Ханахаки

«Возможно доктор болен... И нет лекарства от болезни её. Ибо больна она... Собственным пациентом.»

Часть 3. Цветочный недуг.

«Конфиденциальность в отношении врача и пациента... М... Это не совсем то, что я показала ему. Совсем не то... Конечно же! Зачем говорить ему правду об этом принципе, о котором он понятия не имеет, если можно просто с ним переспать? Вампир, которому около двух сотен лет, с которым я знакома от силу месяц или чуть больше, стал моим пациентом, другом и любовником... Замечательно, Джулия! Не успела узнать его... и уже стала его любовницей. Ещё и решила использовать для своих целей! Конечно! Ты просто гений! Кровушку его себе перелить решила... Он мне доверяет, думает, что я хочу ему помочь! В самом деле помочь... Считает меня ангелом... Он так смотрел в мои глаза! Как будто я в самом деле послана ему с небес! Он смотрел с надеждой и благодарностью, когда я сказала ему, что помогу... А я просто хотела его использовать, чтобы стать вампиршей. Чтобы оставаться вечно красивой... Вот нужно ему было появиться тогда… Улыбнуться мне... Встать и поклониться, сказать, что не видел женщин врачей... Сказать, что я... Родилась самым прекрасным существом из когда-либо существовавших... Почему он такой?! Почему такой идеальный?! Почему такой добрый?! Почему он не такой, как все, кого я встречала?! Он лишь хорошо отнёсся ко мне... Вот нужно было мне влюбиться в него! В вампира! В убийцу! Как обычно, я в своём репертуаре... Ты просто молодец, Джулия! Голова отключается в те моменты, когда она нужна...» Хоффман сидит в кресле и разглядывает пустую бутылку виски. Она смотрит на нее каким-то отстранённым взглядом, думая совершенно о другом. После той фразы вампира Джулия посчитала себя не просто эгоисткой. Она посчитала себя лицемеркой. Он действительно ей верил, а она просто хотела его использовать. После того случая она забросила свой план в дальний угол, решив больше про него не вспоминать, и в самом деле начала помогать Барнабасу. Изучив его кровь, она создала вакцину, которая начала работать! Сердце вампира, которое не билось уж два века, стало биться. Он снова начал дышать. Солнечный свет стал менее губительным для него. Он приходил к ней каждый день не только за лекарством. Он советовался с ней, просил помощи, когда нужно - поддержки. Иногда доходило до того, что он опять прижимал её к кушетке, и... Снова давал ей надежду, что он к ней что-то чувствует. Он всегда был очень нежным и аккуратным, будто боялся, что она рассыпется на маленькие кусочки. Боялся, что сломает такое хрупкое создание. После всего этого он часто уходил и оставлял её одну. Она же смотрела ему вслед и не понимала, как реагировать. В эти моменты она чувствовала себя брошенной, безащитной и использованной. Начинался лёгкий кашель, но она думала, что это из-за сигарет. Он считал её другом. Своим лучшим другом. Он в самом деле поверил, что конфиденциальность в отношении врача и пациента - это то, что она показала ему. Барнабас Коллинз не видел ее чувств. Он не понимал, что иногда делал ей больно, не обдумав свои фразы и поступки. В свои двести восемнадцать лет он вёл себя как избалованный, эгоистичный ребенок. Он все ещё думал, что ему все что-то должны. После случая с Анджеликой он стал более сдержанным, но всё равно черты его характера остались прежними. Хотя он хорошо относится к своим близким и друзьям. Они для него - всё. Джулии повезло, что она входит в число дорогих для него людей. Но от этого не легче. Она видит, что он не чувствует к ней то, что чувствует она... Впрочем, остаётся маленькая надежда, что он просто не хочет показывать своих истинных чувств. Хотя сама Хоффман считает эту мысль абсурдной. — Мадам! — дверь в кабинет отворяется и в нее входит ввампир, сияющий от счастья. О да... Он ни разу за всё время не назвал её по имени. Даже на "ты" он с ней не говорит. Только "Мадам"... Она не против, но всё равно становится иногда немного обидно. — Здравствуй, Барнабас. Что-то