Самое сильное проклятие

Сурин не покидало плохое предчувствие. Её как-то странно колотило от присутствия Сувона, от того как он дружелюбно себя вёл, как виртуозно перешёл от «вы» к «ты», когда подтвердил, что это он столкнулся с ней в тот день, когда первогодки выполняли своё проверочное задание в Роппонги, и как попросил к себе обращаться по имени. Сурин, заранее скептически настроенная, чувствовала что не стоит вестись ни на показушную дружелюбность, ни на красивую улыбку. Сувон был… никаким. Не ощущалось от него ни тепла, ни холода, ни, соответственно, ничего хорошего и ничего плохого. Он будто был пустой оболочкой со встроенной внутри проклятой энергией. Похожие черты во внешности — единственное, что доказывало их родственную связь, поставь рядом и точно за брата с сестрой примут, во всем остальном он оставался подозрительным. И невзначай брошенное «Вы были совсем маленькой в нашу последнюю встречу. Удивлён, что вы вообще меня помните», нисколько его от подозрений не спасало.       — Признаться, долгое время я думал, что ты мертва, — сказал он, улыбнувшись. — А ты, оказывается, всё это время была у меня прямо под носом. Досадно. Моя ошибка, — кивнул он сам себе, словно и не вел с ней сейчас беседу. Сурин молча смотрела на него, сжав мобильник в руках, вдруг подумав, что зря он вернул его ей, раз собирался что-то делать. Нужно было как-то срочно незаметно нажать на вызов или отправить сообщение Годжо или Мегуми. — Не стоит так переживать, — он опустил взгляд на её руки, растянув рот в ещё более мерзкой улыбке. — Эта наша первая официальная встреча, не украду же я тебя или причиню вред прямо на глазах у этой толпы. Как думаешь? Он указал рукой на проходящих мимо людей, словно не обращавших внимания на то, как напряжена и напугана была Сурин. Другого ожидать, наверное, и не стоило, у всех были свои дела и заботы, но ей правда стало легче от мысли, что ему будет трудно причинить ей вред на виду у всех. Разве что её новоиспеченный родственник умел телепортироваться.       — Телепортироваться я не умею, — словно прочитав её мысли, Сувон поднял руки в примирительном жесте. — Хотя я могу и соврать. Кто знает, — он хохотнул и указал рукой на ближайшую скамейку. — Не хочешь присесть? Сурин промолчала, стараясь ничем не выдать свои интерес. Какой бы неожиданной и тревожной не была бы ситуация, она понимала, что Сувон часть её прошлого, далекого и забытого, о котором она ничего не знала.       — Уверен, тебя заинтересовали мои слова, — он проигнорировал её молчание, вальяжно рассевшись на скамейке. — Наверняка тебе так же интересно узнать кто я такой и откуда пришёл. А самое главное — откуда пришла ты.       — Я не стану отрицать, что мне интересно, но я уже давно решила, что не буду копаться в прошлом, — тяжело выдохнула девушка. Разговор нравился ей всё меньше и меньше, и то благоговейное состояние, в котором она вышла из дома, где провела великолепный вечер с Годжо, стремительно улетучивалось.       — Понимаю, — уже без тени улыбки кивнул Сувон. — Но если тебе действительно интересно, ты меня выслушаешь и сядешь, — он хлопнул по месту рядом с собой. — Если не сделаешь этого, я начну причинять вред людям в этом парке. Ты же не допустишь этого, верно? Я знаю какой ты справедливый и отважный человек, — он прищурился, деловито почесав себя по подбородку, — Как тебе вон та замечательная мама и её прелестная дочка. Они такие милашки, правда?       — Ты не посмеешь, — ужаснулась Сурин, проследив за его взглядом. Названные мать и дочь веселились недалеко от пруда, прямо напротив того места, где они стояли. Их хорошо было видно, так как скамья стояла на возвышенности; они пускали воздушного змея с весёлым смехом и ни о чём не подозревали.       — Почему нет? — искренне удивился мужчина. — Смотри. Он поднял руку и начал медленно сжимать её в кулак, наблюдая, как молодая женщина начинает задыхаться и хвататься за горло.       — Нет! Прекрати! Сурин рванулась к нему и разжала грубую ладонь, с облегчением наблюдая, как женщина приходит в себя. Её дочь обеспокоенно забегала вокруг неё, спрашивая что случилось.       — Сядь. Она бросила на Сувона горящий ненавистью взгляд, послушно сев рядом. Ситуация начинала выходить из-под контроля.       — Ты же шаман. Наша обязанность защищать, а не причинять людям вред. Девушка сжала челюсть до скрипа, руки чесались проучить подлеца, но отталкивало желание делать это на глазах у всех, да и не хотелось уподобляться ему.       — Эти бредни оставь для учеников и учителей техникума, — он лениво отмахнулся. — В магическом сообществе ценится далеко не это. Сурин промолчала, не желая участвовать в дальнейшей дискуссии. Она сделала вид, будто смотрит на прохожих, проверяя недавно пострадавших, и завела плавно руку с телефоном за спину, нажав на кнопку вызова. Годжо был первым в списке контактов и она знала, что он верно прочитает её сигнал о помощи.       — Что ж, пока твой спаситель ещё не пришёл, введу тебя в краткий курс дела, — мужчина обернулся к ней, положив одну руку на спинку скамьи, прямо рядом с её плечом. Сурин вся сжалась. Казалось, Сувон любое ее действие и промелькнувшую мысль считывал без каких-либо усилий, но всё равно посмотрела в его глаза. — Какой дерзкий и уверенный взгляд, — передразнил он её, весело хохотнув. — Совсем как у твоей матери. Девушка почувствовала как мурашки пробежались по спине. Человек напротив так много знал о ней, о её прошлом и так сильно пугал, что она не знала как справиться с обуревавшими её чувствами.       — Впрочем, я бы сказал, что ты больше похожа на отца. Сила, техника и эти глаза, — Сувон покачал головой, предаваясь воспоминаниям. — Он был сильным шаманом, достойным человеком и хорошим главой клана. Нашего с тобой клана, — указал он сначала на себя, а затем на неё. — Правда, судьба его сложилась дурно.       — Зачем ты мне это рассказываешь? Что тебе нужно? — не выдержала Сурин, сдерживая себя из последних сил, чтобы не посмотреть назад, где лежал телефон. Он молчал назло ей, не издавая ни гудков, ни звуков приходящего сообщения. Мысли заполонила паника, хотелось поскорее избавиться от компании назойливого родственника, отчего-то решившего появиться спустя столько лет молчания. Она не хотела его ни в чём обвинять без веских доказательств, но присутствие и поведение Сувона говорило об обратном — он был опасен, и не стыдился этим пользоваться. Он хотел запудрить ей мозги сказками о их клане и её возможной роли во всём произошедшем, о прошлом, остававшимся для неё загадкой, но Сурин боролась с собой, призывая себя мыслить хладнокровно, не поддаваться любопытству.       — Тише, — он приложил палец к губам. — Просто слушай, — и коснулся другой рукой её плеча. Сурин не нравилась его близость, его излишняя наигранность и притворство, она убрала его ладонь, освобождаясь от неприятного прикосновения, и одним взглядом дала понять, что делать этого больше не стоит. Сувон сделал вид, будто оскорбился и убрал руку, продолжив разговор. — На чём я остановился? Ах, да! Твой отец. Как я и говорил, он был достойным человеком, занимал должность главы клана, хотя, на мой взгляд, у нас неправильная система деления власти. Неравная, я бы даже сказал. И я единственный, кто смог это изменить. Он начал свой рассказ с того момента, когда двое братьев — их предки, — основали клан Хаякава. Небольшой, но со своей историей и легендой, позволявшей им существовать по сей день. Их ветвь когда-то давно отделилась от другого древнего клана и потому не могла долгое время достичь величия и славы. Но они нашли выход — сумели сделать своё состояние и прославить в узких кругах своё имя на том, что поставляли всякого рода защитные предметы и оружия по всей Японии. Они числились как мастера печатей, шаманы, как правило, первого и второго уровней, обеспечивающих учебные заведения и близнаходящиеся территории проклятыми предметами, которые в свою очередь защищали от других проклятий.       — Достойное дело, — если эти слова были правдой, то Сурин готова была поменять своё отношение к Сувону. — Только почему я о вас ничего не слышала?       — Потому что двенадцать лет назад в нашем клане произошёл небольшой разлад, который в последствии вылился в беспощадную резню, — мужчина цокнул языком, словно одна только мысль об этом вызывала у него досаду и раздражение. — Совет старейшин замял это дело. Как и всегда, — он горько хмыкнул. — О произошедшем знают лишь единицы и сами члены семьи Хаякава.       «Двенадцать лет назад?» — подумала Сурин, ужаснувшись от посетившей её догадки. Ровно столько же лет назад она оказалась в клане Зенин, брошенная на произвол судьбы.       — Вижу, ты начинаешь догадываться, — Сувон снова потянулся рукой к её плечу, но заметив недовольный, предупреждающий взгляд, поспешил убрать обратно. — Извини, дурная привычка, — он мягко улыбнулся. — Как я и говорил, у нас неравная система деления власти, существует главная и побочная ветки, возглавляемые твоим и моим отцом.       — Что в этом плохого? Сувон говорил сумбурно, перескакивая от одного впечатления о давно пережитом к другому, что это невольно навело её на мысли о Годжо и его непростой судьбе. С его рождением в магическом сообществе тоже всё переменилось, проклятия забились в ужасе и баланс сил резко перевесил в сторону шаманов. В случае с Сувоном всё ограничивалось рамками его клана и из его рассказа Сурин не понимала только одного — раз он вёл к тому, что был рожден избранным, что каким-то образом сумел поменять старые устои, сделав клан единым, то зачем тогда искал её? Зачем пришёл, чего хотел? Убежден ведь был, что она мертва.       — Ничего, наверное, — он пожал безразлично плечами. — Долгое время всех всё устраивало, а я терпеть не мог тот факт, что отец оставался в тени своего брата.       — В чём разница главной и побочной ветви клана? Сурин не стала спрашивать почему клан не был единым с самого начала. Казалось, только этого вопроса Сувон и ждал, быть может, даже надеялся, что она разделит его взгляды. Но она начинала догадываться, начинала понимать к чему он вёл и кто именно был зачинщиком беспощадной резни двенадцать лет назад.       — В том, что только одна кровная линия наследует технику времени.       — Но разве наши отцы не единокровные братья?       — Так и есть, — он улыбнулся, радуясь тому, что удалось втянуть её в разговор. — Но в нашем клане существует легенда, некая байка, которую рассказывают всем новорожденным шаманам. Поговаривают, что на территории клана запрятан особый меч, могущественное проклятое оружие, которое подчинится лишь самому достойному из всех и не важно какая у него кровь. Им, по року судьбы, оказался твой отец. Сурин проглотила ком в горле. Она продолжала сидеть, молчать и хмуриться, но почему-то так и не решалась встать и уйти. Ей бы не хотелось знать всего этого, ещё утром она надеялась хорошо провести день, подумать над тем, как дальше будут развиваться их отношения с Годжо, теперь уже зная, что её чувства взаимны. Вчера он сделал всё возможное, чтобы она поняла его намерения, сделал самой счастливой на свете, а что теперь? Теперь её мир медленно переворачивался с ног на голову, и она не знала как от этого всего спастись.       — Мой отец тоже пытался завладеть этим оружием, но не смог его даже поднять. Тогда-то я и принял соответствующие меры.       — Ты… был зачинщиком, — Сурин не спрашивала, скорее говорила это самой себе. Понять Сувона было сложно. Он не выглядел сильно старше неё, ему могло быть всего десять лет, а то и меньше в момент происшествия, но он уже тогда рвался к власти. Завидовал своему дяде, гнался за могущественным проклятыми оружием и не известно какие ещё страшные деяния совершил помимо войны внутри клана. Даже её смог найти, не побоявшись того, что Сурин была под надёжной протекцией сильнейшего мага современности.       — Знаешь, что я тебе скажу? — Сувон резко придвинул к ней лицо, поймав в плен своих глаз. — Меня могут ненавидеть. Полагаю, что оставшиеся члены клана последние двенадцать лет только этим и занимаются. Пусть так. Пусть ненавидят… пока испытывают страх. Когда люди боятся тебя, по-настоящему боятся — это… самое опьяняющее чувство на свете. Невероятная сила, которую нельзя описать, проникает в кровь и полностью овладевает тобой. Понимаешь?       — Нет, — Сурин стиснула челюсть, но не отодвинулась, упрямо смотрела в глаза.       — Конечно, нет, — Сувон как-то странно обвел её взглядом и первым отодвинулся. — Как бы то ни было, мне нужно найти меч и что-то мне подсказывает, что я все это время не мог его почувствовать из-за тебя.       — Ты надеешься, что я тебе поверю и помогу после всего того, что ты сказал?       — Не спеши возникать. Ты ведь уже знаешь о нападении на Годжо? — Сурин едва успела среагировать. Лицо вытянулось в удивлении без её воли — два дня назад Сатору как раз рассказывал о каком-то нападении, пока ехал в техникум с задания. Какое-то сильное проклятие, словно забавляясь, пришло проверить каков он на вкус, обуздать свой интерес, но сумело ускользнуть, потому что его спасло ещё одно проклятие, такое же сильное. — Уверяю, в следующий раз ему не придётся так сладко. Сувон заметил её замешательство, принял его за страх и улыбнулся довольно. Он сказал что-то ещё, но дальше Сурин не слушала — за спиной мужчины показалась высокая фигура Годжо и она бездумно уставилась на него, чувствуя как в уголках глаз собираются слёзы облегчения. Сатору, заметив выражение её лица, совсем потерял голову. Он и без того был весь на взводе, искал как бешеный в толпе людей, гадая что такого могло произойти, прокручивая в голове самые неприятные варианты событий из всех возможных. А когда увидел картину целиком, молниеносно приблизился, спрятав девушку за своей спиной.       — Даю пять секунд, чтобы объясниться, — хоть он и сказал так, чужую голову оторвать хотелось больше, чем что-то слушать. Сувон впечатленным не выглядел. Он остался в той же позе, закинул ногу на ногу и приветливо улыбнулся.       — Какая честь. Полагаю, с Годжо Сатору разговариваю? Годжо не ответил, начав отчёт.       — Какие вы все буйные, — он фыркнул. — Не гневайся. Я пришёл поговорить со своей драгоценной сестрёнкой, которую считал погибшей, и сражаться с тобой не собираюсь, — а затем стряхнул с себя невидимые пылинки и спокойно поднялся, вдруг оказавшись прямо напротив. Он оказался чуть ниже Годжо, но это не помешало ему смотреть на него со всей наглостью, на которую человек только был способен.       — Годжо-сенсей… — Сурин коснулась его руки, но когда он никак на это не отреагировал, крепко сжала в своей. Сатору отошёл чуть в сторону, чтобы Сувон мог её видеть.       — Спасибо, Сурин. Девушке хотелось послать его куда подальше, но она просто кивнула, позволяя сказать ему последнее слово.       — Если захочешь продолжить наш разговор, мой телефон найдёшь у себя в контактах. Я буду тебя ждать. Уверен, ты придёшь.       — Сомневаюсь, — отозвался Годжо, сильнее сжав ладонь Сурин.       — Не недооценивай силу семейных уз. Человек всегда хочет знать свои корни, — он развернулся, чтобы уйти, но напоследок бросил взгляд на девушку, сказав: — Чтобы ты не подумала, советую не пытаться усесться на двух стульях сразу. Жизнь всё равно рано или поздно поставит тебя перед выбором, Сурин, — и исчез в толпе людей. Годжо свёл брови в переносице, сжав челюсти до скрипа. Надо было подлецу голову всё-таки оторвать, но вместо этого он развернулся к Сурин и оглядел её со всех сторон. Повреждений на ней вроде не было, это обрадовало. Он видел, как на её лице смешивались эмоции: замешательство, страх, любопытство, но больше этого выступала злость. Он не знал, что такого мог сказать ей этот мерзкий тип, но чтобы так вывести из себя Сурин, нужно было очень постараться.       — Иди сюда. Сурин прильнула к его груди, не в силах объяснить себе собственную реакцию. Всё её существо выступало против Сувона, и одновременно страшилось его, словно знало чего опасаться, словно помнило каким он был двенадцать лет назад. Ей было всего пять лет, прошло очень много времени с последней их встречи, но как бы она не старалась это отрицать, он был прав — человек всегда хочет знать свои корни. И своим появлением он пробудил в ней интерес, желание узнать правду. И это злило сильнее прочего. Как они оказались с Годжо в общежитии, Сурин не помнила. Мужчина почти ничего не говорил, только что-то пару раз спросил, а она бездумно покивала головой, на все соглашаясь. В какой-то момент он подал ей кружку с чаем, наказал все выпить и стал наматывать круги по комнате. Она посмотрела на него и вспомнила, как они условились этим утром встретиться, чтобы провести очередной вечер в компании друг друга, но обстоятельства неожиданно заиграли не в их пользу, прибавив кучу проблем.       — Я вырвала вас прямо с задания, да? — она горько хмыкнула, кивнув на без конца вибрирующий телефон, оставленный на столе.       — Не думай сейчас об этом, — успокоил её Сатору, сбросив звонок и сунув телефон обратно в карман форменной куртки. — Если готова, лучше расскажи, что он от тебя хотел. Сурин сухо изложила произошедшее, до сих пор чувствуя себя не в своей тарелке. Годжо это видел и не давил вопросами, внимательно слушая.       — Получается, он тоже замешан в нападении, — сделал он вывод, вспомнив о недавнем происшествии. Если он был заодно с теми двумя проклятиями, и ему, и Сурин грозила опасность.       — Он мог блефовать. Знал на что давить. «Он знает как мы близки», — ужаснулась мысленно Сурин. Если из-за неё с Годжо что-то случится, она себе этого не простит.       — Да, и ты на это повелась. Сурин подняла голову, только сейчас заметив, что мужчина снял маску. Взгляд его был обеспокоенным, но выражение лица выражало непривычную строгость, словно он был озадачен её поведением и реакцией на происходящее, словно не этого ожидал от неё.       — Похоже на того. «В самом деле, чего это я?» — подумала она про себя, стиснув пальцами виски. Но взять себя в руки все равно никак не получалось, странная смесь эмоций обуревала и не отпускала.       — Посмотри на меня. Сурин снова упустила момент когда Сатору оказался совсем близко. Он опустился перед ней на корточки, крепко обхватив за плечи.       — Чтобы он от тебя не хотел, я не позволю тебя обидеть. Никому не позволю, — он улыбнулся и она поймала его настроение, мягко улыбнувшись в ответ. — Но если ты захочешь узнать правду, я знаю, что не смогу остановить тебя.       — Вы правда хорошо меня знаете.       — Просто в этом мы похожи. Она улыбнулась шире, напряжение наконец-то спало, позволив выдохнуть с облегчением.       — Вы правда не остановите меня? Она была уверена, что даже зная её, он не мог до конца предугадать её мысли, но всё равно стремился понять и помочь.       — Уверен, мы придумаем план, который всех устроит. Предлагаю сейчас просто не торопить события, — в этот же момент телефон Годжо в очередной раз завибрировал, приковав их внимание, но как и в прошлый раз, он сбросил звонок. — Мы ещё вернёмся к этому разговору. А пока отдохни, расскажи все Мегуми и никуда больше сегодня не выходи.       — Договорились. Сурин с облегчением улыбнулась, радуясь, что он не стал категорично идти на перекор её желаниям, даже если это было опасно для её жизни. Он словно давал ей право выбора, шанс разобраться во всем самой. Теперь он не делал все сам и не считал её недостойной или неравной себе, хотя Сурин была уверена, что даже когда была ребёнком, Годжо никогда не допускал таких мыслей — он просто искренне хотел её защитить. Но теперь, когда она уже стала взрослой, он внимательно слушал её, спрашивал её мнение, делал всё для неё и так беспокоился, что омраченное беспокойством сердце этого совсем не выдерживало. Сатору глянул на неё последний раз, выпуская из кольца своих рук. Сурин показалось, что он, как и вчера вечером, хотел сказать и сделать что-то ещё, видела или хотела поверить, что он не хотел так просто уходить, но бездумно уставилась на его спину, страшась окликнуть. Должны ли они решить то, что теперь образовалось между ними? Или сейчас это будет неуместно, неправильно? Было ли вообще это чувство хоть когда-нибудь правильным? Она очень хотела его остановить, сказать что-нибудь, сделать… Но что она могла сделать? Правильно ли вообще мужчина воспримет этот порыв? Хотел ли этого так же сильно, как она? Годжо неожиданно замер у самой двери, прокручивая в руке свою маску, но потом вдруг отбросил её куда-то в сторону и развернулся.       — Нет… В этот раз я не уйду, пока не сделаю это. Сурин не успела спросить что он имел ввиду. Блестящие в полумраке глаза, саккадически дёргаясь, забегали по её лицу, будто пытались рассмотреть заново. Чужое дыхание было тяжёлым, горячим, она почувствовала его, когда Годжо снова оказался совсем близко, всего в паре сантиметров от её лица. Он помедлил всего несколько секунд, всем своим видом спрашивая о разрешении зайти дальше уставленных границ, давая понять, что ничего как прежде не будет. Будут только он и она. Вместе. И если она сейчас потянется к нему навстречу, даст согласие, он сделает всё возможное, чтобы это никогда не прекращалось. Сурин не видела другого выхода, она решительно потянулась и обняла Сатору до ноющей, сладкой тесноты. Он тоже думал о вчерашнем, тоже не мог справится с чувствами, тоже хотел все решить. Это её обрадовало. И если сомнения и были, она откинула их прочь, позволив чужим губам, давно жаждущим, накрыть её губы в поцелуе. Годжо показалось, что он услышал громкий стук её сердца, но он раздался будто издалека, потому что за грохотом крови в ушах, почти ничего не слышал. Никто другой в этой жизни не целовал его с такой отчаянной нежностью и никого другого он никогда не хотел так сильно поцеловать сам. Сурин была отзывчива до боли, до сбывающейся мечты стиснуть её в объятиях и прижать к себе, не выпуская ни на миг. Открывшаяся, искренняя, прижимающаяся в бесстыдной жажде, её неопытность с лихвой возмещалась желанием и, чем чёрт не шутит, до крайности откровенными реакциями на прикосновения. Сердце, словно сошедшая с ума птица, яростно забилось в прутья рёбер, отчаянно просясь наружу, и сливалось с чужим сердцебиением. Годжо судорожно обхватил и размашисто погладил её по плечам и спине, сжал в руках до боли, до страдальчески сомкнутых в переносице бровях. Он словно пытался вложить в этот момент все свои эмоции и чувства, сила которых была подобна урагану, и Сурин старалась ответить тем же, как чувствовала и умела, вкладывая не меньше эмоций. Когда получилось отстраниться, оба неожиданно ощутили себя на краю пропасти. Шальные глаза смотрели друг на друга не отрываясь, тела были напряженны до предела, ноги совсем не держали, хотелось продолжить, быть ещё теснее, ещё ближе, и не важно, что за пределами этой комнаты мир переворачивался с ног на голову. Счастливая, раскрасневшаяся, Сурин влажно дышала ртом, безуспешно пытаясь отдышаться. Похоже, она была удивлена своему напору, хотя Годжо мог лишь догадываться, что она сейчас чувствовала на самом деле. У самого взгляд был охмелевший, рассеянный. Он влюбился относительно недавно, но совсем скоро перестал находить себе место, томимый зарождающимися крепкими чувствами, а Сурин любила давно и молча, не надеясь на взаимность. И теперь Сатору понимал её — она была причиной краски на его лице, трепета в груди, неровного дыхания и самое ужасное во всем этом было то, что ему это до безумия нравилось.       — Я правда хотел это сделать, — зачем-то сказал он, подумав вдруг, что она начнёт сомневаться в его намерениях. — Думал об этом ещё со вчерашнего вечера.       — Я тоже, — кивнула девушка. — Всегда хотела. Годжо тоже не переставал улыбаться, он мягко гладил её лицо, вплетал пальцы в короткие волосы, терся кончиком носа о чужой. Их губы почти соприкасались и всё это было так нереально, что невольно вызывало трепет.       — Теперь совсем не хочется уходить, — усмехнулся он невесело, переместив ладони на её талию. На этот раз они оставались на месте, не сдвигаясь ни выше, ни ниже её поясницы, но пальцы вдавились в кожу, словно Годжо прилагал усилия не натворить чего-то ещё.       — Без вас не разберутся, вы же знаете.       — А мне показалось, что сегодня утром ты сказала, что не отпустишь меня никуда, — лицо его стало хитрющим, глаза совсем весело заблестели. Сурин вспыхнула от его игривого тона, все ещё не веря, что Сатору теперь на всех правах мог так вести себя с ней. Что его улыбок, прикосновений, внимания и флирта она отныне будет получать в ещё больших количествах. Это казалось непостижимой роскошью, раньше от таких глупых фантазий ей становилось только стыдно и приходилось их прятать куда-нибудь подальше, но теперь единственное, что ей хотелось — чтобы это мгновение никогда не прекращалось.       — Сказала, — не стала она отрицать. Глупо было этим заниматься, особенно когда мужчина так испытующе на неё смотрел. — Но, кажется, мне придётся смирится с тем, что вы нужны не только мне.       — Да уж, звучит не очень, — посмеялся он тихо, но затем вдруг серьёзнее добавил, наклонившись совсем близко к её уху. — Зато… …жна только ты.       — Что? — Сурин растерялась от этого действия, от глубокого голоса и губ, коснувшихся волос и уха и правда с трудом поняла что он сказал. — Я не расслышала. Годжо повторил фразу, посмотрев на неё открыто и искренне. Он был так притягателен и красив, что её захватило безудержное и неконтролируемое желание поцеловать его снова. Она всё ещё стеснялась, робела под его уверенным и одновременно мягким взглядом, не веря своему счастью, но после его слов поддалась вперёд, не в силах сопротивляться порыву, и Сатору резко придвинулся ближе. Язык скользнул по нижней губе, зубы чуть прихватили её, однако тут же отпустили, и он углубил поцелуй, заставляя их обоих сойти с ума от долгожданной близости. Она вся дрожала, медленный, длительный, чувственный поцелуй закружил голову от удовольствия. Они прижимались друг к другу, сгорая в объятьях так долго, как позволяла судьба, пока их не прервал очередной телефонный звонок. Сурин отстранилась первой и смущённо улыбнулась, Годжо же показушно закатил глаза, посмешив её этим.       — Вечно меня отвлекают, когда я пытаюсь устроить свою личную жизнь. Она ничего не ответила, только тихо посмеялась, наблюдая как он в очередной раз сбрасывает звонок.       — Обещай, что подумаешь. Сатору вернул ладони на её лицо, заглядывая в глаза со всей нежностью, на которую был способен.       — Конечно.       — Нет, я говорю про нас. Сурин в очередной раз поразилась искренности, прозвучавшей в голосе мужчины, не узнавая в нем своего старого друга, сэнсея, опекуна, наставника и самого важного человека в своей жизни. Годжо был настроен серьёзно и эту его сторону она ещё не знала. Впрочем, время для того чтобы ещё ближе узнать друг друга у них теперь будет предостаточно.       — Нечего тут думать, — она положила свои ладони поверх его, мягко сжав. — Мои чувства к вам — единственное, в чем я уверена на сто процентов. Она чуть повернулась, прижавшись губами к ладони, державшей её лицо.       — Хорошо, — одурев от происходящего, Сатору вновь прижался к её губам, целуя так, чтобы она знала, как он способен любить, как может желать. — Я зайду вечером.       — Я буду ждать вас. Сурин ещё долго стояла посреди комнаты, переваривая в голове произошедшее. Так много всего произошло за этот короткий день. Сердце бешено колотилось от пережитых эмоций и от тех, что ещё предстояло пережить. Радовало только одно — она теперь вместе с Годжо и уверенность в том, что он её защитит, отпускала все тревоги. Но всё же это была её личная проблема, её брат и её клан, решить всё она должна была сама и ни в коем случае не вмешивать близких в свое дурное прошлое. Сурин достала телефон, нашла в списке контактов номер Сувона и набрала его раньше, чем успела передумать и посоветоваться для начала с Годжо.       — Я помогу найти меч, но только при одном условии: ты оставишь меня и мою семью в покое.       — Как обидно, Сурин. Я думал, что твоя семья — это я и наш клан, — хмыкнул по ту сторону мужчина. — Как пожелаешь. Я выполню условие.       — Когда мы встретимся?       — Я сам тебя найду. Жди. И прежде чем Сурин ответила, Сувон сбросил звонок.