Клыкастый сосед

      Антон привычным движением прокрутил питчер в руке, ладонью через полотенце контролируя температуру нагрева. Когда звук взбивания неуловимо изменился, становясь более глухим и плотным, он выкрутил тумблер к нулю и разлил готовую пенку по кружкам. С рисунками не стал заморачиваться — слишком устал.       — Не был бы ты донором Арсения, я бы тебя себе забрала, — мечтательно протянула Ника, отпивая свою порцию кофе. Ей Антон, разбуженный непозволительно рано, благосклонно приготовил раф. Без сахара тот вряд ли мог так называться, но желание клиента сестры мужа — закон.       — А ты для меня не старовата? — вскинул бровь Шастун.       Ника громко закашлялась, подавившись от неожиданности. Стуча себе в грудь ладонью, она вскинула на всё такого же равнодушного парня удивлённый взгляд, громче необходимого протягивая:       — Арс, ты ему там случайно вместе с кровью душу не выпил?       — Тише, — тут же появился на кухне названный. Воровато заглянул в коридор и, не заметив там движение, прикрыл за собой дверь.       Антон без лишних слов протянул ему ещё горячую кружку, и Арсений благодарно кивнул, принимая её и тут же оставляя в сторону. Ласковым движением он подтолкнул мужа к столу, призывая сесть, и тот послушно выполнил его просьбу, только теперь замечая, как сильно тряслись его ноги.       Шастун нахмурился, поджимая губы.       — Не дуйся, — ущипнул его за нос Попов, присаживаясь рядом, плечом к плечу, — Ты сам попросил.       — Я и не жалуюсь, — пробубнил Антон, давя предательский зевок. Отпил из своей кружки кофе, недовольно цокнул, перекатив горьковатый вкус во рту, и секунду спустя всё же оглушительно сильно зевнул. Поймав на себе насмешливый прищур Арсения, нехарактерно ядовито протянул:       — Если бы кое-кто не разбудил меня в пять утра, тыкая иголкой в руку, я вообще был бы счастлив.       — Если бы кое-кто не вколол тебе антидот, ты бы спал неделю, дорогой, — настолько же зубасто ответил ему Арс.       Шастун фыркнул что-то недовольное, отворачиваясь, но его стремительно краснеющие уши заставили Арсения самодовольно ухмыльнуться. Взгляд невольно мазнул по непокрытой растянутой футболкой коже парня, и в груди поднялось животное чувство обладания, слегка разбавленное тревогой и виной.       На Антоне не было живого места.       Вся его шея, грудь и плечи были покрыты подсыхаюшими корочками ран. Не просто двумя точками от клыков, а вполне себе обширными отпечатками зубов — Арсений даже не был уверен в том, что мог так широко открывать рот. Там, где не было укусов, красовались бордово-чёрные засосы, там, где не было и их, пестрели синяки-отпечатки пальцев.       Грудью карта увечий не ограничивалась. Арсений, кажется, мог на память показать, где именно на теле его мужа красовалась та или иная метка, отчётливо запомнив, как ставил каждую. В целом, ткни он наугад, результат был бы тот же. Проще сказать, где ран не было. Руки, бёдра, спина, даже живот, — Попов постарался, чтобы парень при каждом движении чувствовал лёгкую боль и чуть более насыщенно — возбуждение.       Принюхавшись, Арсений расплылся в совсем неприличной улыбке: он ощущал сладковатый запах крови, исходивший от кожи Антона, и почему-то собственные жадность и ненасытность нисколько не пугали. Все страхи, комплексы и загоны просто исчезли. Словно этому хрупкому, но крайне настойчивому человеку действительно удалось силой вытащить его животную часть души на свет и заставить остаться рядом.       