Русские каникулы

Он должен дозвониться до нее, он немедленно должен сказать ей то, о чем они так долго молчали. А вдруг она уже сама обо всем догадалась и недоумевает и сердится на него, отчего он не сказал ей самых главных слов! Ведь они так долго говорили о миллионе совершенно необязательных вещей, а он так и не сказал ей! Он кое-как содрал с себя куртку и швырнул ее на пол в холле, чего с ним не происходило никогда ранее, и широкими шагами рванул к телефону. Он уже занес руку над кнопками, как вдруг его взгляд упал на циферблат: черт возьми, уже так поздно, и из-за разницы во времени она уже видит десятый сон. Ну что же! Он поговорит с ней завтра, поскольку она нужна ему в здравом уме и твердой памяти. Он даже рассмеялся, представив, как она будет рада слышать его голос и его признания. Но внутри встрепенулась давешняя подлая мыслишка: «Не спеши так! Может быть, ты испугаешь ее до смерти своими признаниями. Она ведь такая непредсказуемая. И многие твои идеи, в которых ты был уверен стопроцентно, она воспринимала совершенно иначе, чем представлялось тебе! Ты должен все тщательно обдумать, прежде чем звонить!» Генри с сожалением опустил трубку на стол и вдруг почувствовал, как он устал за сегодняшний такой длинный день! Но усталость эта не была опустошающей и ноющей, как раньше. Отметив про себя эти новые изменения в своем состоянии, он, потянувшись так, что хрустнули кости, отправился в кровать и заснул, кажется, прежде, чем его голова коснулась подушки.

***

Наутро, еле разлепив глаза, Алиса поняла, что заболела: горло саднило, голова трещала, в глаза словно насыпало песку, все кости ныли, видимо, поднялась температура. Димка утром, увидев ее состояние, принялся хлопотать и ухаживать за болящей, но потом ему позвонили с работы и срочно вызвали. Так что Алиса его насильно вытолкала вон из дома, заверив, что справится сама. В его отсутствие она напилась лекарств и заснула совершенно без сил и проспала почти целый день. Хотя она была не совсем одна. В полузабытьи к ней опять приходил он и по своему обыкновению усаживался на край кровати, и смотрел на нее нежным обволакивающим взглядом, от которого она таяла, превращаясь в маленькую кипящую лужицу. Пару раз сквозь сон она слышала телефонные звонки, но сползти с кровати и добрести до телефона было выше ее сил, а трубку Димка ей принести забыл. Ближе к вечеру приехала мама и, поохав и повздыхав, сказала, что заберет ее к себе, потому что болеть в одиночестве — это просто невозможно, а на два дома она не сможет разрываться — слишком далеко ездить, но и одну дочурку она не оставит. От Димки толку мало, он должен решать дела с переездом. И спустя пару часов Алиса уже была со всеми предосторожностями перевезена и устроена в доме у родителей, причем все эти перемещения отняли у нее последние силы, и она снова погрузилась в сон…

