Русские каникулы

…Сделав все утренние дела, Алиса, помедлив, постучала в библиотеку, ставшую на время пристанищем для ее гостя. Дверь резко распахнулась, и в проеме возник Генри, весь причесанный, одетый и …в очках, которые он немедленно сдернул и воззрился на нее. — Доброе утро! — помолчав, сказала Алиса, а мысленно выговорила ему: «Здороваться надо!» Генри кивнул: — Да, эм-м, доброе. — Как насчет завтрака? — Да, благодарю! На кухне, усадив Генри за стол, Алиса спросила с затаенной иронией: — Овсянку, сэр? Генри вопросительно уставился на нее, почувствовав иронию и не поняв, к чему она относится. Потом спросил: — У меня есть выбор? — А как же! — неопределенно помахала рукой Алиса. — Омлет с беконом, помидорами и сыром. Генри согласился: — Вот это, последнее, со многими составляющими, звучит весьма заманчиво. Алиса кивнула и продолжила допрос с пристрастием: — Чай, конечно, и с молоком, конечно? Хотя вы, кажется, далеки от стереотипов. Генри продолжил начатую игру: — Есть еще варианты? — Полно! Какао. Кофе. Просто чай. Просто молоко. Просто вода. — Ого! Карта напитков гораздо обширнее, чем остальное меню. Остановлюсь, пожалуй, на кофе. С молоком. Благодарю. — Сплошной Версаль, — пробормотала под нос Алиса, доставая из шкафа кофейные чашки. Завтрак, как и ужин, прошел в молчании, но не в напряженном, а в утреннем, расслабленном. Собирая со стола посуду, Алиса взглянула на Генри: — Могу я узнать о ваших планах на сегодня? Или, может, мы что-то придумаем вместе? — Хорошо, — кивнул тот. — Что — хорошо? — Вместе — хорошо! Алиса пожала плечами: — Ну, что же, вместе, так вместе. Ну и чем могут заниматься английские аристократы на отдыхе? Ипподром? Гольф? Регби? Ах, да, я забыла охоту на лис! — с восторгом воскликнула она. Генри внимательно посмотрел на девушку и слегка усмехнулся уголком губ. Та смутилась: — Простите, я, действительно, хочу вас как-то развлечь, но совершенно не представляю, что… Зазвонивший телефон прервал ее покаянную речь. Звонила бабуля. С этими встречами гостя, отпускными хлопотами, треволнениями и заботами Алиса совсем упустила, что день, когда она обычно навещала бабушку, или, по крайней мере, звонила ей, прошел, и та тревожилась, не случилось ли чего. Алиса поговорила с бабулей несколько минут и клятвенно заверила, что приедет и привезет все необходимое. Положив трубку, Алиса со вздохом посмотрела на Генри, который с непроницаемым видом складывал из салфетки кораблик: — Понимаете, мне нужно будет съездить за город. Вы можете остаться здесь. Ну, или составить мне компанию. Генри утвердительно кивнул в ответ: — Я составлю компанию! Алиса уточнила: — Это не долго. Я завезу бабуле продукты и немного побуду с ней. А вы сможете погулять, там замечательный лес. И озеро тоже…, замечательное. Вам не будет скучно, я надеюсь. — Не тревожьтесь так. Вы вовсе не обязаны ежеминутно развлекать меня. — Ну хорошо, — решительно тряхнула головой Алиса, — тогда поехали!