Чтобы та теперь ластилась к нему, как бездомная шавка.       К ноге, зубастик, к ноге.       Арсений фыркнул, утыкаясь в кружку и теперь тоже краснея ушами.       — Очаровательно, — мурлыкнула Ника.       Не отводя цепкий, полный ехидства взгляд от новобрачных, она потянулась к питчеру на столешнице, и Антон не успел даже пикнуть, как она схватилась за раскалённый металл и тут же зашипела от боли. Одёрнув ладонь, девушка принялась усиленно дуть на медленно краснеющие участки обожжённой кожи, но в следующее мгновение её перехватили уверенные прохладные пальцы Антона.       Под пристальным, ничего не понимающим прищуром Ники Шастун накрыл её руку своей и сосредоточенно прикрыл глаза. Не отпуская, второй рукой он снова потянулся к кружке и продолжил пить кофе с таким спокойствием и безразличием, будто ничего странного и не происходило.       — Вы.. Вы собрались уже? — стараясь не обращать внимание на неожиданный прилив нежности, продолжила Ника. Арсений казался тоже весьма удивлённым, но кивнул, — Надо успеть выехать до того, как родители проснутся.       — Почему? — открывая глаза, но всё ещё не отпуская Нику, спросил Антон.       Он всё также выглядел слишком отстранённым, будто совсем не его рука холодила ожог, но Ника в конце концов просто отмахнулась от этого. Кто знал, может, так было принято в его семье? Тактильность не была свойственна вампирам, но теперь, видимо, стоило начать привыкать, раз в их небольшой стайке кровососов появился чувственный и ранимый человек.       — Если отец тебя увидит, то Арса кастрируют, — ухмыльнулась Вероника в свою почти пустую кружку, — Ну, или, как минимум, спилят клыки.       — Из-за укусов? — бросил вопросительный взгляд на мужа Антон, — Но я же сам попросил. Разве ты мог сопротивляться моему первому желанию?       — Мог, — неловко почёсывая затылок, ответил тот, — И должен был. Я же сильнее, я всегда должен контролировать свои потребности. А теперь ещё и тебя должен…       — Контролировать? — недобро сощурился Шастун.       — Хотя бы уберегать от неразумных решений, — выкрутился Попов, уверенно опуская руку на его бедро. Антон тут же ойкнул, теряя весь воинственный настрой, какой был, и стыдливо опустил взгляд, — Привыкай к тому, что каждый вампир в этом доме будет заботиться о твоём благополучии всеми силами.       — И ты? — кокетливо взмахнул ресницами Шастун.       Ладонь на его бедре сжалась и настойчиво двинулась вверх. Арсений наклонился к нему и пророкотал на ухо низко и обольстительно:       — И особенно я.       Не дожидаясь, пока Антон окончательно поплывёт, Ника громко откашлялась, привлекая внимание. С удовольствием понаблюдала за тем, как парни моментально отшатнулись друг от друга, заливаясь краской смущения, и беззлобно хихикнула. Неохотно выдернув свою руку из некрепкой, но ставшей от чего-то очень комфортной хватки человека, она встала с места, приговаривая:       — Пойду прогрею машину.       И стремительно покинула дом, не желая слышать те непотребства, что сделает братец с его мужем в оставшиеся минуты до отъезда.       Только сев на водительское место, Вероника нахмурилась, обратив внимание на ладонь. Чистую, совершенно здоровую ладонь.