***

…Зал, в котором проходил благотворительный бал, сиял разноцветными огнями, цветами, шелком и шифоном, обнаженными плечами, драгоценностями самых разнообразных размеров, видов, цветов и стоимостей. Генри, поправив бабочку и покрутив головой (воротничок все же был несколько жестковат, или он отвык уже за столь короткое время от смокингов), нашел глазами знакомых и, лавируя между гостями, подошел поздороваться. Завязался обычный для таких сборищ ни к чему не обязывающий треп. Генри даже и не заметил, что уже несколько минут является объектом пристального внимания. — Ты знаешь, а он хорош! По твоему описанию я представляла совершенно другого мистера Дэшвуда: мрачного, угрюмого типа без намека на сексуальность, а этот… Великолепный образчик породистого самца, — высокая рыжеволосая женщина в элегантном длинном платье с обнаженной спиной оценивающе оглядывала с ног до головы Генри, прихлебывая из бокала шампанское. Ее собеседница, слегка посмеиваясь, с притворным осуждением покачала в ответ головой: — Элис, ты говоришь о нем как о жеребце! Я собственно и сама удивлена свершившейся с ним переменой. После развода, да, в общем-то, и до него Генри Дэшвуд действительно был абсолютно неинтересным, непривлекательным и довольно скучным мужчиной. Но сейчас — другое дело! От него прямо искрит. Обрати внимание, как тают от его улыбок дамы в его окружении! — Последнее, на что я буду обращать внимание, так это дамы, окружающие мистера Дэшвуда. Ты ведь меня знаешь: Элис Свенсон выходит на охоту, все остальные должны немедленно убраться с ее пути! — И как ты приступишь к делу? — Я все продумала. Моя старая знакомая, Мэри Маклейн, издает глянцевый журнал для дам. И ничто не помешает мне представиться журналисткой, пишущей для этого журнала. Я делаю про сэра Дэшвуда статью, а по ходу дела соблазняю его, я думаю, с этим проблем не возникнет. Он одинок, богат, привлекателен, а его постель, по всей видимости, давно уже никто не согревал. Ты чувствуешь, какой мощный гормональный ток исходит от него?! Мне кажется, он вполне готов для завязывания романа. Во всяком случае, я видела эту бывшую миссис Дэшвуд. От нее у него было явное несварение желудка! — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь! — Я ВСЕГДА знаю, что делаю. Держу пари, через несколько дней ты увидишь его у моих ног! О, кажется, на горизонте появилась Мэри! Я покину тебя, дорогая, на некоторое время, не скучай! — с этими словами Элис отправилась, изящно покачивая бедрами, навстречу к своей приятельнице, худой блондинке, с явными следами пластической хирургии на лице.

***

Генри же, пообщавшись немного со знакомыми, заметил одного из своих коллег по издательскому бизнесу, мистера Джонсона, который энергично кивал ему и пробивался сквозь толпу. Мужчина, извинившись перед собеседниками, направился к Джонсону в надежде оговорить давний проект сотрудничества, который они обсуждали еще до отъезда Генри. Но едва он успел поприветствовать Джонсона, как их прервали: — Чарльз, не хочешь ли ты представить меня своему другу, — Элис с обольстительной улыбкой повернулась к Генри, вложив во взгляд всю силу своих чар. — А, да-да! Генри познакомься, это Элис Свенсон, моя …ээээ… знакомая. Элис, это сэр Генри Дэшвуд. Он также, как и я, занимается издательским бизнесом. — Элис? — поднял брови Генри. — Замечательное имя! У вас своеобразный акцент, вы не англичанка? — О, как вы внимательны, мистер Дэшвуд! Я родилась в Швеции. И благодарю за комплимент моему имени, — она обольстительно улыбнулась и, просунув руку под локоть своего собеседника, решительно увлекла его в сторону. Генри, нахмурившись, остановился и молча уставился на свою спутницу в ожидании объяснений. — Прошу извинить мою настойчивость, мистер Дэшвуд, у меня к вам весьма неотложное дело. — Но сегодня вечер для отдыха. Делами я занимаюсь в рабочее время. — Я надеюсь, что вы захотите заниматься МОИМИ делами, как только узнаете в чем дело. — И в чем же дело? — Мистер Дэшвуд, вы такая яркая личность. Генри иронически усмехнулся. Элис запротестовала: — В этом нет ничего смешного! Читательницы моего журнала жаждут подробностей о жизни такого потрясающего мужчины, как вы. Да еще и одного из самых завидных женихов города! Я планирую написать статью о вас. Поэтому мы с вами должны стать одним целым на некоторое время. О, не пугайтесь! Я просто хочу понаблюдать за вашей жизнью. — Послушайте, мисс Свенсон, я, кажется, пока не ответил вам согласием. И скажу сразу: в мои планы не входит давать кому бы то ни было интервью. Тем более — дамскому журналу, — он аккуратно высвободился из рук Элис, но с той было не так-то просто справиться: — Мистер Дэшвуд, в ваших интересах рассказать самому о вашей жизни, иначе… — Иначе — что? — Ну-у, — протянула женщина, улыбнувшись, — желание моих читательниц для меня — закон, поэтому, я напишу статью и без вашего участия, только в этом случае вы будете лишены возможности повлиять на процесс. — Вы ведете себя крайне бесцеремонно!− с каменным выражением лица произнес Генри. — Ничуть. Просто я, как и всякая женщина, хочу добиться расположения нужного мне мужчины, вот и все! Не будете же вы отрицать, что я вас заинтересовала? — С чего вы это взяли? — Мистер Дэшвуд, это Я хочу взять у вас интервью. Но если вы в свою очередь захотите… э-ммм… проинтервьюировать меня…, — в голос женщины заиграли чувственные нотки, — я всегда к вашим услугам. Всего хорошего, — и, бросив призывный взгляд, мисс Свенсон отошла своей самой обольстительной походкой, оставив своего собеседника в полнейшем недоумении. Генри хмыкнул, дернул бровями и, повернувшись, отправился к Джонсону, чтобы возобновить разговор, так некстати прерванный. На вопросительный взгляд Джонсона Генри только пожал плечами, вызвав в своем собеседнике приступ неудержимого хохота.

