повязали себя и принесли священную клятву возмездия. — он впился взглядом в её лицо. — Вздох — за свободу, сила — за честь, око — за правду и кровь — за месть, помнишь? Но ты предала меня, ты предала своих товарищей и предала весь свой народ. Теперь я вижу, ты такая же, как и твои родители. Нет, даже ещё хуже. — пальцы наставника до боли стиснули её плечо. — Ты позволила людям убить наследника короля, доверилась нашему врагу и в итоге он оставил тебя ни с чем. Что же ты будешь делать теперь, Рейла? Как вернешься домой, как найдешь в себе силы взглянуть в глаза тем, чьим надеждам ты осмелилась наступить на горло?       — Надежда ещё есть, Рунаан. — со слезами прошептала девушка, боясь оторвать взгляд от земли. — Мы сумеем договориться, всё объяснить, м-мы остановим войну между Зейдией и людьми!       — Договориться? Время слов давно прошло. — холодно отрезал Рунаан. — Людям нужна кровь и в отместку мы отплатим им тем же. Раз за разом, пока они не одумаются или не вынудят нас истребить их всех до единого!       — Но ведь это же замкнутый круг! — с отчаянием воскликнула Рейла. — Война уничтожит всё, погибнет целый мир, если мы не сумеем её остановить! Нельзя мстить друг другу целую вечность, должен наступить тот момент, когда кому-то придется остановиться!       — И позволить врагу безнаказанно разорить Зейдию? Забрать наши земли, сжечь дотла дома и убить всех, до последнего ребёнка? Ты думаешь, что если откажешься от войны и сложишь оружие, то люди пощадят твои дом? О, Рейла, поверь, они будут только рады, когда никто не помешает им уничтожить Серебряную Рощу. Я видел их истинную натуру ещё до твоего рождения, и я знаю, ничто на этом свете не способно их изменить.       Рейла почти чувствовала, как налился сталью его голос, когда речь зашла о людях. На его руках лежала кровь не одного человека — мародёров, солдат, тёмных магов, тянущихся к волшебных землям ради желанной наживы, и тех, кто просто осмеливался встать на его пути. Он не помнил ни их имён, ни голосов, ни лиц, ведь закалённое сердце ассасина не знало себе соперника, лишь врага.       Девушка взглянула на наставника. Таким его воспитали когда-то. Такой он хотел видеть и её.       — Что ты хочешь от меня, Рунаан? — осторожно спросила она.       — Искупления. Бремя грехов за твоими плечами велико, но ты ещё можешь смыть это пятно позора. Думаю, тебе прекрасно известно, что нужно для этого сделать.       — Нет! — Рейла отшатнулась на шаг, с испугом взглянув на него. — Лучше я потеряю руку, чем решусь на такое! Рунаан, — её голос дрогнул. — он... мой друг, я не стану и не позволю тебе, если только посмеешь...       Он только молча улыбнулся и взгляд его нацелился на белоснежного оленя, всё ещё стоящего посреди освещенной лощины.       — Так вот о чем думает охотник. — протянул он, прищурившись и сняв с плеча лук. — Только представь себя на его месте. Как выживает тот, кто не способен отнять чью-то жизнь? Мы оба ассасины, Рейла, — эльф вытащил из колчана стрелу. — мы оба связаны одной клятвой. Но между нами есть огромная разница. Охотник убивает ради себя, ради своей семьи, я убиваю ради своего народа. А ты готова перечеркнуть свой долг и пожертвовать тысячами жизней, лишь бы не запятнать собственные руки чужой кровью. Ты поддаёшься тому, что чуждо сердцу ассасина!       Рунаан резко натянул тетиву и выпустил стрелу в ночь. Рейла не успела вскрикнуть, как стремительный свист пронёсся в ночи и олененок вдруг пошатнулся, оступился и медленно осел на ослабевших ногах. Чёрное древко мелькнуло в его пронзенной груди. Он оступился и закричал.       