***

      Для Макара казалось опрометчивым решение Антона согласиться на свадьбу с Арсением.       Объективно, вампиры были не лучшими супругами. Они даже собеседниками и членами общества были не очень хорошими: отщепенцы, замкнутые в своём узком клане, состоящим из избранных, имеющие личных врачей, учителей, судей, собственные законы и нормы морали. Богатые, заносчивые и самовлюблённые. Красивые.       Илье не раз приходилось сталкиваться с вампирами в жизни, и каждого из них нельзя было назвать приятным — кровососы были именно теми стервецами, что возмущались открытому окну в автобусе, торопили кассира в очереди и не извинялись за разлитый на пол кофе. В кафе Макару приходилось проявлять терпение, в очередях — делать звук в наушниках погромче, а в автобусе — утыкаться в книжку и притворяться, будто ничего не услышал.       Арсений никогда не казался каким-то другим.       Он с самого первого курса появлялся в их кафе, редко задерживаясь дольше, чем на час. Чаще всего приходил с группой сородичей, улыбчивый, красивый и благородный. На окружающих смотрел с благосклонностью, чем невероятно бесил, но хотя бы стервозность, свойственную роду, не проявлял. А, когда заявлялся в одиночку, вообще вёл себя тише воды ниже травы. Даже на отвратный вкус кофе не возмущался.       Макар всё равно относился к нему с настороженностью. Даже когда Антон рассказал про свадьбу и всю эту возню с родственными душами, — он в это просто не поверил и искренне посочувствовал другу, обманувшемуся красотой и аурой благополучия.       Хотя теперь он, кажется, понимал, что это не было просто сказками для доверчивых людишек.       Арсений изменился.       Едва переступая порог, он искал взглядом Антона. Всегда и везде, что бы не происходило вокруг, кто бы не стоял с ним рядом и в каком бы состоянии после бесконечных ночных смен и многочасовых пар он ни был, — всё его внимание обращалось куда-то вдаль, словно он чувствовал, где именно был его муж. Напряжённый, статный и чёрствый, замечая Шастуна, он тут же отмирал, теряя каменную маску искусственного совершенства. Расплывался в какой-то глупой, мечтательной улыбке, махал ему рукой и забивался в угол помещения, чтобы наблюдать за ним оттуда и не мешать.       И если бы Макар впервые увидел Арсения именно таким, то в жизни бы не поверил, что тот вампир. Настолько тёплым и нежным он казался, настолько сильно менялось его обычно очень бледное и скупое на живые эмоции лицо, что Илья всерьёз задумывался о том, что сердце у Попова билось только рядом с Антоном.       Арсений вздрогнул, когда на его стол приземлилась чашка кофе. Он глуповато проморгался, явно пытаясь понять, как настолько большой человек, как Макар, мог оказаться рядом так бесшумно, а затем запоздало кивнул, благодаря за обслуживание.       Но Илья не ушёл, как делал это раньше. Он сел рядом.       — Хотел поздравить тебя со свадьбой, — преодолевая неловкую тишину, выпалил он. Махнул на блестящее в свете позднего зимнего солнца серебряное кольцо и улыбнулся, когда Арсений попытался спрятать его в рукаве пальто, — Я действительно рад за вас. Антон кажется счастливым.       Макар из последних сил сдержался, чтобы не рассмеяться, наблюдая за тем, как медленно до Арсения доходил смысл сказанного. Сначала у вампира неприлично широко раскрылись глаза, затем он оборонительно, скорее инстинктивно оскалился, а потом и вовсе припал к столешнице, будто бы пытаясь стать незаметнее. В его голосе зазвучала такая дикая паника, что он даже слегка осип от напряжения:       — Что?! Как ты..?! — он сжал стакан в руке до треска керамики, бросил на Илью несчастный просящий взгляд и, собравшись с силами, попытался ещё раз:       — Мы с Антоном не… Ты ошибся!       — Расслабься, — всё же не сдерживая мягкого смешка, протянул тот. Крепко хлопнул Попова по плечу и дружелюбно улыбнулся, — Антон уже всё разболтал про ваши кровососошные обычаи. Да и у нас однополые браки не возбраняются.       Арсений замер, как был, с открытым ртом и выражением крайнего шока на лице. Несколько мгновений он вообще не двигался, только рассматривал собеседника, словно мысленно прикидывая, сможет ли его завалить в случае необходимости.       Вот если подобраться сзади, то можно перегрызть шею, и больше он никому ничего не расскажет. Но сзади не подойти, он же прямо напротив сидит. Тогда можно попробовать перегнуться через стол и сначала оглушить ударом по ушам, а потом, опять же, вгрызаться в шею.       