Увольнение

Снова я здесь, в этом городе, и без оружия. Со времен моего прошлого визита сюда здесь ничего не поменялось - деревья только без листвы остались, и небо серое, в точности как мостовая и стены домов, но это все осень. Сегодня на улицах было малолюдно - больше ветер завывал по подворотням, чем слышались чьи-то шаги. Все сейчас на работе, или в школе, а у кого сейчас дел нет - предпочитают остаться дома, ведь сгустившиеся в небе чернеющие тучи обещают дождь. Как же здесь пусто - будто боевые действия грядут, а из оружия у меня только нож раскладной, да и тот походный. И еще тихо так, будто засаду на нас устроили. Чай, выйду из-за очередного поворота, а там уже меня танки вражеские ждут, или просто заставу на улице сделают. Дойдя до края здания, у поворота, я приблизился к стене и осторожно выглянул из-за угла. Техники нет, укреплений на дороге нет. Только пара "грачей" с винтовками неспешно прохаживается. Где мой пулемет? Я же всегда ношу его на плече! Ах, черт, ну да - мы же сейчас вне зоны боевых действий. Верно? А те двое с винтовками - лишь парочка патрульных из городской стражи, мирно бредущих по улице, на страже правопорядка. Показалось мне, значит. Надо было мне соглашаться, и идти вдвоем, тогда точно бы не возникало подобных приступов. До намеченного магазина оставалось немного, пройти по улице, как раз мимо тех двух стражников и еще раз повернуть за угол. Чуть ли не бегом спешащий по улице я не вызвал подозрений, добравшись до заветной лавочки беспрепятственно. О том, что в этом жилом доме кое-кто обустроил себе магазинчик, говорила только скромная вывеска над входом. "Табак Титуса" - гласила выведенная витыми буквами надпись, вьющаяся из дыма курительной трубки. Скрип двери и звон колокольчика оповестил хозяина о моем прибытии. Внутри без изменений, неброское домашнее убранство с деревянными полами и дешевым узорчатым ковром на полу. Разве что стойка, пусть на ней и не было кассового аппарата, выделялась. А так - жилище как жилище, одно помещение, частично разделенное неполной стеной. - О-о, Эрик! Как я рад видеть тебя целым и невредимым! Как жизнь?- сидевший в кресле у окна немолодой бородатый Титус приветственно взмахнул руками, будто намереваясь обнять, но со своего места так и не встал. - Как служба? Выглядишь плохонько, скажу я тебе. - Извини, но я сейчас только по делу. Времени у меня мало, так что поболтаем в другой раз? - В другой раз, говоришь? Времени мало? - заулыбавшись, он неохотно поднялся с кресла и прошаркал к прилавку. - К подружке своей спешишь, потому и мало? - Эй, какого хрена? Ты-то откуда знаешь? Кто-то из наших разболтал, некому больше. Знать бы, кто. - Так это правда? Хе-хе, ну тогда приводи ее в следующий раз. Я вам самого крепчайшего табаку придержу. Тебе как обычно? - Да, мне "red apple", два блока. - Два, - старик принялся искать по полкам, где беспорядочно были свалены сигареты разных марок. - Опять надолго воевать уйдешь? - Не, всего на неделю. - На неделю? Эрик, малыш, пощади свои легкие. Когда ты только начал ко мне приходить, то тебе хватало всего три пачки, в неделю. Потом уже целый блок начал покупать, а теперь сразу два! Ты же солдат, тебе нужно наоборот, за легкими своими следить, чтобы бегать хорошо. - Дед, не бузи! Сказал два - гони два. Или в другом месте куплю. - Ох, Эрик-Эрик, держи, конечно, - он положил на стойку два блока сигарет и сгреб в ладонь оставленные мною деньги. - Но помяни мое слово: столько много курить будешь, и к тридцати годам все легкие отвалятся. Это если их не размажет взрывной волной по стенке, или по грязи. А сейчас, пора мне идти в назначенное место встречи, на аллее. Улицы по пути были все такие же, тихие и малолюдные, с завывающими осенними ветрами, вызывающие желание поскорее их покинуть. Увы, но Нэльсон не явилась к обговоренному месту также рано, как я. Вместо нее на этой улице, обрамленной двумя рядами домов, меня возле фонтана встретила девочка лет десяти на вид, в затертой курточке с расходящейся молнией, штанах с заплаткой на колене и великих на пару размеров ботиночках. Подбежала она ко мне, чуть ли не плача, да вцепилась в