Я уничтожу тебя

      — Чё-ё-ёрт… — раздражённо шипит парень, хватаясь за голову. — И как мне это сделать? А если тут камеры есть?.. Ханагаки вертит головой из стороны в сторону, хлопая ладошами по лицу.       — Соберись! Пока рядом с ним никого не было, он ощущал себя намного легче. Недавний затяжной стресс оставил пару синяков под глазами от недосыпания и недоедания. Конечно, он боялся спать и есть здесь. Первые дни он здесь снова совсем не засыпал, внимательно прислушиваясь к каждому звуку, чуть не подпрыгивая. Потом его начали терзать смутные мысли. А может это его расплата? Возможно, он этого и заслужил. Все эти года, начиная с юношеских, он потратил… В никуда. Он совершенно бесполезен для общества. Если подумать, то его точно недолюбливали окружающие и вечно ставили в пример того, что с тобой может произойти от плохих оценок в школе. В общем, они правы. Такемичи ещё тогда нужно было взяться за ум, возможно тогда бы… У него уже была бы своя работа, нет, свой бизнес! Любимая жена, встречающая после работы, болтающая о жизни с ним. Времяпровождение с любимой по атмосферным местам. У него были бы дети, с которыми бы он весело играл, водил в садик, в школу… Он бы смог тогда извиниться перед своими школьными друзьями и снова начать дружить… Он бы… Ладонь касается щеки, заставляя удивлённо хлопать глазами от горячи слёз. Почему он плачет? Почему его сердце так ноет? Нужно было давно признать, что его никто не любит. Никто, никто, никто! Обнимая самого себя, он сидит в кресле, в углу комнаты, стараясь остановиться от очередной истерики, повторяющейся изо дня в день. Как же ему надоело этим страдать. А потом он вновь, как ни в чём не бывало, встанет и подумает: «Почему я тратил на это своё и так малочисленное время? Со мной сейчас же всё хорошо, я в порядке, пока что…» Можно ли сойти с ума в четырёх стенах за несколько месяцев? Ханагаки Такемичи предоставляет вам свой лёгкий гайд! Всего лишь за сломанную психику и шатхое состояние здоровья. Самоирония — вещь, иногда, в порядке вещей. И именно она сейчас помогала парню окончательно не свихнуться. Тяжело поднимаясь с насиженного места, он плавно доходит до двери, глубоко вдыхая. Не закрыта. За последние недели он смог запомнить в голове основную информацию, которую он знает на данный момент: когда и во сколько приходит Коко и наблюдает за ним, а позже уходит; по каким дням приходит Майки, запираясь в кабинете; во сколько ему приносят еду; сколько всего людей к нему подпускают. На секунду он задумался. «А почему же никто так и не запирал после ухода кабинет?» Может, тайна кроется в том, что даже если он узнает что-то, то ничего сделать не сможет? Значит, Ханагаки сам себе наплёл в голове, что его туда не впускают, хотя никто так и не запрещал ему делать тут то, что он хочет. У него есть тут своя свобода. Свобода невольной птицы в клетке. Да, нет смысла… Даже если он узнает, то вряд-ли это ему поможет сбежать из этого места. Руки уже потихоньку опускаются. Если тут есть камеры, то все его действия и так знают, а раз не останавливают, то и не переживают в случае, если он узнает что-либо в этом кабинете. А не так уж и хочется возвращаться туда. Там, где он не мог нормально жить, найти нормальную работу, не смог найти девушку и друзей… Где-то в сердце проскакивает ностальгия по тем школьным временам, которые испортил один несчастный случай. Простая и глупая ошибка обрекла его на жизнь вечного мусора. Ему нельзя расслабляться, лучше сначала сделать что-то, а потом ныть. Он не опустит свои руки, пусть уж лучше умрёт, чем не попробует. Заглядывая внутрь, он тихо пробирается к офисному столу, открывая в нём ящики и находя папки с документами. Рука звонко хлопнула по лбу и тот чуть не издал томный протяжной вой. Английский. Ну почему он не учил английский?! Его иностранный язык был на самом нижнем уровне, подкрепляемый лишь фразами из компьютерных игр. Он пытается вникнуть в текст, листая страницы, в надежде на нахождения хоть что-то знакомого.       — О-ру-жи-е… — вчитывается Ханагаки, приближая документ. Он отбрасывает эту глупую затею и приступает к следующим документам. Зря он это сделал. Первая же страница была написана на каком-то иностранном языке, но скользя вниз глазами, он сразу понял, что за дерьмо там может быть написано. На фотографии, прикреплённой под описанием, возможно этого человека, был изуродованный труп с вывернутыми кишками наружу. Документы падают на пол и Ханагаки дрожащими руками пытается поднять их и продолжить чтение. Резко становится тяжело дышать и он хватается за лоб, ощущая головокружение. Тошнотворная картина словно смотрела на него. Выдернутый глаз, висящий чуть ли не на сопле, точно смотрел на него. И этим мерзким холодным трупаком может стать он. Даже задумываться не хочет, как именно этого мужчину пытали. Шелест страниц, и всё повторяется снова и снова. На фотографиях были как и мужчины, как и женщины, как и старики, так и… Господи… Вырезанная семейка с двумя детьми заставила тут же бросить папку на стол, адски начиная дрожать всем телом.       — Уроды… — пытаясь успокоиться, он быстро начал аккуратно складывать папки и, положив их на место, резко дёрнулся к двери, ощущая подташнивание. Сюда он больше не хотел бы заходить.

