Увольнение

У меня из головы до сих пор не уходят лица тех двух учеников из класса "Б", полные плохо скрываемой зависти и злобы. Еще бы, ведь с момента того очень борзого нападения на академию прошло семь дней, шесть из которых мы провели "в поле", рыская по окрестностям в поисках "грачей", порой действительно находя их группы и вступая в бои, нередко затяжные и тяжелые. И после всего этого потом узнать, что пока другим позволено ненадолго наведаться в ближайший городок, в увольнение, тебе предстоит вместо этого стоять в охране. Я, окажись на их месте, тоже не смог бы смотреть иначе. А вот в городе люди наоборот, были поприветливей, многие улыбались, здоровались, или желали чего-нибудь хорошего. Это место ничуть не изменилось с того дня, как я здесь был в последний раз: немногочисленные прохожие прогуливались по мостовым или спешили по своим делам, на площадках резвилась детвора, выкрикивали последние новости подростки, размахивая стопками газет; городские стражники, с винтовками за спиной, следили за порядком, а на блокпостах, на окраинах, даже появились легкие танки, вверенные все той же городской страже. - Э-хей, Эрик! - среди шедших мне навстречу людей я заприметил одну девушку, чьи серые волосы были собраны в хвостик, слева, близко к виску. Аннисет Нэльсон, моя одноклассница. Махая рукой, она быстрым шагом направлялась ко мне. - Стой! Подожди! - Тебе чего? - подождав, пока она подойдет, спросил я у нее. - Да вот, иду по городу, гуляю. Вижу, одноклассник идет, и дай, думаю, подойду. Куда направляешься? - А на кой оно тебе? - Скучно одной ходить, и отчужденность от нормальных людей сегодня ощущается сильнее. Ты не заметил такого? - Не заметил. - Ох, и верно, чего это я такие вещи у тебя спрашиваю? Весь недолгий остаток пути Нэльсон болтала без остановки. Болтала сама с собой, ведь мои редкие односложные ответы нельзя назвать полноценным участием в беседе, не говоря о том, что я ее даже не слушал. Аннисет, видать, и не против была. К тому же - это она за мной увязалась, сама, но я ее и не прогонял: проводить посиделки в баре с кем-то из своих будет гораздо лучше, чем одному, если только Нэльсон не решит поискать себе занятие получше, когда увидит, куда я ее привел. Это заведение располагалось в подвале одного из домов, чью архитектуру сейчас уже можно причислять к старомодной. Даже с учетом голых серых стен этого подвала, что уже который месяц обещают "скоро обустроить", мне это место всегда казалось по-своему уютным. Наоборот, если на эти стены нанесут то или иное покрытие, то это убьет для меня всю ту атмосферу, за которую мне хочется возвращаться сюда снова и снова. На стены денег не нашлось, но зато мебель здесь неплохая, с кожзамом и мягкой обивкой. Мой любимый диван, в углу у столика, сейчас пустовал; стоявший на барной стойке граммофон играл очередную на сегодня пластинку. Посетителей была пара человек, не считая меня со своей спутницей. - Ах да, чего еще можно было ожидать от тебя? - высказалась Нэльсон, оглядывая обстановку. - Выход находится прямо позади тебя, - доставая из кармана кошелек, я направился к барной стойке. Отсчитал нужную сумму, и с громким хлопком выложил ее на стойку. - Мне как обычно. - Привет, Эрик, - невозмутимо продолжил протирать стакан усатый бармен. - Вижу, ты теперь с подружками гулять начал. Только на одного заказываешь? - сгреб он мелочь в ладонь. - Каждый платит за себя, - ответил я. - От нашего Эрика редко стоит ожидать чего-то другого, - возникла рядом Нэльсон, накручивая на палец кончики своих серых волос. - И не больно-то мне и хочется эту его дурацкую колу, - кивком она указала на переданный мне стакан с темным пенящимся напитком. Не ушла она и на этот раз, вместо того, усевшись рядом со мной на диване. - И ты что, намерен тут просидеть все увольнение? - спросила Аннисет. - Да. Разве здесь плохое место? Пространство ограничено, а вход всего один, - сложив пальцы правой ладони пистолетом, я указал на входную дверь, находившуюся напротив нас. - Ох ты ж! Как с умом, оказывается, подошел. А я даже и не поняла, почему чувствую себя здесь спокойнее, чем на улицах или в поле, - Нэльсон вытянула ноги и запрокинула голову назад, пристраиваясь затылком на подушке. Ее серый хвостик лег на мое правое плечо. Граммофон возле стойки закончил играть очередную песню и затих, заставив бармена идти