Русские каникулы

В ночном клубе играла чудная музыка, пока не очень громкая, и Дима, лавируя между столиков, пробрался в дальний угол зала, где за низкой перегородкой на диванчиках уже сидела компания из пяти человек: трех девушек и двух молодых людей. При появлении вновь прибывших начались приветствия, объятия, поцелуи, потом все расселись, и Дима представил своего гостя: — Прошу любить и жаловать, мой давний приятель из Great Britain, замечательный парень — Генри Дэшвуд. При этих словах хорошенькая брюнетка вдруг оживилась: — Вот как, настоящий англичанин! А вы случайно не миллионер? Я очень хочу встретить настоящего миллионера. Димка закатил глаза: — Катя, солнце мое, ну зачем тебе британские миллионеры, посмотри на меня, чем я не миллионер? Англия ведь на краю земли, туда ни на каких собаках не доскачешь. Катя со вздохом ответила: — Ах, ты не понимаешь! Какие собаки! У миллионеров непременно есть свой самолет. Генри с улыбкой покачал головой: — Увы, собственного самолета у меня, к сожалению, нет. Катя распахнула глаза: — Как же вы сюда добрались, если у вас нет собственного самолета? — Ну, к счастью самолеты есть в достаточном количестве у British Airways, так что проблем с перелетом не было. Катя в расстройстве вздохнула: - Ну вот, господа! Только что на ваших глазах произошло очередное крушение надежды! Как это ужасно жить без всякой возможности встретиться с миллионером. Улыбчивый Валентин взял ее за руку и предложил: — Катюш, хочешь, я буду твоим миллионером? Катя горестно покачала головой: — Валька, ну что ты такое говоришь! Я ведь знаю тебя всю жизнь, и мне известно, что никаких самолетов у тебя нет, а какой же миллионер без самолета, — и в конце свое тирады она не выдержала и расхохоталась, а следом за ней и все за столом, переполошив подошедшую официантку.