***

В последующие дни Элис Свенсон развернула такую массированную атаку на Генри Дэшвуда, что тому стоило огромных усилий удерживаться в рамках приличий и не обрушить на женщину всю силу своего раздражения. Это раздражение еще более возрастало оттого, что Генри вот уже который день не мог дозвониться до Алисы. Домашний телефон ее не отвечал, мобильный через пару дней стал недоступен, яростное недоумение грозило дорасти до вселенских масштабов. Кроме того, их совместный проект с Джонсоном начал обретать реальные очертания и требовал максимальной концентрации на работе, а невозможность поговорить с любимой женщиной доводила порой Дэшвуда до белого каления. Причем Диме он почему-то не хотел звонить, не желая выступить в роли неудавшегося ухажера и ищейки. Он хотел поговорить именно с Алисой, услышать именно ее голос, а не выспрашивать и вынюхивать что-то у ее брата по поводу нежелания девушки говорить с ним. Он строил в голове различные версии такого странного поведения Алисы. Может быть, она уже жалеет о своем порыве? Может быть, решила все остановить, как она тогда сказала «в этой точке, на этой ноте»? Черт, скорее всего это именно то, то самое! И как он раньше не догадался. А через минуту он вспоминал, как она плакала тогда, прощаясь с ним, плакала и смеялась, отвечая на его поцелуи и прижимаясь к нему всем телом! Нет, она не могла так все оборвать, безо всяких объяснений, это была бы не она! Но почему ты так уверен, вновь задавал он себе вопрос, она же порой ставила тебя в тупик, сбегая от тебя безо всяких объяснений! Но, тут же парировал он сам себе, на то были весьма определенные причины! И тот неожиданный поцелуй на трибунах, и его tete-a-tete с ее приятельницей, обидевший Алису, и его предложение уехать с ним, без малейшего желания узнать ее мнение на этот счет. Да, надо признаться, говорил он себе, что он вел порой себя как самодовольный осел, и удивительно, что после всего она еще пришла проводить его тогда и даже отдала рисунок, открыто и прямо заявив в своих чувствах. Долгими вечерами наедине с бессонницей, которая с бесцеремонностью старой подруги вернулась и поселилась рядом с ним, он сидел у камина и разглядывал свой портрет, порой проводя кончиками пальцев по угольным штрихам и представляя, как листа бумаги касались ее пальцы. Он словно бы дотрагивался до Алисы сквозь расстояние и время. Как ни странно, это помогало ему как-то успокоиться и дожить до следующего дня.

