Перемирие

Сегодня Малкольм встал ни свет ни заря. Он принял холодный душ, чтобы проснуться и подготовиться к новому бою, ну, или дню, как это называют другие люди. Выйдя из ванной, он сходил на завтрак, а по возвращению сел за работу за небольшой предусмотренный в номере столик. Со временем, когда его спина заныла от неудобного гостиничного табурета, он переместился в постель, подложив под спину подушку. Как бы он не не любил работать, сидя в кровати, сейчас в ней поясница говорила ему спасибо. Часы шли, иногда он клевал носом, но чувствовал, что провалиться в глубокий сон у него не выйдет. С тех пор, как они приехали, Малкольм плохо спал. Даже дома спокойный сон был редкостью, что уж говорить о том, каким он был здесь, на твердой гостиничной кровати. Черт, больше всего на свете Такер хотел остаться сегодня в номере. Хоть денёк провести без преследующего весь день чувства, будто он сидит на иглах (которое вызывала потребность всё время быть начеку и осматриваться, чтобы не пропустить мимо глаз цель его миссии), а то и пиках… Не на хуях дроченных и на том спасибо! Хотя перспектива вытанцовывать перед Томом Баросом могла послужить метафорой и для этого… Ну уж нет. Малкольма Такера никому не трахнуть, понятно? Только он тут трахает — он устанавливает правила, а остальные пляшут под его дудку — никак иначе. Он бросает взгляд на входную дверь, которую отлично видно с его кровати. Скоро Клара вернется с позднего завтрака, и останется еще пара часов до очередной до зубовного скрежета скучной, времясжирающей, конференции.Теперь, когда он и училка по одну сторону баррикад, он видит новые возможности. Он поручит ей высмотреть Бароса, а сам останется здесь и, дай бог, отоспится. Она всё равно, как следует примерной сотруднице, не пропустит ни одной презентации, будет слушать во все уши и смотреть в оба глаза. Ему это подходит. Главное, не раскрывать ей истинной причины визита Тома, всё-таки мешок с деньгами не безграничный. Ни к чему у кормушки еще один голодный рот. Малкольм попросит её сегодня, может, завтра тоже, и вот уже и неделя пройдет. Великолепный план, Уолтер. Надёжный, блять, как швейцарские часы. Она возвращается. Просматривая бумаги из толстой папки документов, которую он взял с собой, он театрально вздыхает — и этот вздох даже нельзя назвать лживым — всё это его уже порядком вымотало.

***

Малкольм остался в номере, Клара сидела, выслушивая презентацию за презентацией, делая пометки на листе а4. Иногда она отвлекалась и оглядывала лица по сторонам, в поисках успешного предпринимателя, который по словам Малкольма, тоже собирался выступать. Когда Клара пришла в номер, Такер позвал ее, сказал, что не пойдет сегодня на конференцию из-за работы. Казалось бы, ей-то что, но он продолжил. — Вчера по рядам прошёл слушок, что на конференцию приедет Барос… — Кто из них? — Том. — И зачем он здесь? — Не знаю зачем, может обсудить вопросы корпоративной культуры, — Малкольм отмахнулся, — что-то в этом роде. Так вот, было бы жаль его упустить из-за бумажной волокиты, понимаешь? Набери мне, если увидишь его там, хорошо? — Да, без проблем, — сказала она. В конце концов, это было хорошим началом для перемирия. Клара посмотрела на часы, удивленная тем, как быстро пролетело время. Наступил большой перерыв для обеда, и она вместе с потоком людей направилась в столовую. Толпа была внушительной. Тем, кто вышел из зала первым, повезло проскользнуть в обеденную зону, а тем, кто подошел позже придется отстоять очередь. За дверью столовой выстроилась цепочка из людей, и на каждого выходящего запускали по одному или нескольким (если они шли вместе) из очереди. Кларе повезло прошмыгнуть в числе первых — иногда ее рост и миниатюрность действительно работали в ее пользу. Перед ней стояло всего четыре человека. Сзади началась какая-то толкучка, и кто-то задел её. Кларе пришлось обернуться. Пара мужчин в костюмах хохотали и похоже подначивали друг друга на что-то. Никто из них не потрудился извиниться, так что Клара произнесла своим строгим учительским голосом. — Господа. Будьте внимательнее. Мужчины неловко притихли и даже немного отступили друг от друга, будто им пригрозили вызовом родителей, если они не будут вести себя культурно. В появившемся между ними пространстве, Клара заметила, как женщина, стоящая позади, видимо, позабавившись ситуацией, слегка улыбнулась. Она была не сильно выше самой Клары, но статной, с идеальной осанкой. Одета в черные брюки и дизайнерский пиджак с широкими рукавами. Длинные атласные ленты, судя по всему