менять пластинку. Я сделал небольшой глоток из своего стакана, привкус виски ощущался несильно. Ведь такая ситуация получается, что в мои годы можно на войну под пули, а вот алкоголь - ни-ни. Хорошо, что хозяин заведения, он же бармен, оказался человеком понимающим. Смакуя вкус виски с колой, я перевел взгляд на Анни, что продолжала рассматривать расфокусированным взглядом потолок. Прежде не замечал, но сегодня на ее ушах поблескивали маленькие сережки, а губы оказались окрашены в красный рябиновый цвет, который может придать только помада. - Что? - поняв, что ее какое-то время разглядывают, Нэльсон перевела взгляд на меня. - Что ты на меня так смотришь? - Ты сегодня сережки надела. И губы накрасила. С чего бы так? - А почему бы и нет? - скрестив руки, она снова уставилась в потолок, теперь уже нахмуренным взором. - Нужно ведь когда-нибудь надевать эти сережки и использовать помаду. Другой такой возможности может и не быть. - Себя продолжаешь показывать? После такого купальника еще осталось, что показывать? - Хочешь увидеть? - уголок губ Нэльсон искривился, придавая ее лицу отторгающее ухмыляющееся выражение, почти как пару дней назад, когда она упоенно ломала пальцы "грачу", которому не посчастливилось пережить нашу засаду. - В другое время, в другом месте, - ответил я, чуть не поперхнувшись выпивкой, которой очень невовремя решил глотнуть во время ответа Аннисет. Ее ладонь остановилась, прекратив расстегивать собственный китель на второй пуговице, на груди. Кончики ушей и щеки стали в тон помаде красными. И некоторые еще говорят, что это у меня с головой не все в порядке. - Я не стыжусь своего тела, - ответила она. - Я же не дряблая жируха, а, можно сказать, спортсменка, за своей фигурой слежу. Поэтому, с чего бы и не показать ее, на зависть одним, в пример другим? - Но ты же понимаешь, как парни на тебя смотрят на самом деле, и как начали расценивать? - я сделал еще глоток из своего стакана, выпивка в котором почти закончилась. Действие алкоголя начало потихоньку отдаваться в голове. - Как будто мы вас также не оцениваем? Все мы люди, дети и рабы одной природы. Она диктует нам наши желания. Помнишь, какой была Мелисска в начале учебного года? Вот уж кого человеком можно было назвать с трудом - это был самый настоящий живой мертвец, которому ничего не надо. А я - живая! Поэтому у меня и есть свои желания! Мне сложно не согласиться с такими словами. Их можно назвать правдой. А еще у Нэльсон хорошие стройные ноги, и красивые округлые бедра; утонченная женственная талия; грудь, правда, маленькая и почти не заметная, но зато такая идеальная шейка, симпатичное личико, и эти ушки... Слова, озвученные мною ранее были правдой не меньшей. - И у тебя есть желания, - продолжила говорить Аннисет. - Они ведут тебя назад домой, верно? Вот от такого заявления я чуть не подавился последними остатками выпивки. - Кхе! Кто тебе такое сказал? - в мыслях возникло множество вариаций этой фразы, с обилием неприличных слов, но на этот раз я себя сдержал. - София говорила, что ты уходить собираешься. - София... ей за такие слова уши пообрывать надо, и язык туда же, чтоб не говорила больше такие вещи. - А чему удивляться? После того нападения многие ученики ушли или только собираются. Может, она еще от кого услышала, и поверила. - И все же - это ж кому в голову такое пришло? Что я, крыса, бежать поджав хвост, особенно после всего, что мы уже прошли? - Ну, ты ведь знаешь, как слухи... Эй, ты куда собрался? - Бармен, - подойдя к стойке, я взялся за кошелек, и выложил на стойку еще одну сумму денег. - Две. - Две, говоришь, - сохраняя невозмутимость, бармен сгреб в ладонь деньги и прищурился. - А что насчет твоей подруги? - Она своя. В одном классе учимся, в одних окопах сидим. - Так это была не просто газировка? - шепотом спросила не отходившая от меня Анни. - Мне стоило догадаться. Отказываться от угощения она не стала, и вместе со мной вернулась на диван. - Только учти, - сказал я Нэльсон, что подобрала под себя ноги и положила голову на локоть моей руки, которую я положил на спинку дивана. - Мне известен свой порог, но не твой. Поэтому много не пей, иначе в академии могут возникнуть проблемы. - За это не волнуйся, не подведу, - подняв стакан, она сделала небольшой глоток. - Да, чувствую привкус чего-то такого. Что это? Коньяк? - Виски с