Повесть о Белом Цветке

      Посадил орхидею, но полыни я не сажал.       Родилась орхидея, рядом с ней родилась полынь.       Неокрепшие корни так сплелись, что вместе растут.       Вот и стебли и листья появились уже на свет.       И душистые стебли, и пахучей травы листы       С каждым днем, с каждой ночью набираются больше сил.       Мне бы выполоть зелье, — орхидею боюсь задеть.       Мне б полить орхидею, — напоить я боюсь полынь.       Так мою орхидею не могу я полить водой.       Так траву эту злую не могу я выдернуть вон.       Я в раздумье: мне трудно одному решенье найти.       Ты не знаешь ли, друг мой, как в несчастье моем мне быть?       Без труда бессмертным станет тот, кто сможет переменить положение звезд на небе. Восемь знаков судьбы определяют путь человека, направляют его и наставляют, потому и полынь с орхидеей в своем сердце растить каждый будет по-разному.       Хотя, говорят, есть и те, кто от судьбы прячется, меняет лицо и имя и называет другие знаки в гороскопе. Для людей такого действа бывает достаточно. Разве не любят они подражать уважаемым господам, чтобы перетянуть на себя хоть капельку удачи в надежде, что боги и будды и их сочтут достойными? Да и какой судья не мечтает снискать славу великого Бао Лунту, справедливо действуя и становясь справедливым!       А что же боги, спросите вы, ведь они тоже живут под звездами и имеют восемь знаков? Судьба беспощадна ко всем, кто сходит в мир страданий. И попытки сокрыть правду проваливаются под потоком сильных чувств, что могут сравниться с полноводной Хуанхэ.       Посему поведаю вам одну историю, что случилась, когда на Небесах владетельствовала богиня Сиванму.       Прогуливаясь в садах, где росли персики, которые могут смертного сделать бессмертным, а бога — исцелить, она увидела странный цветок. Орхидея, что белее снегов горы Тяньшань, обвивала белую полынь, и среди полынных метелочек пряталась крошечная душа. Еще ни разу не рождавшаяся.       Не пожелала Сиванму отпускать прекрасную душу и решила оставить ее себе. Будет хороший сын — опора дома. Из персиков соткала она плоть. Кости их стали его костями. Сок их стал его жидкостями. Убрала она благоухающее тело в скромные белые одежды, заплела волосы и украсила их белым цветком орхидеи, а полынь оставила пеплом лежать на земле, чтобы очистить душу от всего дурного. И на счастье назвала она его Бай Ланем, белым цветком орхидеи.       Прекрасный, как лебедь, скользящий по глади пруда,       С такими глазами, что феникс умрет от стыда,       И губы алеют двумя угольками ночного костра,       И волосы вьются до пят.       Женских, мужских ли сердец они смуту сулят.       Сиванму, закончив приготовления, поцеловала его в лоб и тонкой кистью, которую обмакнула в киноварь, оставила меж бровей точку.       Бай Лань вздохнул, и до сего момента бледная кожа порозовела, а губы заалели ярче прежнего. Он поднялся и трижды поклонился великой богине.       — Добрый день, матушка. Как я могу послужить вам?       Сиванму заплакала, и куда попадали ее слезы, там расцветали диковинные цветы. Но об этом можно и не рассказывать. Она обняла Бай Ланя, крепко прижала к груди, хотя сердце ее уже терзали страхи. Вдруг кто решит забрать его.       Сиванму отвела его на Небеса и назвала его своим сыном, богом весенних цветов, перед всеми богами и духами.       Вот только полынь всегда знает, что она полынь. И потому Бай Лань всегда знал, что он Бай Сяо.       Не орхидея бела, а полынь.