***

День был замечательным, переполненным солнцем и теплом. Когда выехали за город, Генри немного опустил стекло, чтобы вдохнуть чудесные запахи леса. Спустя некоторое время они уже въезжали в открытые ворота. В глубине участка виднелся двухэтажный дом из потемневшего от времени дерева, полускрытый зарослями сирени. На открытой террасе в кресле-качалке сидела пожилая женщина с вьющимися седыми волосами, уложенными в аккуратную прическу, и радостно заулыбалась навстречу своим визитерам, протянув руки Алисе. Та, побросав пакеты с покупками, стремительно подбежала и приникла к женщине, легонько чмокнув ее в щеку. Потом, обернувшись через плечо на своего спутника, который все еще стоял на дорожке у крыльца, сказала: — Бабуля, познакомься, это Генри, он гостит у нас с Димкой. Бабуля улыбнулась и царственно склонила голову: — Добрый день, юноша! Генри в ответ поклонился и церемонно ответил: — Добрый день, мадам. Хотя юношей меня уже лет пятнадцать никто не называл. — Ну! Вы же совсем молодой человек. А имя — Генри… Ваши родители, пожалуй, были большими оригиналами. — Бабуля, — вмешалась Алиса, — Генри приехал из Англии, так что ничего удивительного в его имени нет. Бабушка подняла удивленно брови: — Вот как? Это в высшей степени эксцентричный поступок. Что же вас могло привести сюда, а не в какой-нибудь райский курортный уголок, где столько возможностей для отдыха? — Не знаю, что и сказать. В России когда-то жили предки моей матери, и я захотел приехать именно сюда. Кроме того, я знаком с Дмитрием, братом Алисы, и он был так любезен, что пригласил меня. Ну и вообще, в Лондоне сейчас сыро и холодно, а здесь довольно теплая погода. Бабушка рассмеялась: — О, да, сложно, наверное, на земном шаре отыскать место, где была бы хорошая погода в это время года. Вы меня очень повеселили. Ну, что же, молодой человек, я вам желаю, чтобы ваш отдых удался. Вы мне понравились, и я одобряю вашу дружбу с Лизонькой. — А Лизонька — это..? — А Лизонька — это я, — тихо из-за его плеча произнесла Алиса, которая во время их занимательной беседы собрала пакеты и отнесла все в дом, а потом так же незаметно вернулась и услышала конец разговора.

***

На даче они пробыли довольно долго. Бабушка угощала их великолепным вишневым пирогом, который она испекла с утра вместе со своей приятельницей, жившей недалеко по соседству. Приятельница эта была, в отличие от Алисиной бабушки, очень шустрой, веселой старушкой-хохотушкой и, заслышав гостей, примчалась составить им компанию за чаепитием. После чая бабушка выпроводила их прогуляться, поскольку, по ее словам, для молодого организма весьма полезно дышать свежим воздухом, а не городским смогом. А молодые люди только тем и занимаются, что ведут весьма нездоровый образ жизни. И она ответственна за то, чтобы хотя бы здесь, когда у нее есть такая возможность, заставлять детей оздоравливаться. Произнеся эту королевскую речь, бабушка царственно взмахнула рукой, и им ничего не оставалось, как отправиться на прогулку. Генри с большим энтузиазмом воспринял эту возможность немного размяться и предложил руку своей спутнице. Алиса с улыбкой покачала в ответ головой и заявила, что вполне способна передвигаться самостоятельно. Некоторое время они шли молча по тропинке, усыпанной сосновыми иглами и встопорщенными шишками, над которыми уже потрудились птицы, вылущив из них зернышки. Сосны над их головами пахли просто одуряюще, напоенные солнцем. Наконец, впереди замаячило озерцо, и Алиса, вдруг оживившись, воскликнула: «Наперегонки?» и, не дожидаясь его согласия, помчалась вперед к поблескивающей воде. Генри сначала замешкался, но потом в три прыжка догнал девушку, правда, тут же увяз в песке своими дорогущими мокасинами. Алиса покосилась на его обувь, стряхнула с ног сандалии и зарылась в песок босыми ногами, потом