Тепло моей руки

Раскаты грома резким звуком раздались в ушах, на долю секунды, полностью оглушая Эмили. Честно, она сама не знала от чего дрожат её руки, скорее всего из-за холода, а возможно из-за страха, а может быть и вовсе всё вместе. Они были готовы скрыться в карманах или в чём-то теплом, но к огромному сожалению, такой возможности не предоставлялось. Когда семья Миллер только выезжали из своего дома на машине к ресторану, совершенно не подумали о их вечернем возращении домой, ведь сейчас далеко не лето, а злосчастная осень, которая выжимает не щадя всё тепло из земли, что только есть, покрыло тело девочки противными и одновременно ледянными мурашками от холода, что царил в дорогом салоне машины и никакая печь, не могла ни чем помочь. Не накидки, или хотя бы пиджака не было, дабы постараться всеми силами согреться, или же сохранить тепло тела, которое не успело ещё выйти. Свет от фонарей, вот что оставалось единственноым освящением на тихой улице, сопровождая своим тусклым свечением путь до входной двери дома. От понимания всей серьёзности происходящего, Миллер на секунду вздрогнула на месте, слегка поёжившись от чувства некого переживания, словно оно растекалось по всему холодному и хрупкому телу непонятной, чужеродной массой. Такое случалось в детстве, и не раз. Обычно, это происходило перед страхом, что сталкивался с Эмили лицом к лицу, показывая перед ней своё могущество и власть над маленькой и слабой девочкой, которая никак не могла дать отпор. Как бы она не старалась и что бы не делала, он всегда брал вверх, затуманивая разум лёгким, чарующим дымком, что отнимал все возможные силы совладать с собой, словно настоящий гипноз, сводящий в буквальном смысле с ума и не давая полноценно оценивать ситуацию и спать ночью. Как раз таки одним из самых главных и сильных страхов это гнев собственных родителей. Они умело дергали за предоставленные ниточки, зная куда именно нужно надавливать, дабы сделать как можно больнее, делая для себя больше площади для манипулирования Миллер. Она была слишком мала и морально слаба в надежде дать отпор родителям. Они имели колоссальную власть над дочерью, из-за чего ей приходилось молча пропускать сквозь себя все оскорбления, ведь сказать им что-то в ответ, она тоже не могла и вряд-ли когда-нибудь сможет.

