[раз]влечение

Отстранившись, Англия делает вид, что ничего не произошло. Разве что на несколько мгновений касается шеи. — Закончи с этим, и ответь на вопрос. Он облизывается, когда Россия отвлекается, и сглатывает странный привкус во рту. Пальцы едва заметно подрагивают. Англия скорее ожидал разнузданности и тяжеловесности, чем такого напора, чистого, холодного и пугающего. В свете лампы он оглядывает каждый сантиметр чужого тела и поднимается. — Спальня через три комнаты отсюда, идём. Будто сжалившись, Англия берет Россию за руку. Дверные проемы напичканы едва ли не металлоискателями, на каждом шагу защита от враждебной магии, в нескольких местах в доме есть кнопка вызова полиции. Последней Англия не собирался пользоваться, ему нет в этом никакой необходимости. Наследство одного уважаемого лорда… Россия всё ещё не прошел всех проверок, так что Англия упирается дулом пистолета в его обнаженную грудь и кусает в шею. — Чего ты добиваешься? — на вкус его кожа как дождь. Россия замирает, молчит и тяжело дышит. У Англии мрачная фантазия, вид ночного гостя на мгновение напоминает ему труп, пустующее тело, заставляющее почувствовать бриз одиночества, страха и неизбежности. Он усмехается, и вовсе не потому, что к глотке подкатывает веселье. Россия поднимает на него больные глаза. Англия убирает пистолет. «Какой-то ты… не сексуальный», — угловатая, тупая мысль. — Я иногда провожу время с Францией, знаешь, он очень интересный, — Англия едва ли не вздрагивает от какой-то маньячности в тоне. — У него есть всякие теории о тебе, туманные домыслы. Например, что ты свободен сейчас. — Я всегда свободен, — конечно, хоть и о его отношениях с Америкой знают буквально все, напрямую это никогда не признается. Англия собаку съел на автоматной очереди отрицаний. — И то, что ты сплетничаешь со своей подружкой, le con, обо мне, никак не объясняет твоё желание. Твои подопечные будут свободны, если ты так решишь. Не против, если ты этого захочешь. Да и за пределами твоих границ, — Англия прислоняется к стене и рассматривает профиль России, — на твой член найдутся умельцы, ты знаешь это. И ты здесь, без каких-либо предпосылок. Интересно. Россия молчит, Англия сглатывает облегчение пополам со страхом. Он стоит в коридоре на фоне английских обоев, обнажённый и откровенный. Печальный и пугающий. Это не сексуально, думает Англия. И хочет его. Стягивать волосы, спрашивать о политическом курсе, о погоде и о том, какого это быть — СССР. Задать такой тон, чтобы без проблем для книжки по этикету высказать всё, что думает, одновременно переводя внимание на порывистые и горячие действия… — Я давно хотел это сделать, — отвечает Россия, снова вальяжно-уверенный и небрежно-простой. — Ты мне расскажешь, — отвечает Англия и ведёт его дальше, наблюдая за ним, чтобы не пропустить крючки, выявляющие ловушку или что-то другое. Но ничего не происходит, и Англия указывает России на кровать. — Мне не понравится, — подходит к окну и позволяет облить себя лунным светом. Он чувствует на себе будто бы жестокий, пронизывающий до костей взгляд и расстёгивает пуговицы рубашки. Прикрывает глаза, в голове звучит хрустальная церемониальная мелодия, становится смешно, и он ухмыляется. Он знает, что болен, а потому не удивляется мысли, утонувшей во тьме: «Как там Америк-». Но словно надвое разрывается канат, мысль обрывает Россия, целующий в оголённую шею, ключицу, грудь, подхватывающий на руки и бросающий его на кровать. — Унижать своего мужчину, — говорит он, нависая сверху, — пусть вы и будете вместе одну ночь, это прежде всего неуважение к себе и к Богу. Он улыбается, и Англию передёргивает.