***

Прошло лишь полчаса с того времени, как он откопал в соседнем кабинете то, что не стоило видеть. Хотелось бы узнать что-то другое, но он никак не ожидал этого. Однако темноволосый быстро пришёл в норму, внутренне удивляясь своей собранности. «Соберись, соберись… На первой странице указано десятое августа этого года. Десятое августа… Стоп… А сколько я тут тогда нахожусь?» Ханагаки пытался изо всех сил пересчитать дни, которые он помнит. Внезапный стук во входную дверь прошёлся по телу юноши словно током, испуганно, в какой-то степени, глядя на нового гостя. Девушка?       — Здравствуй, — мило улыбается девушка, прикрывая дверь и проходя внутрь. Золотые глаза бегом оглядывают комнату. Девушка совсем не впечатлена, казалось, уже видела. Вместо рассматривания красивых декораций, она подходит к стоящему парню возле дивана, протягивая руку для знакомства. Ханагаки даже ответить ничего не может, заикаясь.       — Меня зовут Эмма. Ты ведь Такемучи? — склонив голову в бок, спрашивает барышня с роскошными золотистыми волосами, присаживаясь на диван. Девушка была одета в повседневную одежду: светло-розовая футболка, заправленная в тёмно-синие штаны, а сверху накинута мягкая тёмно-синяя кофта с узорами белых цветочков. Эмма рассматривала молчаливого, застывшего Такемичи, гадая, не сломался ли он часом?       — Майки не предупредил тебя? Чего стоишь, присаживайся.       — А?.. Вроде о-он говорил, — приходя в себя, Такемичи садится на край дивана, неловко отворачиваясь.       — Я бы хотела поговорить с тобой о кое-чем очевидном, — сказала она, приняв расслабленную позу, облокотившись затылком о спинку мебели. — У нас нет никакого выбора, кроме как находится здесь. Парень поворачивается к барышне, немного срываясь.       — Что за бред?! У «нас»? Что это значит?!       — Такемучи… — вздыхает девушка. — Я живу здесь уже два года… Майки, он… Не в себе уж точно, и, можно сказать, я тут по той же причине, что и ты.       — Два года?.. — шокированно хлопает глазами, представляя, что они могли вытворять с девушкой. — Ты тут разве не по собственной воле?       — Майки — мой брат. Раньше он был таким милым и добрым, даже не смотря на тот случай… Однажды он вернулся домой совершенно другим. У меня был парень — Доракен, он был лучшим другом Майки, именно он мне рассказал о странном поведении брата. Синеглазый внимательно слушал девушку, внутренне ощущая, что это может быть как-то связано с ним. Конечно, невозможно, но что заставило этого мужчину говорить такие тёплые вещи в сторону никчёмного парня?       — В тот день он резко отстранился от нас всех, а после школы скрылся за границей. Честно, я уже догадывалась, что он мог вытворять, но внезапно… — шепчет уже девушка, дрожащими пальцами перебирая локоны волос. — Я не видела его, Доракена, уже 2 года… Два года после того, как Майки запер меня здесь… Эмма пытается сдержаться перед взволнованным юношей, принявшим её сторону. Она продолжила рассказ о брате, но Ханагаки так и не понял, как эта история может быть связана с его жизнью. Единственное, что его связывало ещё до похищения с Майки — это то, что тот его спас от смерти под поездом. В первую встречу он выглядел слишком безразличным к Такемичи, словно другой человек.       — То есть, тебя держат здесь, не давая просто выходить наружу?..       — Да, как и сказала, я в такой же ситуации, как и ты, но у меня намного меньше ограничений.       — То есть… — синие глаза загорелись огоньком, и парень подорвался к вздрогнувшей девушке.       — Ты можешь сделать карту помещения?       — Я это уже пыталась сбежать, но думаю, что это безнадёжно.       — Прошу… — склоняя низко голову, просит Ханагаки. — Прошу, если сможешь, достань мне эту чёртову карту. Девушка явно побледнела, отворачивая голову. Она по какой-то неизвестной причине не хочет этого делать.       — Я не могу, Такемучи, серьёзно, — обхватывая тонкими пальцами свои уста, отрицательно машет головой Эмма, вставая с дивана и отходя к двери. — Даже если ты выберешься отсюда, почти нет и шанса, что ты сможешь сбежать… Полиция точно не поможет в этой ситуации, как я слышала, они уже занесли моё дело о пропаже в чёрный список, и, скорей всего, там скоро окажется и твоё дело… Это всё бесполезно, прошу, поверь.       — Ты просто хочешь с этим смириться?! — кричит Ханагаки, без желания верить своим мыслям. Он ещё не готов терять рассудок в этом месте. Ещё немного, и он начнёт верить, что ему здесь и место. Он не хотел этого, точно нет. Эта девушка была его почти единственной ниточкой к свободе, хоть и мимолётной. Чифую его не навещал последний месяц или даже больше. Темноволосый даже не смел думать, что с этим юношей могло что-то случиться.       — Такемучи, прости меня, но даже если я и попытаюсь помочь, всё станет в разы хуже. Майки на меня явно уже наплевал с того момента, как вернулся в Японию и запер здесь. Я не знаю, что у него может быть на уме. Я даже не знаю, почему я начала говорить с тобой об этом всём. Ты здесь не причём, но меня потянуло на это… — отходя к двери, произносила девушка, грустно отводя глаза от дрожащего юноши, хотевшего что-то сказать, но она не слушает и выходит с комнаты, оставляя за собой лишь звук нескольких щелчков на замках двери. Он снова остался один, и проблему эту не решал вечно ходящий рядом с ним мужчина-модник, смотрящий на него с какой-то угрозой. Одиночество поедало его изнутри, оставляя лишь жалкую грязную игрушку, которой воспользовались. Он здесь лишь вещь, которой воспользовались. Ярость уходила куда-то в далёкие края, оставляя стоять опустевшего уже в который раз во взгляде парня, отчаянно сжимающего ткань толстовки. Глаза сами по себе, войдя в привычку, заслезились, но слёзы не хотели идти. Нет, это скорее не обида и не злость. Разочарование. Глаза лишь пусто смотрят на не изменяющийся интерьер и на этих так бесящих драконов, окрашенных лишь в два цвета. Красный цвет вызывал у него страх, а светло-зелёный — отвращение и неприязнь. Он больше никогда не сможет вырваться отсюда, даже без сильных попыток он это понимал.       — Ну что ж, Такемичи, собирай свои вещи, — произносит Коко, раскрывая железную дверь, даже глазом не моргнув. — Мы переезжаем. Позади черноволосого стоял ещё один мужчина, безразлично поглядывающий на замершего в центре комнаты Ханагаки. Светловолосый мужчина вышел из тени. На его лице с левой стороны рядом с глазом был шрам, скорей от ожога.       — Что?.. — недоумённо спрашивает испуганный, отходя назад. Что-то тут не так.       — Не слышал? У нас мало времени, — вздыхает Коко, махая рукой в сторону напарника. — Уводи его, а я пока избавлюсь от улик.       — Я… Не хочу… — всё больше отходя от приближающегося, шепчет юноша, скользя взглядом по пустому коридору. Это его шанс. Он резко подрывается с места, отталкивая незнакомца и устремляясь прямо в распахнутые двери. Какой-то непонятный звук дошёл до Такемичи, неуспевшего сообразить, резкая сильная боль и дрожь прошлись по его затылку, и тот чуть не падает вниз, вовремя ухватываемый чужими руками.       — Ты всё ещё носишь электрошокер, который я тебе подарил? Как мило, — отозвался Коко, приближаясь к напарнику.       — Тебе показалось, — вздыхает мужчина, направляясь к выходу.

