Гайд по Темному дворецкому: эссе, теории, разборы

Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои… Silentium!

      Сегодняшняя статья будет очень экспериментальной для меня. Возможно, если мне понравится и никто не будет против, я продолжу такие отрывки. В чем нововведение: в ходе анализа персонажа, мне часто приходится мысленно отсаживать его на стул перед собой и говорить с ним так, словно он пациент, а я должна его продиагностировать. Во мне умер психотерапевт, но некоторый базис знаний остался. И сегодняшний пациент, младший сын Винсента Фантомхайва, будет очень трудным, однако, самым нуждающимся. Я не буду ставить разметки нСиэль или оСиэль, так как, если честно, не до конца в них разобралась, да и в целом, фальшивость его имени еще сыграет роль. Поэтому они останутся старшим и младшим братьями.       У нас есть великолепная возможность проследить всю жизнь героя от самого рождения по сей день, что, однако, немного подставляет саму Яну. Мы не будем говорить, что персонажи нереалистичны, мы скажем, что в каждой худлитре должно быть место чему-то необыкновенному, иначе скучно.       Всем известно, что мальчики родились разными. Младший изначально был более слабым и болезненным, и, держу пари, если бы они выросли, Сиэль был бы даже выше брата-астматика, несмотря на то, что они близнецы. Младший брат как бы заранее оказался в ситуации беспомощности, которая могла бы, и скорее всего, стала выученной. Как относятся к больным деткам?

«Не бегай!»,

«Не сиди долго с ними на улице!»,

«Не поранься!».

      Проживая изначально в замкнутой системе поместья и выходя оттуда по серьезным поводам, мальчик привык к такому положению и особо не сопротивлялся. В большинстве случаев имеет место уже легкий невроз на основе чувства вины: «Они переживают из-за меня», «мой брат лучше справляется», «я обуза», «я лишний». Не поймите меня неправильно, но как бы ни идеализировала Тобосо Рейчел (вообще) и Винсента (в отношении мальчиков), я искренне сомневаюсь, что Викторианская эпоха могла породить абсолютно адекватных и прогрессивных родителей. Это и сейчас-то редкость. Мы сделаем скидку и представим, что они были просто в силу возможностей любящими и доброжелательными.       Из этого мы сделаем вывод, что младший брат был уже с определенной базой легкой психической нестабильности. И этим очень просто объяснить его подчиненность и замирание в позиции жертвы, когда близнецов похищают. В той сцене меня смутил уровень бессилия старшего брата, дети обычно не так резко осознают свою беспомощность без предпосылок. Но мы не очень хорошо осведомлены о тараканах Сиэля, к тому же, видели все только из воспоминаний младшего, что может давать несостыковки. И согласно этому моменту, нам следует задать первый микровопрос: чувствовал ли младший брат в тот момент себя на равных со старшим? Такое может шокировать, как внезапно возложенная ответственность, «всегда-второй» не несет бремя лидера. Судя из воспоминаний младшего об их мирной жизни, он никогда и не пытался занять его место, а потому был явно не готов. Это подкрепило страх.       Сомневаюсь, что кто-то захочет поспорить о наличии у младшего посттравматического стрессового расстройства. Мы можем выразить его через понятие застревания в моменте сильнейшего стресса, когда человек мысленно похоронил себя, но еще не успел это осознать. Определенная вспышка страха просто заполняет весь разум несчастного, из-за чего и образуется травма. Я не обвиняю маленьких детей в беспомощности, у меня с головой все хорошо, но одна мысль о том, что они могли попробовать сбежать, не дает покоя. Попытки в активные действия заставляют поверить в возможность контроля ситуации. Чувство, что человек с чем-то справляется, делает его действительно сильным.       Однако его холодный выбор и решение выжить стало для меня с точки зрения детской человеческой психологии сюрреализмом. Интеллект псевдоСиэля и его серьезность никогда не смущали, я хорошо знакома и с такими детьми. Но тот старый младший брат вряд ли мог стать псевдо-Сиэлем в условиях, которые являются его пиковым стартом, в условиях принесения в жертву брата. Грубо говоря, я считаю, что Яна немного «зажестила» с прошлым нашего sad boy.       Далее следует переломный момент: смерть брата. Многие участники военных событий, держания в заложниках и пыток сообщают, что чувствуют вину, если их близкий человек умер во время тех событий или был ужасно травмирован. А теперь вспомним о вероятной позиции младшего: «Брат лучше меня, а я лишний». Возможно только догадываться, как часто он крутил в голове мысли о том, что должен был умереть вместо него.       И здесь я хочу задать вопрос и предложить порассуждать в комментариях. Почему младший брат взял себе имя Сиэля? Разве он не получил бы наследство и так?       Мой ответ, хоть и не окончательный, конечно, в том, что, по мнению самого мальчика, раз он не заслуживал своего выживания, то ему следует исправить это. Возможно, боялся, что окружающие его люди в тайне могли бы винить его за это. Ответ больше похож на вопрос. Однако, мы явственно видим, что произошла попытка замены.       В ходе вовлечения в сюжет мне показалось, что он отыгрывает роль своих представлений о брате. В его воспоминаниях может сложиться впечатление о потворствующей гиперпротекции со стороны родителей к Сиэлю, что он всегда в приоритете и не знает слова «нет». Иначе говоря, «кумир семьи». И наш главный герой пытается отыгрывать результат такого воспитания, но его проблема остается в депрессивных состояниях и общей надломленности, которая может со временем превратить его в человека с параноидальным расстройством личности. И особенностью ПТСР также считается то, что парадоксально с возрастом ему станет только хуже. Отто Кернберг называл такое состояние «уродливым растением, выросшим не в ту сторону».       Основной метод лечения для такого, как младший «Сиэль», заключается в попытке вытянуть его из прошлого и показать перспективы нынешней жизни. Проблема в том, что мальчик сам закрыл себе пути к отступлению. За ним всегда ходит смерть, его личный палач Себастьян, и это остается его психологической защитой, которая, как таблетка в известной песне, делает только хуже. Он намекает нам на это, назвав демона именем собаки.

«Раз со мной Себастьян, мне больше не страшно!».

      Но, как мы выяснили в прошлой части, целью Себастьяна никогда не станет лечение мальчика, более того, это невыгодно для него. Потому логичным завершением ветки станет смерть героя. Финал второго сезона аниме я считаю откровенным жульничеством со стороны автора, потому игнорирую.       Честно говоря, мне сложно подытожить, эта сюжетная линия для меня представляет из себя определенное садистское извращение, однако, мы собрались здесь потому, что полюбили его. По разным причинам. Вместо заключения я спрошу вас: как вы считаете, найдет ли Яна способ сохранить жизнь мальчику? Или его действительно ждет только такой финал?