являющиеся частью блузки, единственный раз окольцевав изящную шею, спадали вниз. Грива роскошных каштановых волос, точно у львицы, обрамляла ее лицо, и Клара подумала, что вероятно, сама богиня Минерва спустилась на Землю. В высоких скулах и худом лице читались шотландские корни, а её голубые глаза были до боли знакомы. — Боже мой, Мишель, здравствуйте! — сказала Клара, протягивая узнанной даме руку, разрезая ладонью пустоту, образовавшуюся между её шумными соседями по очереди. Из-за широкой улыбки на ее щеках проступили ямочки. Женщина, немного удивленная, уверенно протянула руку в ответ, и Клара крепко пожала ее. — А вы, мисс?.. — Клара Освальд, Министерство образования. Безумно рада знакомству. Баросы были братом и сестрой и сооснователями дизайнерской компании, которую ставили себе примером крупнейшие фирмы по всему миру. Их корпоративная социальная ответственность почти не знала равных. Клара узнала о Баросах, еще когда была учительницей. Их фотографии не раз появлялись на обложке модных журналов о бизнесе. Еще тогда она поняла, что Мишель — эталон для любой уважающей себя бизнесвумен. Позже, когда Клара занялась повышением квалификации для получения должности в департаменте и проходила курсы политологии и менеджмента, их фамилия стала встречаться ей чаще. Том обычно занимался продвижением компании, был лицом с обложки: голубоглазый блондин с самой ослепительной голливудской улыбкой, какую можно было сыскать на всём острове. Глаза, к слову, были единственной вещью, по которой можно было определить их с Мишель родство. У него были норвежские корни, у нее португальские, и общая мама — коренная шотландка. — Правда? — Конечно, вы кумирша многих женщин и мужчин, — Клара благоговейно продолжала держать ее руку в своей, не обращая внимания на дядек, которых она минуту назад отчитала. Девушка из обслуги объявила, что пройти сейчас сможет еще максимум пара, а остальным стоит набраться терпения. Клара обернулась на ее голос, осознавая, что настала ее очередь, а мужчины, следовавшие за ней, оказались спереди. Она быстро оценила обстановку и снова обернулась на мисс Барос. Та разочарованно вздохнула. Клара взяла ее под руку. — Доверьтесь мне. Они вместе шагнули, снова заставляя мужчин расступиться. Их проводили внутрь. Мишель не предполагала, что у нее появится компания за обедом, но стоит ли говорить, что ее новая знакомая произвела достаточно хорошее впечатление, чтобы план изменился. Женщины взяли еду и разместились за одним столиком. — Признаю, что не сразу узнала вас, вы так редко бываете на публике. — На то и был расчет, мисс Освальд. — Клара, пожалуйста. Позволите поинтересоваться для чего? — Мой визит носит неофициальный характер, мисс… Клара. — Вы можете подумать, что это мой любимый вопрос, но позвольте узнать почему? Она наклонилась к ней, будто по-дружески обмениваясь секретом. — Думаю, Клара, именно вопрос «почему» двигает знания вперед, так что для вас, как для человека, занимающимся образованием, я бы сказала, это замечательный вопрос. Я здесь для спонсорства государственных проектов. Как вы знаете, я веду социально ответственный бизнес. Словом, моё вложение будет полезно обеим сторонам. — И все же… неофициально? — Потому что есть люди, которые зная, что я здесь, налетели бы стаей коршунов, пытаясь втянуть меня в проекты-пустышки. По той же причине, я решила, что присутствие моего брата здесь было бы ошибкой. Не подумайте, он не обделен умом, но его лицо хорошо известно, смазливо, и к нему легко подступиться. Я же больше похожу на офицершу СС. Люди осторожничают со мной. Но что это я все время отвечаю. Давайте, на три ваших, три моих? Клара согласно кивнула. — Это не вопрос, но я вспомнила, когда вы упомянули своего брата, что мой коллега сегодня утром сказал мне, что Том планирует выступление. Я очень удивилась, ведь его нет в списке спикеров. Он просил позвонить, если увижу его… — Вы его секретарша? — Вот уж еще! Он коллега, но не смог прийти сегодня… Клара почувствовала неладное. Никто не мог знать, что Барос будет здесь. Но Малкольм знал. Он был не из тех людей, кто доверился бы слуху, к тому же не подтвержденному даже обычным списком выступающих. Мишель вырвала Клару из раздумий. — А ваш коллега хитрый лис, — сказала она, будто прочитав мысли девушки. — Вы действительно не знали, что я буду здесь, не так ли, Клара? — Нет. Статная женщина отложила приборы в стороны, сцепив руки в замок перед собой. — Тогда остается последний вопрос. Есть ли проекты, которые, вы думаете, стоят моего внимания?