***

Алиса, сверяясь с цифрами на листке бумаги, старательно набрала номер. Спустя несколько гудков, во время которых она едва удерживала свое сердечко, колошматящееся в груди, ей ответили, женский голос. Набрав в грудь воздуха, она произнесла: — Добрый день. Я хочу услышать мистера Дэшвуда. Почему-то она ожидала, что к телефону подойдет Генри, но ей ответила строгая дама: — Кто его спрашивает, позвольте узнать? — Мое имя Алиса. — Как, простите? — А… эммм… Элис, — «пожалуй, так ей понятнее, с моим-то произношением!» — Минуту, мисс Элис… Миссис Стюарт, неодобрительно хмыкнув, — что за манеры — называть имя, не сообщив фамилии! какое воспитание у нынешних молодых леди! — отправилась в кабинет к хозяину и осторожно постучав, открыла дверь — Слушаю вас, миссис Стюарт. — Сэр Генри, вас спрашивает некая мисс Элис, фамилии она не назвала, но у нее весьма своеобразный акцент. Генри, подняв голову от бумаг, болезненно поморщился и пробормотал: — О, черт! Только этого не хватало. До чего же назойливая дамочка! Миссис Стюарт, не могли бы вы… — Сэр, я все прекрасно поняла. Более эта мисс не будет вас беспокоить! — Спасибо вам, — Генри, улыбнувшись, снова склонился к бумагам. Миссис Стюарт со всей холодностью и высокомерием, на которые она только была способна, дала понять звонившей мисс, что мистер Дэшвуд очень занят, и лучше бы назойливой девушке сюда больше не звонить, поскольку… Алиса оторопело выслушала эту жесткую и холодную отповедь и, пролепетав «Спасибо», нажала отбой. Почти целую неделю она провалялась с температурой в доме у родителей, но к концу недели, почувствовав себя намного лучше, засобиралась домой. Пока она болела, Дима перебрался в свою квартиру и стал обустраивать свое новехонькое жилье, пахнущее всеми существующими строительными запахами. Он заехал за Алисой к родителям, чтобы доставить ее на Воскресенскую, и по дороге смущенно признался, что переезжает, видимо, не один. Алиса рассмеялась и задала один только вопрос: — Александра? — Ага! — кивнул Димка. — Ты знаешь, мне с ней очень легко, и я без нее скучаю. А это для меня показатель. Обычно девушки не выдерживают моей шебутной натуры. Но Саша… Посмотрим, что из этого выйдет. Надеюсь, — бросил он на сестру изучающий взгляд, — она не сбежит от меня через пару дней, как принято у некоторых чувствительных натур… — Дим, я за тебя рада! — проигнорировала Алиса тонкий намек брата.− Ты уже большой мальчик. Хотя, признайся, честно, тебе просто нужна в доме женщина, чтобы готовить, стирать и убирать, — не преминула она в отместку подпустить ему шпильку. — Ты что! — возмутился совершенно искренне Димка. — Для этого, слава богу, есть общепит, прачечные и домработницы. — Да шучу я, успокойся! — Слушай, я не хотел тебя спрашивать… Генри не звонил тебе? — Не знаю. Я ведь была у мамы, а мобильник с собой туда не взяла. Ты на Воскресенской тоже не жил эти дни. Но я хочу позвонить сегодня сама. Он мне давал свой домашний телефон. И где-то я еще записала мобильный, нужно поискать. — Ну что же, желаю удачи. Если хочешь, я могу… — Нет, Дим, я сама! — Ну, как знаешь, — пожал плечами брат, сворачивая к ее дому. И вот теперь Алиса стояла, прислонившись лбом к стене, и пыталась переварить услышанное. Она подумала было, что что-то недопоняла из-за языкового барьера, но вспомнив холодный и высокомерный тон собеседницы, горько усмехнулась: двусмысленности здесь не было места. Все предельно ясно. Ну, что же, переживем. Она с удивлением наблюдала себя как бы со стороны. Как-то она спокойно приняла эту новость. Словно бы она попрощалась с ним тогда в аэропорту навсегда. Кроме холода она не ощущала ничего. Слабость после болезни еще сказывалась, и она забралась на диван, укутав пледом ноги, и принялась щелкать пультом телевизора, прыгая по каналам. Она словно бы боялась начать думать о том, что произошло только что. Она боялась думать об этом сейчас, когда рядом никого, она боялась, что не справится с новой бедой. Не сможет.