***

Вечер двигался по накатанному пути, зал постепенно наполнялся людьми, появились музыканты, и начался концерт. Несколько пар начали танцевать, и Генри, давно ждавший этой возможности, встал и с поклоном пригласил Алису составить ему пару. Та, улыбнувшись, согласно кивнула и вложила свои теплые пальчики в его руку. Они прошли на площадку, где Генри, положив руку на талию спутницы, нежно привлек ее к себе. Вино слегка кружило ему голову, а, может, это было вовсе и не вино, а близость этой чудесной девушки. Дыхание его несколько сбилось, а сердце с силой стукнулось о грудную клетку, когда она немного повернула голову, и он опять увидел прямо перед глазами ее нежное ушко и порозовевшую щеку. Ему захотелось прижаться к этой розовой коже губами, и, не сознавая, что делает, он склонился к щеке Алисы, и она, почувствовав движение, подняла на него глаза и, завороженная страстью, исходившей мощной волной от него, невольно потянулась к его губам. Но громкий финальный аккорд музыкантов неожиданно грубо выдернул их из мира восхитительных грез, и Алиса, смешавшись, отпрянула от него и, отведя взгляд, стремительно пошла к их столу. Генри ничего не оставалось, как пойти за ней, но он ощущал, что наполовину еще находится за гранью реальности. За столиком было шумно. Снова обсуждали какие-то вселенские вопросы, но Генри ничего не слышал, в ушах все еще звучала та чудесная музыка, а в глазах стоял удивительный манящий взгляд Алисы. Он повернул голову к той, что постепенно сводила его с ума, но Алиса старательно избегала смотреть на него и с преувеличенно заинтересованным видом о чем-то говорила с Катериной. Потом они поднялись и пошли к выходу. Генри со вздохом заставил себя отвести взгляд от двери, за которой скрылись девушки. В этот момент к столу стремительно подошел Дима, который только что танцевал на площадке и, склонившись к Генри, нахмурившись, спросил: — Где Алиса? Она танцевала с тобой. — Они с Катюшкой ушли, э-э-э, пудрить носы, — опередил Генри Валентин. — Я должен увести Алиску отсюда. — Что случилось? — наклонился к нему Валентин. — Кажется, этот гад Викентьев изволил притащиться сюда собственной персоной, — и Дима кивком указал на соседний столик, за который усаживался смазливый импозантный молодой человек: роскошные темные волосы до плеч, атлетическая фигура, чувственный рот. Рядом с ним на стул опустилась худая высокая девица модельной наружности. Возле них захлопотала официантка, и красавчик, поглощенный изучением меню, кажется, не замечал тяжелого взгляда, который на него направил Дима. — Постой, я схожу…− рванулся Валентин. — Поздно, — проворчал Дима, и Генри, повернув голову к двери, увидел, как входит Алиса, о чем-то смеясь с подругой, как резко она останавливается, увидев парня за соседним с ними столиком, словно натыкается на невидимую стену, как опадают незримые крылья девушки-птицы. И ему до боли захотелось рвануться и закрыть ее от этого незнакомца, который, как безжалостный охотник выстрелом, своим появлением уничтожил то давнее удивительное выражение полета, снова вернувшееся к этой милой девушке сегодня вечером. Дима повернулся к Генри и, сдвинув брови, сказал: — Слушай, друг, ты прости меня, но мы с Алисой должны уехать. Ты оставайся, веселись, компания здесь задержится надолго… Генри жестом остановил его: — Послушай, Дима, мы вместе пришли и вместе уйдем. Как ты думаешь, я ехал в такую даль, чтобы сидеть ночи напролет в ночных клубах? Это я мог бы сделать и дома. Я приехал к другу. В конце концов, мы еще не общались с тобой, так что едем вместе. Подошедшая в этот момент Алиса взяла Диму за руку, но не успела ничего сказать, как тот с преувеличенной бодростью в обычной своей манере бурно зашумел: — Алис, ты нас простишь? Мы с Генри решили уехать, у него разыгралась жуткая мигрень, — Дима старательно не замечал вытаращенных глаз своего так жестоко оболганного друга. — Так что мы намереваемся продолжить нашу вечеринку дома на кухне, в лучших совковых традициях. Ты, если хочешь, можешь поехать с нами, но если нет… Он словно бы и не замечал алеющих щек сестры и ее дрожащих ресниц. Алиса с облегчением закивала и, через силу улыбнувшись, обратилась к Генри: — Ну что же, видимо мне снова придется вас лечить! — Лечите меня, мне этого очень хочется, — многозначительно и серьезно заявил Генри и, поднявшись, предложил ей свою руку. Но когда они повернулись, чтобы идти к выходу, взгляд Викентьева неожиданно упал на Алису, и он удивленно распахнул глаза, охватывая всю ее тонкую фигурку, а потом стремительно поднялся ей навстречу: — Алиса, какая встреча! Боже, как ты замечательно выглядишь, — и он протянул к ней руку. Но Генри, почувствовав, как она вздрогнула, отстранил молодого человека и, не говоря ни слова, повел девушку к выходу.