***

      — Мы опоздали… — пиная камушек, шипит мужчина в специальной одежде, опуская оружие. Полиция уже охватила старый особняк, всё перевернувши с ног на голову, и уже хотела опустить руки, но, обнаружив труп неопознанной женщины, детективы ещё больше зашли в тупик в своих осмотрах и гипотезах о произошедшем.       — Шеф, один неопознанный труп — это всё, что мы нашли, кроме некоторых комнат в подземке. Там совсем недавно находились люди и, судя по многим оставленным вещам и пеплу в некоторых местах, они знали, что мы заявимся сюда.       — Да, благодарю за работу, — нервно осматривая полученную информацию, мужчина в деловом костюме выразил благодарность и отправился вместе со следователями вниз, в подвальное помещение.

***

      — Майки… Звук распространился тяжестью по пустому помещению, отзываясь эхом. Мужчина, прикованный к стулу, пытался успокоить своё бешено стучащее сердце. Остриё меча упёрлось прямо в живот, немного надавливая.       — Ты ведь обещал, что не тронешь Такемичи. Ты должен был ещё тогда распустить Свастонов, и тогда бы никто не погиб! Половина бывших командиров отрядов была жёстко убита и, как оказалось, ты и Дракена с Мицуи не пожалел, сволочь, — шипел на сидящего на горке крупных камней Главу, за что ему ещё больше вогнали остриё оружия в тело.       — С чего ты взял, что раз знаешь об этом всём, то имеешь права вмешиваться в мои дела? — спокойно проговаривает Майки, склонив голову в бок, разглядывая окровавленную рубашку юноши. — Всё, что я делаю — не должно подвергаться сомнениям. Если в этот раз не получится, я просто совершу ещё один прыжок во времени, и тогда… Он сразу станет моим, а все вы будете живы. Истошная улыбка появилась на устах сгорбившегося преступника, обводящего взглядом окружение.       — Долго не задерживайся, Санзу, оставь им подарочек от меня.

***