руку. - Дядя солдат, помогите мне! - жалобно прокричала она. - А что случилось-то, малыш? - Моя Миюри! - она показала на дерево возле одной из скамеечек. - Залезла высоко, и теперь слезть не может! Вы же ее не оставите, дядя солдат? - Конечно, малыш. Конечно, не оставлю. Присмотри за вещами только. Положив на скамейку свою сумку, я расстегнул пальто и бросил его туда же. Осенняя прохлада, от которой один свитер спасал уже плохо, заставила сперва вздрогнуть всем телом. Но ничего - это не по грязи же ползать, в насквозь промокшем изрезанном-изорванном тряпье. Итак, встаем под деревом, смотри вверх, находим среди ветвей на верхушке кошку, хрустим пальцами, потянемся к небу, как будто спросонья только-только поднялись с дивана, и вперед покорять очередную высоту! Сперва прыгаем, ухватываемся за ветвь, подтягиваемся, затем подтягиваемся еще сильнее, чтоб ветка эта на уровне пояса была, забрасываем ногу, упираемся коленом, затем одной рукой хватаемся за ветку повыше, и вот, первый рубеж можно считать взятым. Штаны, только, жаль, запачкал. Они ж не для "поля", да еще и встреча у меня такая, что надо хоть какое-то приличие соблюдать, а значит и перепачканным являться плохо. Я ж специально сегодня пораньше поднялся, чтобы вычистить их должным образом, хотя не сильно-то они в запущенном виде были. Можно сказать, совсем не в запущенном. Стараясь не угваздаться еще сильнее, я, ветка за веткой, подбирался к верхушке дерева, под кошачьи вопли о помощи. - Ну-ну, красавица, что ты все завываешь? Здесь, я, сейчас тебя сниму, - протянул я животному руку, подобравшись на достаточное расстояние. Главное, чтобы она не боялась лезть на меня, а то ветка, на которой я сижу, тоненькая, и мой вес долго держать не сможет. А пока долечу до земли, то уже и позвоночник и ребра и шею несколько раз переломаю. Смерть настанет мне, в общем. И, как раз подтверждая мои мысли, ветка, на которой я устроился, многозначительно затрещала, снизу прозвучал испуганный детский крик. Кошка оказалась смышленая, вцепилась в рукав моего свитера, да так, что когтями царапала мне руку до крови, и перелезла мне на плечо. - Все-все, молодец. Теперь будем спускаться. Слез я без приключений, хотя перепуганное животное поначалу все равно не желало отцепиться от моего свитера. - Миюри! - взяв кошку на руки, девочка начала гладить и скрести ее между ушей. Я же, надев свое пальто, плюхнулся на скамейку. - Спасибо вам, дядя солдат. Хотите ее погладить? - А давай, - снова оказавшись в моих руках, черно-бело-рыжий зверек с готовностью подставил шею под почес. - Ничего себе! Миюри даже с близкими людьми ведет себя настороженно, а вам сразу доверяет! - Я умею находить общий язык с животными. Говорят, это мой врожденный талант. - Миюри у нас со времен войны, - принялась рассказывать девочка, глядевшая, как ее кошка нежится в моих руках. - Линия фронта приближалась к нашему городу, и мы собирались уходить. Папа уже готовился уйти в ополчение, а мама в полевые санитары. Они подобрали Миюри на улице и оставили у меня, чтобы не было так страшно и одиноко. Многие говорили, что она убежит от меня, но этого так и не произошло, так что Миюри тоже часть нашей семьи. А у вас есть домашние животные? - Нет еще, да и держать мне их негде. Обязательно заведу, но уже потом, хочу кого-нибудь необычного. Кажется, это было минувшим летом, когда мы по дороге на очередное задание встретили егеря на коне, с ней была еще лиса, в роли питомца. Я, наверное, тоже мог бы приручить себе какого-нибудь не совсем обычного для дома зверя. Та же лиса, думаю, подойдет, правда ее лучше во дворе держать, чем дома. Хотя, если жить буду где-нибудь на природе, то никаких проблем. Да, точно - я и так слишком много времени провожу на природе, и вольюсь в такую жизнь с легкостью. Построим себе домик где-нибудь на отшибе, и... и жить там будем. - А вы тоже снайпер? Мой папа на войне снайпером был, и ему часто приходилось жить на природе. - Нет, я пулеметчик. Но так как я учусь на военного, то моя военная подготовка будет гораздо шире обычной школьной, поэтому я должен знать и уметь много самых разных вещей, в том числе и жить