Ханахаки

С каждым днём на теле женщины появлялись всё новые бутоны маргариток, кашель усиливался вместе с нарастающей болью. Она пыталась скрыть цветы под длинными рукавами нарядов... Пыталась продолжать работать, но с каждым разом её мысли становились всё мрачнее, из-за чего кашель и боль только усиливались. «О, Мистер Тодд! Как я люблю вас, почему же вы любите Люси?» Кашель и кровавые цветы не заставили себя ждать. «О, как я хочу рассказать вам о своей любви!» Лепестки вырываются из горла, а из открытых ран бутоны начинают распускаться и расти с огромной скоростью... Они прекрасны, безумно прекрасны! «Я не могу... Ведь вы любите Люси, а не меня, и я никогда не буду счастлива с вами!» Из глаз вместе со слезами начинают вырастать бутоны и лепестки. – Эти цветы напоминают мне себя... Такие же хрупкие, слабые и... жалкие~... – шепчет она сквозь боль. Уже несколько дней как она сказала, что тяжело больна и не может продолжать работу. Из-за чего Суини был не в духе, ведь именно она разделывает трупы и суёт их фарш в пироги. Но она заперлась и не выходила из комнаты около трёх дней... Или четырёх... Она не считала. Вся комната завалена кровавыми бутонами и лепестками маргариток. Женщина уже хотела прекратить свои страдания, выпив яд, но поняла, что это может не сработать, и она станет похожей на Люси... «Уж лучше умереть в муках, чем стать похожей на неё!» Поэтому она решила перерезать себе вены, но как только это было сделано, из ран с большой скоростью стали расти цветы, причиняя невыносимую боль, от чего она начала кричать. Кончать с жизнью, как оказалось, было глупым решением. Нужно как-то по другому прекратить эти страдания! Ну, или же умереть в муках... «Мистер Ти! Мистер Ти! Я страдаю так из-за вас! Я безумно люблю вас! Я не могу признаться вам в этом, но если я этого не сделаю, я так и умру в этих мучениях! Я просто стану гербарием! Я не могу... Но я должна!» Слёзы вместе с лепестками текут из глаз, из горла снова вырывается кашель. На руках из порезов начинают расти бутоны. Она права, если не признаться ему, она так и умрёт... Умрёт от собственных любимых цветов! – Я... скажу... – прошептала она, медленно поднимаясь на ноги. Вышла из комнаты, аккуратно замаскировав цветы. Медленно и шатко поднялась в цирюльню. Не стучась, вошла в дверь. Он сидел в кресле, держа в руке фотографию умершей жены, но смотрел не на неё, а куда-то в пустоту, и во взгляде читалась откровенная ненависть. Ком подобрался к горлу вместе с лепестками. Слёзы тоже были близко. Нелли лишь вздохнула, сдерживая нарастающую истерику. – Мистер Тодд!– четко сказала она. Суини медленно повернул к ней голову. Его и без того гневный взгляд стал ещё более устрашающим. – Вы уже поправились?! – прорычал он, медленно откладывая фото. – Н-нет, – запнулась она. – Тогда зачем вы сюда явились?! – Я хочу вам кое-что сказать, мистер Тодд. Я знаю, что это скорее всего не взаимно, но я обязана сказать это! Я давно должна была это сказать, ещё при нашей первой встрече! – прошептала она, опуская голову, борясь с желанием расплакаться и начать кашлять. – Ближе к делу! – рявкнул он. – Я... – Вы что?! Его голос полон гнева и ненависти, по нему видно, насколько он опасен... Но она приняла решение сказать ему о своих чувствах! И раз решила - она это сделает. – Я люблю вас, мистер Ти! Люблю вас больше всего на свете! Я готова ради вас умереть! Я хочу жить с вами долгой и счастливой жизнью! – пролепетала она и замолкла, глядя на Суини. Несколько секунд он просто смотрел на неё, переваривая сказанное. А затем с размаха залепил ей пощёчину. Раздался глухой удар. Женщина лежала на полу, схватившись одной рукой за щеку, а второй прикрывая рот и снова начиная кашлять. – Ха-х... Вы, Миссис Ловетт, такая наивная... Такая глупая! Какая же вы дрянь! – Суини ударил женщину ногой в живот. Она согнулась