[раз]влечение

Англия весь вечер чувствует себя кретином, переписываясь с Америкой, чей пыл уже через пару недель после «расставания» будто бы и не угасал. Конечно, он большую часть времени болтает о своем воображаемом инопланетном друге, но уже несколько раз писал, что скучает и что его бесит Франция. Должно быть, из-за спорта или отказа поддержать очередной нелепый проект. В общем, Артур даже напивается, и, расчувствовавшись, через мат перечисляет Америке, как именно хочет его, где и с какой продолжительностью. Он до сих пор чувствует себя извращенцем из-за воспоминаний о днях, когда растил и воспитывал его. Но он делал это для себя, и в каком-то смысле, ничего не поменялось. — Плевать, что ты говоришь, главное, продолжай, — подхриповатый голос, тяжёлое дыхание, ловкость рук. — Прости, мое сокровище, — усмешка, — сейчас могу думать только о твоём рте. Америка заканчивает разговор тихим: «Я люблю тебя, Артур» и отключается. Англия засыпает крепко, намериваясь на утро позвонить ему и обсудить некоторые идеи. Америка не выходит на связь несколько дней, затем неделями лишь мелькает в поле его зрения. У него то Марди Гра, то ракетостроение, то День Благодарения. Такие переключения случаются все реже. Если бы так было с самого начала, никакую независимость никто бы не отвоевал. Англия дёргает углом губ, и вместо манипуляций с виски заваривает чай. Самого раздражает, как его подкашивает от любой перемены ветра в последнее время. Он решает не думать об Америке в деструктивном для себя ключе и принимается выбирать книгу на вечер. В итоге вместо «Дэвида Копперфильда» или «Войны миров» в его руках русские и японские газеты, точнее вырезки самого интересного за последний месяц. Он получает информацию из разных источников, подобный — скорее развлечение. В газеты пропускают то, что рекомендовано к осадку в головах граждан, это и действительность — вещи разные. Но зато есть возможность в полной мере понять, как кто думает и чего ждать в свою сторону. Англия всегда находил баланс между заботой о своей стране и мыслями о других. Америка же был где-то посередине. За окном приятно постукивает дождь, Англия отпивает дымный эрл-грей и перелистывает страницу. Он почти дремлет в кресле, когда слышит стук в дверь. Входную, в полночь, когда он никого не ждет. Кто это может быть, кроме..? Приятная мысль не отменяет пистолет, и Англия, накинув халат, идет открывать. Дверной проём шкафом из викторианской эпохи, в вымокшем насквозь плаще, перекрывает Россия. Англия приподнимает бровь вместо того, чтобы отступить или захлопнуть перед его носом дверь. Чертов медведь. — Здравствуй, — так как они никогда не были близки, гостю полагается порция вежливости. — Какими судьбами? Ты далеко от дома. Никаких встреч в этом месяце не было назначено, никаких международных собраний на его земле, да и, пусть произошло что-то внеплановое, Россию никто бы не отпустил одного, без присмотра КГБ-шников и всех прочих. — Я знаю, — Россия улыбается, Англия все же возвращается к мысли о двери. Или пистолете. — Я все объясню, надеюсь, не разбудил. Я планировал придти вечером, но… как это будет? Загулялся. Лондон… очень красивый. Англия наблюдает, как по его лицу стекает вода и остается на месте. — Благодарю, рад это слышать. Так же с удовольствием послушаю твои объяснения. Можешь начинать, Россия, — приглашающий тон и пресный взгляд. — Уверен? — Без сомнений. На это Россия, тесня Англию, заходит в дом, и улыбается снова, когда чувствует дуло пистолета, прижатое к животу. Он закрывает дверь. — Выветришь ведь дом. — При всем уважении, — щелчок предохранителя, — я тебя все же не приглашал. Россия кивает. — Я знаю, что у тебя просто руки чешутся меня подстрелить, но из этого все равно ничего путного не выйдет, правда? Англия впивается в него взглядом. Они не оставались наедине так долго, что, считай, и никогда. Сейчас Россия кажется даже выше, чем представлялся, он выглядит крупнее Дании и Германии, или так чудится, потому что он вломился в его дом посреди ночи… На этом Англия не выдерживает: — Какого чёрта?! Россия снимает пальто аккуратно вешает и окидывает Англию колдовским взглядом. У него странная внешность, можно подумать, все русские седые и лиловоглазые, так с какого перепугу… Россия замечает вырезки и качает головой: — Твой чай совсем остыл, мне жаль, что я отвлек тебя. Если тебе интересно, — он садится в кресло, перекидывает ногу на ногу и упирает подбородок в костяшки пальцев, глядя на Англию исподлобья, — я могу рассказать тебе, как у меня дела и так. Я бы предпочел говорить на русском, чтобы точнее передать некоторые понятия. Шельма, цокает Англия про себя. Можно подумать, в твоем английском есть пробелы. А Россия все не сводит с него взгляда. Становится неуютно. — Мне хватает и газет, благодарю. Хотя, если тебе есть что сказать, можешь писать мне на этот адрес… — Англия, — обрывает его Россия, но его голос звучит мягко, как будто бы виновато. — Я хочу тебя.