***

Проработав до обеда, Малкольм, не принимая снотворного, чтобы точно не проспать ожидаемый звонок, попытался уснуть. Он часто просыпался, не понимая, сколько он проспал времени: пять минут или полтора часа. Ему казалось, он и вовсе не спал. Просто лежал с закрытыми глазами, а время текло с разной скоростью, обманывая его. Когда он потерял счет тревожным пробуждениям, он наконец встал, чтобы умыться. Голова болела, и неприятное чувство в горле предвещало тошноту. Весь этот «уик-энд» заставлял его чувствовать себя больным. Где-то в Лондоне сейчас всё хорошо без него, а здесь ничего не происходит. Он бесполезен. Он услышал скрежет ключ-карты в коридоре, и свет в номере включился. — Малкольм? Он быстро вытер лицо полотенцем и пригладил волосы, чтобы не выглядеть так, будто только встал. Он посмотрелся в зеркало. Может, будь на нем сейчас рубашка, и сошло бы за правду. Он вышел из ванной, встречая Клару. Она обвела его глазами. Он был похож на сонного филина, стоя в этой мятой белой футболке и серых спортивных штанах. Он что, спал? Она отвела взгляд. Сейчас было дело поважнее его кустистых бровей и просвечивающихся через тонкую ткань хлопка сосков. — Барос была сегодня на собрании. — Мишель? Там была Мишель? — Малкольм схватил телефон, заглядывая в него и тут же поднимая его к своему лицу, экраном к Кларе. — Где? Где грёбаный звонок? — Он запустил руку в волосы, разочарованно проходясь на месте. — Тебе плевать на конференции, не так ли? Ты здесь ради их денег. Малкольм обернулся на нее с натянутой улыбкой. По жути она могла сравниться с Джокерской. — О, какие мы проницательные, просто охуеть! Не хочу рушить твою сказку, принцесса, но всё в этом мире из-за денег, — говорил он не соответствующе спокойным ругани тоном. — Зачем ты мне соврал? — Потому что политика — это гребаная война, здесь не место наивным дурочкам вроде тебя. — Это не о политике, Малкольм! А об элементарном человеческом отношении! — О, ну прости, дорогая! Если ты не можешь отличить болонку от питбуля, придется распрощаться с куском задницы! Я бы не был гребаным царём горы, если бы разбалтывал преимущества направо и налево. И так любая дрянь норовится меня спихнуть. — Так вот в чем дело! Не поделил песочницу с другими мальчиками, а я виновата? — Ты, блять, меня по своим детсадовским меркам не меряй. — Ты только что сам назвал себя героем детской игры! — О, то есть я ребёнок, да? Ну, а ты кто? Училка? Просто интересно, какие охуительно полезные советы ты можешь дать своему департаменту? Может, тебя наняли, чтобы им жопы подтирать, когда они обосрутся? — Знаешь, что я думаю обо всём этом? Что ты прикрываешь профессией свое свинское отношение! И ровно как и все мужчины думаешь: «О, она такая маленькая и миленькая, с идеями выше ее возможностей!» Я трудилась, чтобы оказаться здесь, чтобы сделать что-то значимое для детей, которые учатся в нашей стране! Я сама учила их и знаю, что им нужно, и я хочу иметь возможность дать это им! Вот почему я здесь. Я не миленькая и, определенно, не маленькая! Вся эта ситуация только доказывает то, что я больше, чем ты обо мне думаешь, а ты — меньше, чем я думала о тебе! Я умываю руки. Она прошла в коридор, хватая с крючка плащ, и обернулась на него перед дверью. — Мишель всё еще будет здесь завтра. Так что иди, отлижи ей, или что там делают взрослые мальчики, и проваливай. — Ебать, спасибо, нахуй, за ценные указания, — Малкольм поклонился в язвительном жесте. — Иди нахуй, Малкольм. — Сама иди нахуй. Дверь хлопнула за ней. Когда Клара покинула номер, ее не могла не посетить мысль о том, чтобы перебраться в другие апартаменты. На ресепшене ей сказали, что осталось только два свободных места в двухместных номерах с мужчинами, которые, как и она сама, прибыли сюда на конференцию. Также ей сказали, что через день должно было освободиться несколько номеров. Рассудив, Клара поняла, что не хочет селиться к кому ни попадя. На горьком опыте она уже выяснила, что даже если секретарша вашего коллеги уверяет, что он не так уж плох, такое сожительство может выйти вам боком, не говоря уже о том, чтобы селиться с абсолютно посторонними мужчинами. Так, Клара решила, что сейчас метаться бессмысленно, если учесть все варианты и тот факт, что завтра Малкольм закончит дела с Барос и вернется в Лондон. Наконец-то она останется в номере наедине с собой, как и планировалось изначально, и насладится спокойным завершением недели. Может она еще погуляет по городу, заглянет на местную