на природе. Ты сказала, что твой отец был в ополчении - он кадровый военный, или призывник? - По призыву. Но в школе он был отличником по военной подготовке, его потом на специальные курсы отправили, повышать квалификацию. А ваши родители кем были? - Отец в разведку ушел, сразу в "кадровую" забрали. Пропал без вести в одной операций летом тридцать пятого. Мать на заводе работала. Я в строительную записался - рыть окопы и строить всякое разное. Потом пришло приглашение сюда в академию. - Шарлотта, сколько раз я тебе говорила приходить домой вовремя! Мы же волнуемся! - за разговором я совсем и не обратил внимание на появление поблизости еще одного человека. Надо же, как заболтался, аж все привычки из головы выветрились. К нам навстречу шла женщина, чье сходство с сидевшей рядом со мной девочкой было налицо. Почти один в один, только у матери из-под подола юбки вместо ног виднелись крючковатые металлические протезы, какие больше принято использовать для бега. Возможно, если бы не мое присутствие, то была бы она себя сейчас менее доброжелательно. - Извините, господин солдат, моя дочь такая непутевая. С ней ничего не случилось? - Все в порядке, - поднявшись со скамейки, я передал кошку ее хозяйке. - Мама, наша Миюри залезла на дерево, высоко-высоко! Я долго звала ее, но она не могла слезть. А потом пришел дядя солдат и спас ее! - Вот как, - выражение лица матери окончательно смягчилось. - Как хорошо, что вы оказались рядом, и спасибо, что спасли кошку. Она очень много для нас значит. - Я знаю, ваша дочь мне рассказала. - Если вы никуда не торопитесь, то мы будем рады принять вас нашим гостем. Я как раз недавно приготовила обед. Без вас и в нашем городе могла бы быть разруха с хаосом, и поэтому мы все безмерно благодарны за ваш тяжкий труд. Для нас большая честь принять у себя солдата. Уважать? За что? За то, что я ползаю по дерьму у всеми силами стараюсь не дать врагам меня убить? Копошимся как одичалые животные в грязи, и рвем противника, чтобы те не порвали вас. О том же, что защищаю тем самым кого-то я в такие моменты не вспоминаю. Может кто-то и да - но не я. Я просто убиваю других, чтобы остаться живым. Неужели, в вашу войну, два года назад, все было настолько по другому? - Извините, но я не могу. У меня здесь назначена встреча с коллегой. - Совершенно верно, Эрик! - вместо меня высказалась, внезапно Аннисет, чье появления я тоже пропустил. Она была одета в похожее не мое пальто, а голова обернута платочком, ради чего пришлось собирать волосы в хвостик не у виска, как обычно, а сзади. В первый раз вижу Анни такой, но ей подходит. Раскрасневшиеся от морозца щеки Нэльсон только дополняли ее внешний вид. - Молодец, что не забываешь про свою коллегу, - последнее слово Нэльсон выделила особенно недовольно. - Тогда, мы с радостью приглашаем вас обоих, - предложила мать. - Извините. Возможно, в другой раз. У нас есть дела, которые нужно сделать до окончания увольнения, - сказал я, чувствуя легкий укол совести. - Да, это так, - поддержала Нэльсон. - Это наш выходной впервые за последние несколько недель. Нам столько всего нужно успеть. - Что же, тогда еще раз благодарю вас и не буду задерживать. До свидания, и еще раз спасибо. Шарлотта, пойдем. - До свидания, - махнула нам на прощание девочка, одной рукой прижимая к себе кошку. - Нам, стало быть, тоже нет смысла тут стоять, - я подобрал со скамейки свою сумку. - Пойдем. - Ну пойдем. Коллега. Путь в бар проходил в молчании, но причиной это было не недовольство Нэльсон. Да и не было по настоящему никакого у нее недовольства - скорее притворство. Иначе не шли бы мы сейчас держась за руки, подобно малым детям. Вдвоем, оно спокойнее будет - случись чего, так можно будет вместе сообразить, что делать и как быть. В добавок, я знаю, на что Аннисет способна, и чего от нее ожидать в бою. Под стать мне, сейчас она шла таким же быстрым шагом, постоянно озираясь по сторонам. Иногда я чувствовал, как ее ладонь начинает сжимать мою сильнее, или замечал, как та начинает сутулиться и втягивать шею. Один раз она подпрыгнула на месте, когда перед нами резко выскочил из-за поворота прохожий. Хорошо, что