***

Спустя час, отправив Алису спать, они сидели на кухне и потягивали коньяк «Багратион», который Дима достал из дальних закромов. Обжигающий напиток довольно быстро развязал им языки, и Генри на одном дыхании поведал о своих перипетиях с разводом, о трудном времени, о проблемах, которые он до сих пор не мог преодолеть. А Дима в свою очередь рассказал, как ужасно обошелся с Алисой ее жених, тот самый красавец Игорь Викентьев, который повел себя, как подлец, и практически оставил ее накануне свадьбы. — Ты понимаешь, она застукала его у себя дома в своей постели с какой-то ужасной девицей. Какой кошмар был потом: я не отходил от нее ни на шаг. Она все время молчала и не смотрелась в зеркала, совсем не смотрелась. Но я вытащил ее, ты понимаешь? А этот козел еще имеет н-наглость являться в наш клуб со св-воими шлюхами, хотя прекрасно знает, что эт-то наш клуб, это Алискин клуб. Я никому не позволю обижать мою Алиску, слышишь ты? А Викентьеву этому я бы ноги переломал, если бы не Алиска! Она, видишь ли, запретила мне вообще приближаться к этому уроду! И мне кажется, она чуть ли не себя винила за то, что он так с ней обошелся. — Я понимаю тебя, — пытаясь сфокусировать взгляд на бокале с коньяком, кивал Генри, — я тебя оч-чень хорошо понимаю, я ведь тоже был в такой с-ситуации, я ведь рассказал тебе… — Так вот, друг мой, Генри, именно, что ты понимаешь! В этом все дело! И в связи с этим у меня вполне резонный в-вопрос: какого черта ты глазеешь на мою сестру? И второй вопрос: к-какого черта ты лезешь к ней целоваться? И еще один, последний вопрос: какую это бессонницу вы тут лечили, пока меня не было и, главное, какими стр… срт… средствами? Дима пьяно уставился на Генри в ожидании ответа, но тот только развел руками. А Дима продолжил свою глубокомысленную речь: — Так вот, Генри, я все прекрасно понимаю. Когда была беда с Алиской, я ведь читал тогда эти умные психологические книжки, и в них русским по белому было написано: чтобы избавиться от боли из-за бросившего вас партнера, вы должны завести себе этот,…как его,… а, анальгин! Ну, в смысле болеутоляющее. То есть, — взмахнул вилкой Дима, — нового партнера. Вы с ним утолите свою боль и дело в шляпе! А потом анальгин можно выбросить за ненадобностью. Как это у вашего Шекспира: мавр сделал свое дело, мавр может уходить! Ты понимаешь? Правда, в этой умной книге не было ничего написано, как себя будет чувствовать анальгин, после того как его выбросят. И я понял, — страшным шепотом, наклонившись к Генри, проговорил доморощенный психолог, — я все понял. У тебя сейчас все плохо, ты развелся с женой и тебе нужен анальгин. Но какого черта, — вдруг заорал Димка, — какого черта ты решил использовать для этого мою сестру?!! Я. Тебе. Этого. Не. Позволю. Если ты ее обидишь, я тебя просто убью, и ты даже до своей Англии долететь не успеешь. Так и знай — и он помотал указательным пальцем перед носом мрачно глядевшего на него Генри. Тот перехватил руку своего собеседника и прижал ее к столу, а потом, наклонившись к нему, тихо произнес: — Ну, вот что. Это все чушь, то, что ты мне наговорил. Какого дьявола ты смеешь меня подозревать и предъявлять мне такие чудовищные обвинения? Вот уже три дня дороже нее у меня нет никого на свете, а ты говоришь — анальгин. Дурак ты, друг мой. Дима исподлобья глянул на своего собеседника и ответил: — Я тебя предупредил. Потом он устало вздохнул и произнес: — Слушай, ну неужели ты не мог найти себе кого-то еще, не Алиску? Давай, я тебя с одной та-акой вишенкой познакомлю, абсолютно без комплексов. Анальгином сработает — будь здоров, говорю как знаток. Генри уточнил: — В смысле пользовался услугами? Тот в ответ засмеялся: - Черт, тебя не проведешь! Ну ладно, поговорили, пора и на боковую. — На боковую? — переспросил Генри. — Да спать, спать! — захохотал уже вернувшийся в свое обычное шумное состояние его грозный друг, — беда мне с тобой! Как ты с Алиской объясняться-то будешь, если половины не понимаешь, а она у нас девушка умная, что ты! Ты знаешь, как она рисует?! Это же поэзия просто! Дед здорово ее научил всему, хотел, чтобы она была художником, но она ни в какую: я, говорит, буду дома рисовать, а потом строить! Ну и рисует вот, в смысле проекты считает, сметы составляет. Она у нас спец — будь здоров, ее который год переманивают из ее конторы, золотые горы обещают. Но Алиса — ни в какую! Это семейное у нас — порядочность, невзирая на обстоятельства. Генри поднялся из-за стола и с усмешкой сказал: — Если ты хотел, чтобы я отказался от твоей сестры, то, расхваливая ее битый час, ты, пожалуй, немного добьешься. Спокойной ночи!