вопросительно взглянула на своего спутника. Генри посмотрел на нее, со вздохом разулся и, последовав примеру девушки, тоже погрузил ноги в горячий песок. Алиса с усмешкой спросила: — Ну, как, не смертельно? Генри, улыбнувшись, ответил: — Я сто лет не делал ничего подобного. Потом он осмотрелся вокруг и заявил: — Хорошо бы поплавать, жаль, что мы не взяли с собой купальные принадлежности! Алиса пожала плечами и усмехнулась: — Вы серьезно? — Я произвожу впечатление несерьезного господина? — Боже упаси! Более серьезного господина, признаюсь, не часто встретишь. Просто здесь не Лазурный берег, или где вы там, в Англии, отдыхаете, и купаться сейчас холодно, и вообще я не ожидала от вас таких безрассудных поступков. — Вы все время говорите мне колкости, — упрекнул он Алису, и та смутилась. — Простите. Сказывается, что детство я провела бок о бок с мальчишкой-сорванцом, с которым надо было постоянно держать ухо востро и играть роль ежика, иначе было не выжить. Да он и сейчас постоянно ловит меня врасплох. — Врасплох? — Ну, делает то, чего я от него не ожидаю. Вот ситуация с вами, к примеру. — А что со мной? — в недоумении воззрился на нее Генри. — Да ведь он позвонил едва ли не за пару часов до вашего приезда и просто поставил меня перед фактом, я вам уже говорила. Так что вы не сердитесь за мою резкость, я вовсе не хочу обидеть вас. — Я не сержусь, — согласно кивнул тот. Они еще поболтали немного, потом разговор сам собой увял, и они задумались каждый о своем. Алиса пыталась понять, почему этот чопорный английский сноб с таким довольным видом сидит на берегу маленького озера в какой-то русской глуши, за тысячи километров от благословенной Европы и, насколько она могла судить, вполне наслаждается всем происходящим. Почему он с таким живейшим интересом болтал с ее бабушкой, что она немного даже заревновала, с ней-то он держал себя довольно холодно? Почему он за обе щеки уплетал бабушкин пирог, словно в жизни не ел ничего вкуснее? Она вдруг подумала, что совсем не знает этого человека. А Генри в этот момент думал почти о том же самом, но мысли его все время скручивались в одно единственное слово «Хорошо!». Ему действительно было очень хорошо и покойно здесь. Туманный и холодный Лондон словно бы истаивал в дымке, будто Генри стоял на корме уплывающего все дальше от берега корабля. И он с горечью сознавал, что уже очень давно, а, может быть, и никогда в жизни, никто не встречал его с такой чистой и неподдельной радостью, никто так забавно и по-доброму не подтрунивал над ним и не переживал, что он черт знает чем дышит в этом ужасном городе и не бывает на воздухе. Оказывается, так здорово ощущать себя частью семьи! Здесь он покосился на Алису, которая тоже была погружена в свои мысли. Неужели она не понимает, как ей повезло в жизни? Хотя, со вздохом констатировал Генри, скорее всего, все она понимает, но никак не хочет пускать его в эту свою замечательную жизнь. Так они просидели довольно долго, потом Алиса спохватилась, что им пора ехать, вечером у нее еще какое-то дело в городе, и они довольно быстро собрались. Бабушка взяла с молодых людей твердое обещание еще раз приехать, только заранее предупредить, чтобы она приготовилась, как следует, и количество пирогов было более соответствующим приему таких замечательных гостей, потом они с Алисой расцеловались, и еще долго был виден белый платочек, реявший над крыльцом. Домой они вернулись к вечеру, усталые, и Алиса, ответив на телефонный звонок, извинившись, тут же умчалась куда-то, а когда вернулась, причем довольно поздно, всего этого чудесного дня словно бы и не было, и это здорово огорчило Генри. Он-то уже нарисовал себе долгий неспешный вечер, ужин, разговоры допоздна, но, увы, ничего этого не случилось. Они наскоро поужинали, и разошлись по своим комнатам.