он оказался достаточно далеко от нас, и не подвергся случайному применению навыков ТББ. И только когда мы, спустившись по ступенькам, оказались в помещении бара, Анни выдохнула. В самом баре было без изменений, будто покидали мы его лишь на пару-тройку минут. Обоев на стене так и не появилось, а старая штукатурка пошла еще более сильными трещинами, обещанный когда-то давно бильярдный стол тоже до сих пор не появился, зато старый граммофон сегодня играл ранее мною не слышанную пластинку. Людей здесь было лишь пара человек у стойки, которые не были ничуть не против тому, что мы застолбили себе место, сбросив на один из диванчиков свои пальто. - Нам две, как обычно, - одновременно с Нэльсон я выложил на стойку деньги. - Рад видеть тебя и твою подругу в добром здравии, - сгреб деньги в ладонь бармен и принялся мешать наше пойло, что заняло у него меньше минуты. - Ну давай, за выходной, - сказал я, взяв свой стакан. - И чтоб не последний на нашем веку. Чокнувшись со мной стаканами, Анни, за один присест осушила свой почти полностью, кажется, даже не ощутив вкуса. С грохотом поставив стакан на стойку, она закашлялась. - Но-но, куда торопишься? - пришлось мне ее хлопать по спине. Пока Аннисет возилась с узелком своего платка, я взял еще две "обычных", и вместе мы вернулись на диванчик, тот что напротив входа. Снявшая с головы платок Нэльсон достала из кармана своего пальто сигару. - Ничего себе. Где это ты взяла такую? - Трофейная, - ответила Анни, закуривая. Не чувствуется в ее голосе чего-то радостного, как, хотя бы во время того показного недовольства при нашей встрече. - Анни, скажи, как тебе идея после войны поселиться где-нибудь в пригороде, на отшибе? Так, чтоб одной рукой было до лесу подать, а другой до городу. - Что это тебя надоумило? - сделав затяжку, она передала мне сигару, на которой остались следы от ее губной помады. - Что-то стукнуло в голову, вот и подумал, - затянулся сигарой и я. Не знаю, что в ней за сорт табака, но крепкий, как хороший неразбавленный виски! Интересно, у Титуса такие есть? Лучше в следующий раз взять коробку таких, чем два блока обычных, да и легкие здоровее будут. - Война подходит к завершению: армия оправилась от последних поражений, "грачей" из столицы выбили, а выживших загнали в окружение, в Атолде. Даже если они попробуют уйти морем - противостоять флоту не смогут, а те сейчас только и ждут приказа перекрыть всю акваторию. Главное, чтобы после "грачей" потом никто еще не повылезал, а там все наладится, - после еще одной затяжки я вернул сигару Нэльсон. - Какой-то ты чересчур оптимистичный. Может, у тебя контузия? - затянувшись, она положила сигару в пепельницу на столике. - Вроде бы не было. Само так получается - как-то не могу больше смотреть на все с былым пессимизмом. В отличие от тебя, становящейся только все мрачнее. Надеюсь, это пройдет скоро. Но сейчас, раз разговоры не унимают беспокойные нервы, то надо задействовать другой, более проверенный способ. "В поле" такие вещи считаются недопустимыми, да и на самой территории академии тоже приравнивают к нарушению. Поэтому перед тем, как делать это впервые - надо глотнуть еще немного пойла, для верности. Затем, поднимаем руку и касаемся пальцами, самыми кончиками, щечки Нэльсон. Та в ответ слегка вздрагивает, но не противится, делая вид, будто ничего не происходит. Теперь продолжаем путь, ведя пальцами по подбородку, затем по элегантной шейке, чувствуя начинающий ускоряться по артерии кровоток... - Эрик, ну что ты делаешь? - спросила Нэльсон, продолжая сидеть неподвижно. - Мне перестать? - Нет. От шеи спускаемся дальше, по спине, останавливаемся в районе лопаток, и начинаем неторопливо равномерно скрести, как кошку. Ведь спина, как известно, очень чувствительна к подобного рода воздействиям, в хорошем смысле. От такого плечи Нэльсон быстро расслабились, а сжатые до побеления ладони расслабились - хорошо, что стакан она при этом не разбила. Сделав еще один глоток, на этот раз небольшой, она откинулась на спинку дивана и прижалась всем телом ко мне. Взяла мою свободную от стакана ладонь в свои, уже давно и сильно загрубевшие, с