случилось? — она поворачивается к нему и улыбается. — Мадам! Сегодня необычайно прекрасный день, богом клянусь! — он садится напротив неё на кушетку. На его лице добродушная улыбка, от которой у Джулии часто поднимается настроение, и ей самой хочется улыбаться. Так же и сейчас, её губы сами расплываются в такой же искренней и милой улыбке. — По тебе заметно. Что же такое произошло? — она садится поудобнее, готовая слушать его рассказ. — Ну... Доктор, боюсь, мне слишком сложно говорить об этом, тем более с вами, – он слегка покраснел и отвёл взгляд. — Я психиатр, Барнабас. Это моя работа - слушать то, что мне говорят пациенты. Коллинз слегка закусывает губу и смотрит ей в глаза. — Всё же, мадам, право, мне неловко говорить об этом... — Тогда какова причина твоего визита? — она потянулась к бутылке виски, забыв, что она пустая. — Я... Просто хотел поделиться своим превосходным настроением, — проговорил мужчина, стуча длинными когтями по столику рядом с кушеткой.– Тем более, скоро ужин, а Элизабет сказала, что хотела бы, чтобы вы пришли вовремя. Джулия посмотрела на него и хмыкнула. — Я опаздываю только на завтрак, Барнабас. Ты же знаешь, что врать мне - бесполезно. — Хорошо, мадам, вы раскусили меня. Элизабет ничего не просила, я пришел сам. Я хотел рассказать вам, что случилось, но... Я боюсь это сделать. Меня по неизвестной причине грызёт что-то. «Интересно, если тебя "что-то грызёт", милый, значит, это не пустяк. Ладно, не хочешь - не говори. Потом всё равно как-нибудь узнаю... Надеюсь, это не связано с чёртовой Винтерс», –проносится у неё в мыслях. Через секунду Джулия стала подкашливать, представив неприятную картину, где Барнабас ходит и вздыхает вокруг гувернантки, говоря, как она прекрасна и как он влюблён в неё. Причин для ревности у Джулии бы не было, если бы не несколько моментов... Учитывая, что Джулия в шутку называла его Дон Жуаном, так как тот был знатным сердцеедом ещё в своем веке, а привычка волочиться за юбками у него осталась и никуда не пропала. Но главным было не это... Сама Виктория Винтерс, новая гувернантка младшего из Коллинзов, была точной копией его давней возлюбленной Жозетты. Он под гипнозом всё ей поведал… Как он встретил её и забыл о всех своих любовницах, забыл обо всём. Уделял внимание только ей, её мечтам и нуждам. Поклялся перед богом, что будет с ней до самой смерти... А когда она бросилась с обрыва под действием проклятья, он тут же бросился вслед за ней... Вот насколько он любил ту несчастную! И вот какой подарок судьбы! Её точная копия! Только он не замечает, что Виктория - не Жоззета... Что это разные люди, с разным характером, разными вкусами. У них лишь внешность общая, всё остальное различное. И это настораживает, ведь только безумно влюбленным свойственна такая слепота. — Мадам? Вам нездоровится? — обеспокоенно спросил Барнабас, быстро вставая с кушетки. — Нет, нет! Всё в порядке... Иногда со мной такое бывает. Воздухом подавилась, наверное,– проговорила Джулия, закрывая рот рукой и всё ещё кашляя. — Может, мне принести микстуру или какие-нибудь лекарства? — он осторожно положил руку ей на плечо. — Нет, всё в порядке, правда. Уже прошло, — она улыбнулась ему и встала с кресла.– Ужин скоро начнётся, пойдем. Вампир всё ещё обеспокоенно смотрит на неё. — Вы уверенны, что точно всё в порядке? — Господи, Барнабас, всё правда хорошо! Это не повод для беспокойства! — она улыбнулась ему, кашель и неприятное жжение в груди как рукой сняло. — Мне кажется, это всё из-за спиртного. Вам следует меньше пить... А лучше вообще завязать с этим,– проговорил вампир, идя рядом с ней. — Я прекращу пить, если ты найдешь общий язык со своей Анджеликой и кое-как уговоришь её снять проклятье самостоятельно. Джулия хмыкнула, посмотрев на него. Барнабас сильно нахмурился, в глазах были искорки злобы. — Мадам, вы знаете, что это невозможно! — Разумеется, знаю, потому и сказала. Ведь поэтому я пить не брошу, — она засмеялась и положила руку на плечо мужчине.