***

Когда дверь с грохотом закрылась, в связи с чем стены словно тоже на секунду вздрогнули, а когда родители вовсе вошли в дом, первым что Эмили почувствовала, так это пронзающую боль в щеке, от полученной пощёчины. Миллер упала на пол от такой отцовской силы, в которой читался лишь гнев вместе с яростью, схватившись одной рукой за место удара, что так сильно горел, а после и вовсе покраснел. Завтра утром по-любому появится опухший синяк, если сразу не приложить к щеке что-нибудь холодное, но это сейчас совершенно не волновало, а волновало лишь-то, что гнев отца долго скапливался внутри, дожидаясь своего рокового часа вырваться наружу. И он настал. — Снова, — безнадёжно проговорил тот, сжимая свой кулак, скорее всего удерживая в себе очередной удар, что так желал почувствовать бледную кожу, — Снова ты нас опозорила, Эмили. Из-за тебя, дрянь, мы чуть не лишились контракта! Ты понимаешь это? Всё из-за тебя. Девочка не верила, что это происходит сейчас с ней и не верила, что это ей говорит с ненавистью отец, показывая честность его слов и намёка на ложь, там не было. Он правда ненавидел свою дочь всем сердцем. Возможно, узнав о внеплановой беременности жены намного раньше, то удалось бы прервать её абортом. Но подумав и полностью успокоившись от таких неожиданных слов жены, нашёл один из самых главных плюсов рождения этого ребёнка. И это – бизнес. Если выражаться конкретнее – брак его ребёнка между таким же влиятельным человеком с его ребёнком. Именно по этой причине Эмили Миллер всё таки появилась на этот свет. Никому не нужным, не желанным дитя, что так нуждался в заботе и любви, но так и не получил этого до сих пор. — Отец, ты не можешь заставить выйти меня замуж за него! — слёзы сами по себе лились из глаз и как бы не стараясь их вытереть рукой, они снова появлялись и текли с новой силой, — Пожалуйста, отец, не надо, я не хочу. Прошу тебя, оставь меня в покое, — из последних сил говорила девочка, желая просто свалиться под землю от этого раздражающего чувства беспомощности. — Нет, дорогая моя. Пока ты, живёшь в моём доме, ешь мою еду и используешь мои деньги, я от тебя не отстану. Ты, родилась в семье Миллер и ты обязана выполнять все мои приказы. Ты выйдёшь замуж за Мамору и это больше не обсуждается, — угрожающе произнёс глава семьи. Эмили больно упала на пол, отбивая себе окончательно локти и спину, скрутившись в небольшой комочек от пронзающей всё тело боли, тихо плача, прикусив зубами нижнюю губк, дабы не закричать во что есть мочи, срывая свой бархатный голос в хрипоту. Крис в последний раз одарил презрительным взглядом содрогающееся тело в подходящей истерике и через плечо отрешенно проговорил. — Мне стыдно за то, что ты моя дочь. Ты позор для нашей семьи. А Эмили продолжала лежать на полу, судорожно глотая свежий воздух ртом, ведь когда она пыталась встать с него, то в ту же секунду замертво снова падала, уже не сдерживая свой пронзающий крик. Боль была настолько сильна, что о каком-либо движении в первые двадцать минут не было и речи, словно её кости переломаны в дребезги. Еле-еле дойдя до своей комнаты Ну, как дойдя, почти в ползущем состоянии Миллер наконец добралась до своей комнаты и уже там, она могла дать полную волю бушующим внутри эмоциям. Она истошно кричала, била пол кулаками, в кровь разбивая свои хрупкие костяшки. Физичкая боль смешалась с моральной, образовывая убойную смесь. Глаза уже жгло от слёз, которые и не думали заканчиваться. Так истерика и продолжалась, если бы не звуки, словно кто-то отчаянно бросает камни в окно. Привстав на локти, прошипев от боли, Эмили вспомнила, что они договорились с Майки встретиться. — Блин, Манджиро, — её движения были как можно аккуратнее, принося как можно меньше боли для себя. Сейчас он был нужен ей, как новый глоток воздуха. Мальчик, улыбка которого была как единственным лучиком солнце в своей тусклой жизни, глаза которого одним лишь своим взглядом мог излечить любые душевные раны, появившиеся в израненном сердце. Его теплое тело приводило в чувство, как только Майки прижимал её к себе, в попытках успокоить из-за очередной ссоры с родителями, она чувствовала то забытое спокойствие и неподдельное чувство счастья. Мальчик сам не подозревал о том, что одним своим присутствием в дали, он мог заставить Миллер искренне улыбаться. И за такой короткий промежуток времени этот мальчишка стал для неё той самой семьёй, которой не было. В которую можно было вернуться и тебя не осудят за твой выбор или же тот же проступок, а дадут нужный совет с преодолением всех своих проблем. — Эмили, вот ты где! Почему ты не вы.... — Сано опешил, резким движением руки закрыв рот, увидев застывшие слёзы на щеках и красные, опухшие глаза подруги, — Что случилось? Почему ты плачешь? Снова родители? Они тебя били? — и его слова подтвердиль покрасневшим участком кожи на щеке, — Били, — сам для себя проговорил Майки. — Майки, всё уже нормально. Боль почти утихла и я... — Эмили пыталась успокоить друга, но зная его упертость и весьма взрывной характер, была бестактно перебита. — Эмили, я не глупый и как видишь не слепой, вижу хорошо и чётко, как ты корчишься от боли и от малейшего движения вздрагиваешь. — Прости.. — Глупая, за что ты извиняешься? — легкая улыбка озарилась на его лицо, но она никак не могла скрыть в чёрных глазах бушующий гнев и ярость. Он правда желал набить морду её отцу и любому человеку, что посмеет сделать его дорогому человеку боль, любую. Майки и не посмотрит кто приходится её обидчик, как бы он не превосходил его самого в силе, Манджиро всё равно сделает всё для его страдания, — Тебе нужно срочно обработать раны. — Но как? Манджиро, я точно не смогу это сделать дома и самостоятельно. При малейшем звуке, отец снова будет зол, — голос предательки дрожал, а глаза вмиг приняли стеклянный вид от подступающих горячих слёз. — Тогда я обработаю раны у себя дома. Сможешь спуститься? — весьма глупый вопрос при таких повреждениях, он и сам понимал какую хуйню только что произнёс, но другого выбора, как лезть вниз, не было. — Я постараюсь.