не до конца зажившими разбитыми костяшками. - Анни, ты мой самый лучший зверек, - тихо сказал я ей. Наверное, тут уже сказался алкоголь, раз мне в голову не пришло ничего получше. - Ох ты ж, как заговорил, - промурлыкала Нэльсон. - Но я не против быть твоей... зверюшкой. - Да я ж пошутил. Уже бухой сижу, ничего другого не придумал. - В каждой шутке от шутки лишь доля. Ты же помнишь, что я сделала с той пленницей? Как я ей сначала... - Помню-помню, к сожалению. Доброй и покладистой ты мне нравишься больше. Черт, а ведь если меня убьют то она потом таких дел наворотит, что и свои и чужие будут вспоминать с ужасом, а академия с не меньшим ужасом открестится от самой Нэльсон и передаст ту в гостеприимные руки военной полиции. А так как мне бы для нее такого исхода не хочется, да и самому пожить надо бы, то придется поберечься. Чувствую, будто утерял часть своей силы. Раньше хоть в лобовую атаку в полный рост, хоть драку на лопатах, да хоть в самое дьявольское грязище-развалины-пожарище бросаться только в радость - больше так не стоит делать, ведь теперь моя гибель обернется последствиями. - Ох, и намучаюсь я с тобой, - допив остатки своего пойла, я взял из пепельницы сигару. - Ага. Но ты сам решил со мной связаться - и не говори, что не знал о моих заскоках. - Зато ты еще о моих не знаешь, а потому готовься намучиться не меньше. - Хо-хо, решил устроить соревнование в гадкости характера? - Не все ведь мне твою дурость терпеть, будь любезна и ты "наслаждаться" моей, - затянувшись, я передал сигару Аннисет. - Скажи, ты знаешь, кто я? - Ты Эрик Кампманн, - ответила та, взяв сигару в зубы и оставляя на ней еще больше следов помады. - Человек-пулеметчик, человек-керосин, и любитель животных. - А чегой-то я керосин? - Такой же вспыльчивый. И это не я придумала. - И кто же? Я ему... - Вот, видишь, сразу как вспылил! - перебила Аннисет. - Правда же. Но я не скажу, кто это придумал. Вернемся к вопросам о дурости: ко же ты такой, чтобы мне опасаться? - О, я всего-лишь ошибка молодости своих родителей. - Что-то ты очень быстро раскис, Эрик. Что это тебя так надоумило? Вырос в академию гожим, пулемет тягаешь хорошо, стреляешь хорошо, много боев пережил, даже награды есть, и со зверьми ладишь лучше, чем с людьми. И даже крышей не особо сильно тронулся. Где же ошибка? - Ты не туда копаешь. Я не был нежеланным. Родаки, сдается, мне, попросту не знали, как со мной быть и пустили все на самотек - мол, сам как-нибудь вырастет и воспитается. Особенно отец. Не бил, не ругал, но и вообще какого-то участия в моей жизни не принимал. Когда мне было, кажется, пять, он просто ушел из дому, ничего не сказав. Вернулся через пару лет, как ни в чем не бывало, еще на полгодика, и снова ушел. Вернулся аккурат перед войной, и, похоже на ней сгинул. Но это все не важно и для меня уже не имеет значения. Важно вот что: когда я уходил в академию, так мать как подменили, ругаться начала, мол, совсем я из ума выжил поближе к войне идти. И в конце сказала, что я очень похож на отца. - Так это может быть неправда, про твое сходство с ним, - передала Нэльсон мне сигару, от которой осталась половина. - Мне приходила эта мысль. Но я не знаю, насколько схож с этим человеком и насколько схож буду с ним в дальнейшем. Просто держи в голове, что со мной может случиться нечто похожее, чтобы у тебя всегда было заготовлено решение этой проблемы. - Ты не настолько равнодушный, чтобы просто взять и уйти. Уверена, что свой керосиновый - хе-хе - характер ты взял от матери, а значит что больше ушел в нее. Но если все же попробуешь уйти, то... видимо придется как жене декабриста мне, идти следом. Или по башке тебе надавать и связать, пока этот "зов" не пройдет. Да, сложные нам дела предстоят после войны. Но есть у меня от чего-то уверенность, что все у нас получится. Мы с Анни вместе прошли много разного, и еще не меньше пройдем в дальнейшем - слишком много, чтобы потом расходиться кто куда. Пусть я уже не так смел, как раньше, но оно ведь того стоит, поберечь свою жизнь и здоровье для дальнейшего. Верно, они мне еще пригодятся. А еще это очень хороший повод чтобы бросить курить...