***

…Алиса еще долго лежала без сна. Она и не ожидала, что снова к ней вернутся ее демоны, которых она с помощью Димки прогнала два года назад, как ей казалось, навсегда. Но стоило ему появиться, и все начинается заново. Как она тогда мчалась из командировки! Объект сдали успешно, и она не стала оставаться на завтрашний банкет, решила сделать Игорю сюрприз. Только сюрприз получила она, и по полной программе! Алиса крепко зажмурила глаза и даже потерла их ладошками, размазывая слезы и стараясь стереть нахлынувшие воспоминания. Но против ее воли мысли все возвращались туда, к первой их встрече. Она забежала тогда на кафедру в Архитектурную академию, чтобы забрать свой сертификат по повышению квалификации и в дверях уткнулась в чью-то широкую грудь. Пробормотав извинения и даже не подняв глаза, попыталась обойти препятствие, но мужчина тоже шагнул в ту же сторону, потом они снова синхронно качнулись в противоположном направлении и, наконец, она посмотрела ему в лицо и рассмеялась, а про себя отметила: до чего хорош, даже слишком! Молодой человек действительно обладал прямо таки журнальной внешностью. В тот момент с кафедры вышел ее преподаватель курсов, которого она не очень любила, но который их тут же взялся знакомить. Алиса еще про себя подумала: вот, плохо к человеку относилась, а он такое доброе дело сделал. Потом начались ухаживания, очень красивые и …постановочные, что ли. Во всяком случае, Алисе все казалось, что вот-вот хлопнет в ладоши режиссер и скажет: «Стоп! Снято!» Димка к ее ухажеру отнесся весьма скептически и постоянно ворчал, что репутация у ее кавалера оставляет желать лучшего: такого меркантильного и себялюбивого эгоцентрика еще поискать. Но Алиса с негодованием спорила, что все неправы, что к ней Игорь относится просто замечательно и так ее любит, что все сомнения в нем — это плод больного воображения завистников. Вот как она тогда его защищала. Сейчас она понимала, как быстро развивались их отношения, словно ее затягивало в крутой водоворот, не давая опомниться. Игорь так форсировал события, что едва ли не через неделю после знакомства переехал к ней и очень скоро заговорил о свадьбе. Как знать, если бы не ее тогдашнее неожиданное возвращение, все бы и сложилось. Как она потом узнала, он собирался дорого продать себя любимого, а Алиса была подходящим объектом: симпатичная девушка из состоятельной семьи известного художника с влиятельными родителями. Отец Алисы был известным в городе юристом, профессором Юридического университета и имел довольно серьезные связи среди сильных мира сего, так что с карьерой у Игоря тоже все могло бы получится. Одно плохо: своих былых привычек Игорь оставить не захотел, а со временем, уверившись, что Алиса от него без ума, и вовсе потерял осторожность. После всех печальных событий Игорь надолго исчез из ее поля зрения, чему Алиса была весьма рада. После этого вера в себя у нее резко пошатнулась, скептицизм возрос, колючки заострились. И мужчин в личном плане Алиса старалась обходить дальними тропами. На работе она ничего не рассказала о своих несчастьях. А ее ничего не подозревающие сотрудницы, постоянно подтрунивали над ней, когда очередной представитель заказчика делал стойку и начинал бросать на девушку нежные взгляды, играть бровями, носить шоколад и конфеты в коробках, которые поедались во время чаепитий в их уютной обеденной комнате под смущенные реплики Алисы и хохот девчонок. Причем Алиса, погруженная в работу, только тогда начинала замечать что-то неладное, когда вместо того, чтобы смотреть на цифры в ее компьютере и обсуждать узкие места проекта, клиент, неровно дыша, глазел на нее и начинал говорить невпопад. И вот через два года такая встреча! Только поддержка Генри, на чью руку она опиралась, и нежное успокаивающее пожатие его пальцев во время дороги домой, когда она села в такси с ним на заднее сиденье, — только это помогло ей хоть как-то удержать себя в руках и расклеиться только, когда она повернула за собой замок в ванной и, усевшись на пол, горько заплакала. Когда через час она тихонько выбралась из ванной, из кухни доносились приглушенные голоса, ее мужчины о чем-то очень громко говорили. Алиса проскользнула в свою комнату и зарылась в одеяло, стараясь выбросить сегодняшнее происшествие из головы. …Ей снилось, что она бежит куда-то по длинной и пустой улице, где нет ни пешеходов, ни машин. Стук каблуков гулко разносится по закоулкам безлюдного города. Она знает, что ей нужно найти дверь, за которой будет выход из этого мертвого города, но никаких дверей вокруг нее нет, только мрачные серые стены. В конце концов, она упирается в тупик и понимает, что ошиблась улицей, что ей нужно было повернуть совсем в другую сторону. Она пытается найти выход из этого тупика, но вокруг нее стены, и даже улицы, по которой она прибежала, нет. Она опускается на землю и начинает плакать. Тут чья-то теплая рука начинает гладить ее по голове, по плечам, но Алиса очень боится поднять глаза, боится обнаружить, что никого нет, потому что она понимает, что в этот тупик никто проникнуть не мог. Тут она слышит голос: — Не бойся меня, открой глаза, я помогу, я выведу тебя отсюда. Этот голос кажется ей до боли знакомым. Но глаза открыть она не может, она слишком долго держала их зажмуренными. Она пытается объяснить это незнакомцу, но только плачет. Так она и проснулась вся в слезах.