Его жалобный возглас, пронзительный и жалобный, опалил сердце девушки раскаленным железом. Забыв обо всем, Рейла сорвалась с места и бросилась к нему. Краски размылись и смешались в глазах, ноги цеплялись за корни, сухие ветки били по плечам, но она видела перед собой только залитую светом поляну, посреди которой он истекал кровью. Ничего, если успеть, если рана неглубокая, она ещё сможет спасти... Знакомый свист налетел на неё из темноты, мгновением позже острый наконечник вонзился ей в спину.       Рейла задохнулась, страшный удар подкосил её в ту же секунду. Свет закружился перед глазами, земля выскользнула из-под ног и она, словно подрубленная, рухнула в траву. Жалящая боль разорвалась в груди, всего на дюйм выше стучащего в ужасе сердце. Девушка закашлялась — темные капли крови упали на ее рука. С отчаянным усилием она заставила подняться себя на ноги, но новый приступ боли снова заставил её согнуться по пополам. Рейла упала на колени, тяжело дыша. Воздух таял в легких быстрее, чем она успела вновь с хрипом втянуть его.       Объятый смертельным страхом взгляд встретился с чёрными глазами, бездонной пустотой взглянувшей на нее из высокой травы. Он лежал на земле. Он не шевелился. И уже не дышал.       — Кому нужен охотник, не способный стать выше чужой жизни? — раздался из темноты голос Рунаана, идущего по склону лощины. — Кому нужен убийца, отрекающийся от своего долга? Ты думаешь, что можешь изменить мир и без пролитой крови, думаешь, что слова всесильны и тебе не придется браться за оружие до самого момента, когда враг станет у порога дома. — он остановился перед, бросив брезгливый взгляд на ученицу. — Тогда, скажи мне, Рейла, на что годен воин без руки?       — Т-ты... ты их не тронешь! — сквозь зубы прошипела она, с яростью взглянув на него. — И с-словами тебе м-меня точно ни за ч-что не сломать!       — Верно, — глаза Рунаана блеснули и он наклонился поближе. — я и не собирался. Это сделает она!       Его пальцы крепко обхватили её запястье, стянутое лентой и в тот же миг Рейла почувствовала, словно руку объяло раскаленное пламя. Незримое, необъятное, но жаркое, как в кузнечной печи. Девушка закричала, инстинктивно дернувшись назад, но хватка Рунаана стала лишь ещё крепче. Кожа запылала, казалось, треща и пузырясь, как от настоящего пламени, хриплый вопль Рейлы рвался в ночь из пронзенной груди, умирая где-то в темноте, в темноте, сжавшей всё вокруг.       — Хватит!... — надрывалась она, захлебываясь кровью, и отбиваясь из последних сил. — Прошу, хватит! Прекрати! Я... не убийца! Я не убийца!       — Рейла!       На мгновение ей показалось, что этот испуганный оклик принадлежал Рунаану, но как только она открыла веки, то увидела бледное лицо Каллума, застывшее над ней. Он потряс её за плечо и с ужасом выдавил:       — Рейла, ч-что с тобой?       Она вскочила на ноги, затуманенными глазами оглядевшись по сторонам. Дорога, старый дуб, тлеющая горстка углей под ветвями, Эзран, испуганно смотрящий на неё... Эльфийка машинально взглянула на свои руки. Нет, ни следа крови, ни толики боли в груди. Только лёгкая, почти незаметная в сравнении с прежней, обжигающая боль покалывала пальцы на левой руке. Но никаких ожогов на коже не было и в помине. Как и малейшего намека на Рунаана где-то поблизости.       Девушка судорожно выдохнула и взглянула в ночное небо. Луна бледным и ярким пятном застыла прямо над ними. А вокруг по-прежнему было тихо. Всё та же неутихающая трель в траве, редеющий шелест ветра и стук. Колотящая дробь её сердца, ещё борющегося против мнимой смерти.       — Рейла! — Эзран поднялся на ноги. — Что случилось? Ты... ты кричала во сне.       Она взглянула на него и знакомый жар на мгновение коснулся кожи. Мертвые глаза холодно взглянули из ночи. Рейла стиснула запястье и отвернулась, чтобы на сей раз никто не увидел слез в её глазах.       — Я в-впорядке, — сказала она, слушая, как шепчут клятву голоса в зашумевшей листве деревьев. — это просто кошмарный сон.