– Расслабься! Если ты уж так за меня волнуешься, я буду пить поменьше. — Ох, спасибо! Сделали мне одолжение! — пробубнил он обиженно. Они вошли в столовую. Ужин проходил как обычно, не было ничего примечательного... Кроме одного. Виктория Винтерс мило беседовала с Барнабасом всю трапезу. Он лишь краснел и внимательно её слушал, улыбаясь глуповатой смущённой улыбкой влюбленного мальчишки. Она ничего не давала ему сказать, хотя ему это не казалось грубостью. Ему было так хорошо просто слышать её голос. Джулия смотрела на это, слегка подкашливая. «Даже выслушать его мнение не хочет! Слова вставить не даёт! До чего наглая... А он сидит и кивает головой! Совсем достоинство потерял? Сидит... Смотрит на неё влюблёнными глазами. Видел бы ты, что ей плевать на тебя! Ромео несчастный...» Она прикрывает рот рукой, продолжая смотреть на их разговор. Кашель получается сдержать. Это лишь лёгкая ревность, не так страшно. Но ужин заканчивается. Почти все уже разошлись, Джулия разговорилась с Элизабет - старшей из Коллинзов. Краем глаза она следила за воркующими Барнабасом и Викторией. — Барнабас, я... Я хотела вам это сказать ещё... Несколько дней назад, но вы так быстро ушли, что я не смогла! — проговорила Виктория, мило хлопая ресницами и опуская взгляд в пол. — Моя милая Виктория! Не терзайте моё любопытство. Сейчас нет необходимости утаивать то, что вы так хотите мне поведать! — его глаза сияют каким-то странным светом. Джулия сжимает кулаки, уже не слушая Элизабет. Кашель слегка вырывается, но опять-таки, сейчас нет ничего такого серьёзного. «Пусть она скажет какую-то мелочь, а потом просто уйдет! Барнабас, одумайся! Почему ты не видишь в её глазах пустоты?! Нет в ней таких же огней! Ей всё равно! Она лишь играет с тобой! Почему ты так слеп?!» Небольшая паника: она боится, что Виктория скажет что-то глобальное. Или же сделает. Элизабет уже не говорит, а вместе с Джулией наблюдает эту сцену. — Я... Барнабас, я люблю вас! Сердце Джулии замирает в ожидании реакции мужчины. Он сам опешил и не смог вымолвить ни слова. К тому же Виктория не собиралась давать ему это сделать, она встала на цыпочки, целуя его. Ответ "нет" она принимать не собиралась. Он робко ответил на поцелуй и обнял её. В его глазах уже была какая-то неуверенность, но никто, кроме самого вампира, не понимал этого. Джулия так и стояла и смотрела на это. Ком застрял у неё в горле, и, помимо этого, очень болело в области груди. Она была готова снова начать кашлять. Джулия медленно попятилась к двери и, едва скрылась за ней, быстро пошла к себе в кабинет. По щекам медленно потекли слёзы, а кашель продолжал рваться из груди. Она даже не сдерживала его. «Конечно... Он любит её! Любит как давно умершую Жозетту! Она молода, красива, с внешностью его любимой!» Дрожащими руками она пытается открыть дверь, но та не поддается. Ноги подкашиваются, она опирается на дверь. «Я бы не злилась... Если бы он не пользовался мной так! Даже идиот поймет, что я врала про эту чёртову конфиденциальность! Просто... Просто использовал как игрушку... Способ поразвлечься. А любит он на самом деле её... Я лишь кукла. Полезная для него... Помогу стать человеком, смогу развлечь его, а потом обо мне можно забыть...» Она прижимает ко рту руку, очень сильно кашляя. Промелькнула мысль, что это из-за истерики. Она с трудом открывает дверь и, войдя, тут же захлопывает её, быстро запирая. Джулия, шатаясь, идёт к кушетке и падает на неё, уже полностью не сдерживая свои эмоции, которые и так пробились, когда было не нужно. «Какая я наивная дура...» — Е-ещё... И алкоголь... З-закончился, — проговрила она, всхлипывая.– Заглушить себя д-даже нечем! Снова начинается дикий кашель. По всей комнате уже разбросаны лепестки жёлтых гортензий. Некоторые слегка испачканы кровью, некоторые нет. Она ничего не замечает и засыпает, продолжая кашлять во сне. От чего лепестков становится всё больше, а в области груди - всё больнее.