***

…Ему снилась та девушка с картины. Она оглядывалась на него и уходила все дальше, а он так хотел, чтобы она вернулась. Он даже пытался позвать ее, но ничего не получалось: горло было словно парализовано. Он пытался бежать за ней, но ноги не слушались. Он мог только немо смотреть ей вслед. И вдруг, словно услышав его бессловесный призыв, она остановилась и, развернувшись, с улыбкой бросилась к нему. И вдруг оказалось, что она бежит по шаткому хилому мостику, который начинает сотрясаться от каждого ее движения, и он начинает кричать, чтобы она не двигалась, потому что он тоже стоит на этом мостике, но доски под ним сотрясаются все сильнее и… Генри неожиданно выныривает из сна. На столе горит лампа, а перед ним огромные испуганные глаза, те самые, что он только что видел во сне. Алиса трясет его за плечи и тихонько бормочет: — Генри, Генри, очнитесь, слышите? А Генри, со сна поняв только одно, что его бесцеремонно вытащили из восхитительного забытья, в которое он впервые за долгое время так приятно погрузился безо всяких снотворных, вдруг резко сел на постели и рявкнул: — What?!!! Алиса отшатнулась назад и испуганно уставилась на него, а Генри не унимался: — Какого дьявола вы разбудили меня?!! С ума сошли?!! Испуг в глазах девушки сменился обидой: — Простите, но вы так стонали и кричали во сне... Я просто хотела помочь… Генри вытер испарину со лба и, мрачно уставившись на девушку, пробурчал: — Да уж, помогли, нечего сказать! Я в кои-то веки заснул сам, без таблеток, без спиртного, увидел потрясающий сон, так нет — является Армия спасения, и трах! — извольте бодрствовать…− он не договорил, как теперь уже взорвалась Алиса: — Да идите вы к черту со своими снами!!! — и, повернувшись, вылетела вон из комнаты, так шарахнув напоследок дверью, что с ближайшего к выходу стеллажа, с грохотом свалилась парочка довольно увесистых книг. Генри, ошеломленный ее шумным уходом, несколько минут посидел в тишине, потом спустил ноги на пол и, натянув джинсы, отправился спасать положение, которое и так-то было не блестящим, а теперь после его истерики шансы завоевать дружбу Алисы стремились к нулю. Выйдя в коридор, он нащупал выключатель, и вдоль коридора у самого пола зажглись тусклые ночные светильнички. Оказавшись у двери ее спальни, он прислушался: там было тихо. Генри негромко постучал раз, другой. Никто не отвечал. Он стукнул погромче, дверь резко распахнулась, и он отпрянул назад, потом, сделав шаг к Алисе, которая прямо испепеляла его взглядом, с сожалением произнес: — Простите, я на вас накричал, но это вышло случайно, со сна. Но я, в самом деле, уже долгое время не спал нормально, а сегодня мне это удалось, в общем, я не сдержался… Алиса, скрестив на груди руки, слушала его извинения и ни единым жестом не поощряла его, да и прощать тоже, кажется, не собиралась. Генри, помолчав, спросил: — Я что, в самом деле, так орал, что вам пришлось бежать спасать меня? Алиса язвительно скривилась: — Нет, что вы, я пришла полюбоваться цветом вашей пижамы. — Пижамы? — Генри машинально опустил глаза на свой обнаженный торс. — Все ясно, у вас не только проблемы со сном, но и с чувством юмора тоже. Спокойной ночи, — и она захлопнула дверь перед самым носом обескураженного молодого человека. Генри немного потоптался в коридоре и, повернувшись, поплелся к себе. Но тут за спиной послышался звук открывшейся двери, и Алиса хулиганским голосом спросила: — Ну и куда вы отправились? Надеетесь заснуть? Не думаю, что после моей побудки вам это удастся. Ладно, идемте, окажу вам первую медицинскую помощь при бессоннице, хотя вы этого и не заслуживаете, — высказавшись, она, не оборачиваясь, прошествовала на кухню и там развернула кипучую деятельность по изготовлению чудесного средства от бессонницы, в роли которого выступило обычное молоко с медом. Генри, пристроившись у стола, настороженно смотрел, как возмутительница спокойствия ставит перед ним большую белую кружку с молоком, желтоватым от растворенного в нем меда. Недовольно сморщившись (молоко он терпеть не мог), Генри все же заставил себя проглотить тепловатую жидкость, хотя это и далось ему не без труда. Алиса молча наблюдала за экзекуцией, потом так же молча забрала у него пустую кружку и, сполоснув ее под краном, с грохотом водрузила на сушилку. Потом заставила его проглотить ложку какой-то остро пахнущей жидкости. Провернув все эти манипуляции, убрала все со стола и, улыбаясь одними глазами, констатировала: — Все. Теперь вы заснете. И, надеюсь, больше не будете включать в свой репертуар тот сон и пугать всю округу своими дикими криками. Да, кстати, а что с вашим сном, почему вы не спите? Генри резко поднялся из-за стола и, нахмурясь, непререкаемым тоном заявил: — Мне не хотелось бы обсуждать с вами свои проблемы. Он, в самом деле, не собирался ничего ей рассказывать, иначе начинать пришлось бы очень издалека, с его развода, адвокатских разборок, ледникового периода. Еще не хватало выглядеть слабаком и неудачником в ее глазах! Ну, уж нет, этого она не дождется! Только, когда Алиса, вздернув подбородок, решительно направилась к выходу, он понял что в своем стремлении скрыть от нее правду, кажется, переборщил и снова ее здорово обидел. И, стремясь тут же все исправить, он перехватил девушку у двери, взяв сзади за плечи. Алиса от неожиданности замерла, а Генри вдруг совершенно забыл, что он хотел ей сказать. Она немного повернула голову, и очень близко, прямо перед собой он увидел аккуратное ушко с заправленной за него прядкой, чуть более светлой, чем остальные волосы. Время для них вдруг остановилось, и секунды превратились в вязкое желе. Потом сквозь забытье неожиданно прорвалось кряхтение включившегося холодильника, и Алиса рванулась из его рук, крепко и нежно державших ее, и стремительно убежала прочь. Генри услышал, как хлопнула дверь ее спальни, и дом погрузился в полную тишину, нарушаемую только холодильником, шепчущим о своей тяжелой холодильной доле.