колой. - Неплохо. Так значит, Эрик, никуда ты уходить не собирался? - Ясен хер! - сделал я новый глоток. - Понимаешь, Анни, не все же на этой войне однозначно. С одной стороны: что хорошего во всей этой грязи и смерти? Я для себя хорошего в этом не нахожу. Но есть ощущение... как бы сказать... Ты находишься среди своих. Да, работа тяжелая, но ты осознаешь свою принадлежность к коллективу, который делает тяжелую, посильную не всем работу. Среди таких людей чувствуешь себя нужным и полезным, а не ошибкой молодости своих родителей. А ведь когда-нибудь эта война завершится, вместе с этим единством. - И что ты намерен делать в таком случае, - отпив из своего стакана еще немного, Аннисет протянула руку и расстегнула вторую пуговицу на моем кителе, на груди. У горла я застегиваю только по необходимости, чтобы не давило. - Служить по контракту я черта с два пойду: не хочу ходить строем по плацу в ожидании следующей войны. Отработкой образования и содержания пусть не попрекают - я этим занимаюсь параллельно с учебой. Скорее, даже, вместо учебы, учитывая последние события. Причем отрабатываю с высоким шансом отбыть на тот свет, по естественным для такой работы причинам. Возможно, что оно произойдет уже завтра. - Погоди хлестать свое пойло, - прервала меня Нэльсон, глядя, как поднимаю стакан. - Пить пьем, да ни за что. - И то правда. Тогда, чтобы не в последний раз так сидели, как сейчас. - Это приглашение сходить сюда в следующий раз? - чокнулась со мной стаканом Аннисет. - Можешь расценивать так. - Хорошо, я принимаю его. Официант! - вскочив с дивана, она, размахивая стаканом, пошла к стойке. - Еще две, я угощаю! - Эрик? - вновь бармен многозначительно покосился на меня, когда я подтянулся к стойке, вслед за Нэльсон. - Еще по одной, и хватит на сегодня, - кивнул я ему. - После такой недельки не зазорно немножечко потакать подобным маленьким желаниям. - Потому, что мы живые! - довершила Анни, вместе со мной возвращаясь на прежнее место на диване. Снова пристроив голову на моем локте, она подобрала под себя ноги. - За то и выпьем. Что живые. Чокнувшись стаканами, мы выпили. Лицо у моей спутницы раскраснелось сильнее прежнего, вместе с кончиками ушей. Ее колени упирались мне в ногу. - Живые, да, - манера речи Нэльсон изменилась, теперь, можно сказать, она говорила нараспев. - Ведь слово "животное" происходит от слова "жить". - Только я человек, а не животное. - Ой, да неужели? И уши вчера "грачу" не отрезал. - А это, чтобы он гранатами меньше кидался. Ублюдок чуть Рэймонда не убил. Который меня раненого на собственной спине из под огня выносил, дважды. И это только меня, а если считать каждого, то так и целый класс, поди, наберется. - Конечно, - усмехнулась Аннисет. Завтра, может, еще кому отрежу, если доведется выжить. Черт, о чем я, блядь, думаю? Сегодня повезло в увольнение сходить, сижу, вот, в баре, спиртное пью, да еще и не один, а почти в обнимку с Нэльсон. Только, вместо наслаждения мгновением нет-нет, а начинаю думать за завтра, как опять "в поле" пойдем, да за смерть свою. Что если завтра уже моя очередь ложиться в гроб настанет? В то время, как здесь и сейчас, рядом со мной сидит Нэльсон - симпатичная, на самом деле, девочка, и на лицо и на фигуру. - Что ты опять на меня так смотришь? - спросила она, болтая полупустым стаканом в воздухе. Да и что мне терять? И шанса другого может уже не быть. В конце концов, я и за рамки приличия выходить не собираюсь. Ее губы были сладковатыми, наверное, из-за помады. Надеюсь, на моих губах следы этой помады не останутся. Свободная от стакана ладонь, легшая ей на шею, почувствовала усиленное биение в области артерии. Я не отпускал Аннисет до тех пор, пока стало невозможно не дышать и дальше. Все, теперь, если в скором времени убьют, то на том свете ни ангелы, ни валькирии, ни прочие святые не будут смеяться надо мной. - Эрик... Ах ты ж какой оказался... - восстанавливая дыхание, Нэльсон залилась краской еще сильнее, почти до помидорного цвета. - А ты и рада. Иначе бы сопротивлялась. - Это очень верно замечено. Я до последнего была уверена, что... - Анни, заткнись уже. Наслаждайся моментом. Назад в академию мы возвращались, держась за руки и размахивая ими, словно малые дети. Понятное дело, что после такого начнут про нас слухи разные сочинять. И пускай. Это еще одно подтверждение тому, что мы живем...