и снова начала кашлять и стонать от боли, на глазах были слёзы. Кровь медленно капала с ладоней, её тело и так было в синяках, а после и в кровоточащих цветочных ранах... Теперь же от этих ударов она чувствовала цветы... Как они начинают расти быстрее... Становилось всё больнее... – Ненавижу! Ненавижу! Ты, черт возьми, думала, что заменишь мне её?! Что заменишь мне мою Люси?! Как же я ненавижу тебя! Смазливая дрянь! – ещё один удар. – Ты никто для меня! Всегда была никем! Думаешь, я отвечу, что люблю тебя?! Ты потаскуха несчастная! Нелли поднялась с пола, держась за своё лицо, и убежала обратно к себе в комнату. – Куда ты?! Я ещё не закончил! – крикнул он ей вслед. Мужчина упал в кресло и схватился руками за голову. Алкоголь давил на мозг. Всё, что он сказал, было неправдой... За него говорил выпитый им джин... Через некоторое время он заснул, всё так же сидя в кресле. Придя в сознание через несколько часов, он был настигнут отвратительным похмельем. Достал бутылку Джина и выпил один бокал. Стало немного легче, и цирюльник начал вспоминать, что произошло перед тем, как он отключился. – О, Господи! – прошипел он. – Думаю, уж лучше мне извиниться перед ней за такое... Она... Она сказала, что любит меня. Как это глупо - любить такого монстра... – прошептал он, направляясь к её комнате. – Миссис Ловетт? Я хотел бы извиниться за всё то, что наговорил и сделал! – сказал он, но ответа не последовало... Лишь мертвая тишина. – Ловетт? – Суини снова постучал в дверь. Из-за неё раздался лишь кашель. – Элеонора?! – крикнул он, стуча громче. Кашель усилился, но дверь никто не собирался открывать. – Нелли?! Чёрт возьми! Открой эту поганую дверь! – крикнул он, долбя в дверь кулаками. Ответа всё так же не было. Отойдя на небольшое расстояние, Суини с разгона ударил в дверь, от чего та упала, и очутился в комнате булочницы. То, что он увидел, повергло его в ужас и шок. Вся комната была усыпана лепестками и бутонами её любимых цветов. И всё это было в крови. Сама Нелли лежала посреди комнаты, из неё росли цветы. Из рук, из горла, из груди... Всё было в крови. Каждый её вдох был болезненным, и казалось, что он станет последним. Когда она заметила его взгляд, то слегка улыбнулась, вновь начиная кашлять. – В-всё в порядке! М-мистер Ти, не волнуйтесь! Я-я... – снова раздался кашель, и из её рта вылетели лепестки. – Я сожалею о том, что появилась в вашей жизни. Я знаю, какое я ничтожество. Надеюсь, когда я умру, вы будете счастливы! Она снова улыбнулась, и из её глаза вытекла слеза... вместе с очередным кровавым лепестком. – Я очень люблю вас, мистер Ти! Я люблю... тебя... Бенджамин... Баркер... – прошептала она, снова улыбнувшись. Протянула к нему руку, но тут же бессильно её уронила... Голова откинулась назад. Взгляд остекленел. Её зелёные глаза больше не выражали ничего... Только пустоту. – Нелли? – прошептал он. Ответа не последовало. Никогда больше не последует... – Нелли! – он упал рядом с ней на колени. – Нелли, посмотри на меня! Ответа нет. Она мертва. Он опоздал. – Прошу! Скажи, что угодно! Улыбнись! Нелли! – слёзы начинают медленно стекать по щекам цирюльника. Он берет её на руки и прижимает к себе. – Нелли, прошу! Ответь! Я хочу услышать твой голос! Я хочу, чтобы ты жила! Не бросай меня! Хоть ты не бросай! Ответа нет. – Нелли, я люблю тебя! Люблю! Я... Я осознал это... Я люблю тебя! Прошу, ответь! Не уходи! Ты нужна мне! Единственный оставшийся близкий для него человек сейчас лежит у него на руках. Лежит мертвой... Её голос больше никогда не прозвучит. Она больше никогда не засмеётся. Не пожелает ему доброго утра, добрых снов. Не поддержит его. Не скажет ему: "Я люблю тебя..." У него был шанс спасти её, но он опоздал. Слишком поздно... Последнее, что он услышал из её уст: "Я люблю тебя, Бенджамин Баркер". Теперь всё кончено... Слишком поздно...