выставку современного искусства и не будет переживать о том, с чем ей придется столкнуться, когда она после долгого дня вернется в место, которое служило ей домом. Закажет ужин в номер, посмотрит телевизор без необходимости сбавлять уровень звука до минимума, чтобы не мешать её коллеге работать. Поспит без лифчика в конце концов. Малкольм оказался ужасно эгоцентричным человеком. Он был своего рода байроническим героем, таким одиноким и разочарованным в целом мире. Жестокий, высокомерный, не способный на сострадание — таким он показал себя за эти три дня совместного проживания. Клара не понимала, как его секретарша могла отзываться о нём так тепло. Они перекидывались с ней двумя словами каждый раз, когда Клара посещала Даунинг-стрит. Ей хотелось чувствовать, что в доме номер десять есть кто-то, кто мог бы ее сориентировать при необходимости. Кстати, так они и познакомились: Сэм подсказала Кларе, где она может сделать себе кофе. Как раз в тот день, когда на нее налетел Малкольм. Тогда Клара еще ничего о нём не знала, но в тот же день полюбопытствовала у новой знакомой, что за в жопу укушенный бегает по зданию и ругается. Оказалось, это был босс девушки. Со слов Сэм, Малкольм очень старался, хотя и характер у него был непростым. Клара видела, что они двое были близки, но сейчас понимала, что эта близость в основном зиждется на том, что работа — второй дом Малкольма Такера. И если у него и были приятели или друзья, то вероятнее всего среди коллег, которые успели его узнать и к нему привыкнуть. Было ясно, что Клара оказалась в не подходящем месте и времени, чтобы получить представление о Малкольме менее болезненным путем. Он видел в ней лишь преграду. Причем, если в начале он думал, что она глупая и ни на что негодная, то последний их разговор убедил её в том, что он всё же допускал, что она может принести ему неприятности своим умом. И не зря. В конце концов быть в роли конкурентки Кларе нравилось больше, чем в роли незначительной помехи. По возвращении Клары в номер, они больше не разговаривали. Малкольм со своей больной головой не увидел лучшего варианта, чем пропялиться до утра в компьютер. В голове он прокручивал их с Кларой разговор. Теперь из-за нее он на день дальше от выполнения своей миссии. Но не лишенный шанса, что уже хорошо. Все это о будущем партии, а не о нём — как она не могла понять?.. Может, он создал иное впечатление не случайно? Последнее время его мысли были сосредоточены не на том «как партия?», а на том «как от меня пытаются избавится». От него, того, кто так самоотверженно, так рьяно защищает ее интересы. Не то чтобы это было сюрпризом, но он злился, что согласился так легко в надежде, что быстро справится и вернется. А результата не было даже спустя половину недели. Он был лучшим в своем деле и, как и ко всем, у него были высокие стандарты к самому себе. Он позволил этой работе захватить себя — проникнуть в кровь, будто паразит, и избавиться от всего, что она сочтёт лишним. Поглощать его плоть и время до тех пор, пока он не начал брать работу на дом и думать о ней, даже погружаясь сон. Пока он не сможет представить свой уик-энд не в окружении журналистов и налаживании связей. Пока не потеряет всех друзей и не отдалится от семьи. А идею отношений и вовсе похоронит, как абортированный эмбрион. Пока в нём не останутся лишь кости и немного мышц — ровно столько, сколько нужно для того, чтобы перемещать свое бренное тело по государственным коридорам и сметать всех, кто встает на пути политической машины. Хотя ему было трудно в этом признаться, порой он избегал дом намеренно. Ведь там не было ничего. Никого. Так что даже возвращаясь, мысленно его мозг был в другом месте, выискивая ответ на вопрос или решение для задачи. Здесь его окружали призраки того, кем он боялся стать. Парнем, мужем, может быть отцом. Он старательно создавал иллюзию того, что у него нет времени на подобные вещи. В глубине души же он просто заранее обрекал себя на провал. Но выражаясь словами великого писателя: «Нет на свете обмана хуже, чем самообман». Малкольму не было чуждо чувство семейной общности. Иногда по выходным, обычно раз-два в месяц, он заглядывал в гости к своей сестре и проводил время с племянницей. Он искренне любил это: чувствовать себя частью семьи и что есть дом, где ему рады. Сейчас внезапно он осознал, что месяц октябрь приближался к концу, а тех людей, которые дарили ему столько радости среди серых будней, он не видел как минимум с августа.