А после обязательно найти Антона и на месте хорошенько взъебать его за то, что разбалтывает такие важные вещи обычным…       Арсений вздрогнул, выпаливая догадку:       — Ты не человек.       — Неа, — самодовольно протянул Илья.       — А кто ты? — наклоняясь к нему через стол, нахмурился Арс, — Почему я не могу понять, кто ты?       Вместо ответа Макар вскинулся, выкрикивая громко:       — Оксана!       Казалось, каждый посетитель кафе вздрогнул от неожиданности. Названная же даже бровью не повела. Спокойно отпустила последнего покупателя у кассы, торжественно передала свой пост ничего не понимающему Антону и бесшумно подошла к Илье ближе.       — Не могла бы ты разблокировать клыкастика? — не оборачиваясь к ней, попросил тот.       Девушка понимающе кивнула. Не позволяя Арсению даже осознать происходящее, она невесомо провела ладонью над его головой и словно стряхнула что-то, что уже долгое время над ним нависало.       Арс запоздало откинулся на своём стуле, испуганный насыщенной волной новых чувств и ощущений. Словно уже достаточно давно его глаза, уши и предчувствия не работали, перекрытые неизвестным барьером, а тут вдруг разом включились, поразительно быстро обрабатывая тонны новой информации.       — Нимфа, — восторженно протянул он в сторону удаляющейся Оксаны. Та, не оборачиваясь, приветственно помахала ему рукой. Добравшись до касс быстро сменила растерянного Антона и удержала его за руку, когда тот захотел побежать к Арсу на подмогу.       Попов краем уха услышал слова поддержки и уверения в том, что его мужу никто не навредит, и с одной стороны смутился от осознания, что абсолютно все обитатели кафе были в курсе их статуса, а затем и разозлился, что так долго не замечал очевидного.       Хотя бы того, что именно в этом месте все его чувства просто отключались.       Придурок.       Впрочем, любые отрицательные эмоции погасли в зачатке, стоило Арсению обернуться назад и посмотреть на Макара.       — О! А ты — фея! — забыл Арс все свои возмущения. Его глаза засияли детским любопытством, и он едва не перевернул стол, налегая на него, чтобы рассмотреть Илью как можно более пристально, — Поразительно! Я никогда не видел фей!       — Тише-тише, — краснея кончиками ушей, оборонительно выставил руки вперёд тот, — Тоже мне страсти какие. Фея и фея. Всё как у всех. Палка, палка, огурчик, ну, ещё и два крыла впридачу.       Антон на той стороне помещения возмущённо крикнул:       — Ты не говорил, что у тебя есть крылья!       — Иди работай! — краснея ещё сильнее, ответил ему Макар.       Послышался мягкий смех работников кафе. Вторая смена ловко влилась в подшучивания и подначивания, перекидываясь между собой только им понятными фразами и жестами. Посетители в кафе, укрытые пеленой Оксаны, почти ничего не понимали, но и не ощущали этого. Только улыбались, видя, какая тёплая и дружеская атмосфера стояла в помещении.       Арсений же не улыбался.       Пусть теперь и видел, и слышал, и понимал всё, но чувствовал себя как никогда лишним. Он смотрел на Антона, сияющего и улыбающегося, и будто с каждым мгновением сильнее и сильнее покрывался тьмой: грязными мыслями, тяжёлыми желаниями, эгоцентричными побуждениями. Он тоже хотел бы быть частью этого мира, с такой же лёгкостью общаться со всеми, кто действительно его видел, и притягивать не только настороженные взгляды.       Хотя, кажется, Макара не сильно волновало, кем он был.       — Я всегда думал, что остальные не-люди относятся к нам не очень хорошо, — задумчиво протянул Арсений, поднимая на парня совсем другой, отчего-то очень печальный взгляд.       — Мы тоже так к тебе относились, — снова появилась рядом Оксана. Поставила на стол тарелку с пончиком и села рядом с Арсением, улыбаясь ему искренне дружелюбно.       Попов подавил инстинктивное желание отодвинуться от неё. Потупив взгляд на собственных дрожащих руках, кивнул понимающе, но тут же вздрогнул, когда его похолодевшие пальцы накрыла тёплая ладошка девушки. В ответ на его смущение она улыбнулась ещё шире и совсем смело обхватила объятиями за плечо.       — Антон так часто нас поправлял, не позволяя шутить и издеваться, что сначала это даже немного раздражало. Мы думали, что он узнает тебя получше, и изменит своё мнение, — поделилась она, деловито разглаживая складки рубашки на руке Арсения, — Но время шло, а он продолжал красочно рассказывать о том, какой ты замечательный и заботливый, и милый, и ласковый, и… В общем, продолжать думать о тебе, как прежде, было уже невозможно, — она остановилась, переводя дыхание, ободряюще встряхнула замершего Попова и хмыкнула:       — Да и это видно.       — Что видно? — опешил тот, ещё не совсем отошедший от того, что кто-то тронул его без разрешения.       — Он изменил тебя. В лучшую сторону, — ответил за подругу Макар. Не дожидаясь, когда Арсений повернётся к нему с новым вопросом, кинул взгляд на всё ещё хлопочущего у барной стойки Антона, — Честное слово, иногда мне кажется, что он тоже не человек: влиться в нашу среду, изменить многовековые стереотипы и, наконец, подчинить себе такую машину для убийства, как ты, не каждый сможет.       — Он особенный, — без промедлений поддакнул Попов.       Парень тут же снова повернулся к нему, в считанные мгновения сменяя добродушный тон на угрожающее подобие рычания:       — Не просри его, — Арсений сник под его тяжёлым взглядом. Он никогда не видел фей раньше, но не раз слышал о том, на какие ужасы они были способны, если их разозлить. Запоздало кивая, Попов прижал руки к груди и испуганно сглотнул, а Макар, почувствовал подобие власти, продолжил полушутливо давить:       — Если ты сделаешь ему больно, я…       Но вскрикнул от боли и вскочил со стула, когда Антон, схвативший его за ухо, буквально вытянул из-за стола.       — Иди работай! — отпуская друга, грозно гаркнул на него Шастун. Освобождённый шутливо показал ему язык, и всё же послушно скрылся на кухне, где его уже долгое время ждал сменщик. Оксана под строгим, полным ревности взглядом Антона тоже не продержалась долго: скомкано попрощалась с Арсением и убежала в раздевалку, краснея и хихикая.       Антон проводил их долгим надзорным прищуром и, только убедившись в том, что больше никто не будет приставать к его мужу, сбросил с себя всякую строгость и промурлыкал:       — Я освобожусь через десять минуточек, Арс.       Тот тоже расплылся в сладкой улыбке, будто бы разом забывая о всех испытанных негативных эмоциях. Кивнул покорно:       — Я буду ждать.

***

      Прошло не так много времени с того момента, как свадьба и новый статус отношений стали чем-то обыденным.       Было бы логично никак не афишировать изменения, но Арсений почему-то с особым рвением носил кольцо и не прятал его под одеждой на серебряной цепочке, как делал это Антон. Попов, кажется, искренне наслаждался всем происходящим, с каждым днём ощущая всё больше обожания внутри. Именно он чаще всего встречал Антона с работы, приглашал на прогулки и предлагал сходить в ресторан. Он дарил подарки, он готовил завтраки, он каждое утро целовал в щёку перед входом в кафе, прощаясь.       Антон чувствовал себя окружённым этой заботой и любовью, но не знал, как отдать её обратно. Он пытался готовить, но не умел, старался не засыпать рано, чтобы встречать Арса с работы, но валился с ног, едва дойдя до дома, а на подарки у него просто не хватало фантазии. Единственное, что он мог себе позволить — купить те странные протеиновые батончики, которые Попов обожал жевать после тренировок, и положить их в его сумку для зала.       Хотя, кажется, тому и этого было достаточно.       — Этим ты похож на своего деда, — сказала ему бабушка в одно солнечное утро, когда они решили вместе пройтись по центральному рынку. Она мечтательно устремила взгляд на золотые купола кафедрального собора, улыбаясь, — Он был ужасно неловким в вопросах романтики. Пень пнём, даром что в любви хоть иногда под пытками признавался.       — И тебя это не обижало? — шмыгая носом, поинтересовался Антон.       — Он выражал свою любовь иначе, — ответила она. Бросила на внука хитрый добродушный взгляд и хмыкнула, — Да и ты, думаю, тоже даёшь Арсению нечто большее.       Антон густо покраснел, одёргивая ворот водолазки, из-под которого до сих пор виднелись многочисленные следы от зубов.       С самых первых дней после свадьбы бабушка не стеснялась подшучивать над ними из-за невероятного количества меток на теле Антона. Поначалу пожурила Арсения, конечно, погрозила пальцем и пообещала, что зубы вырвет, если понадобится, но быстро отошла, едва заметила кольца — тут же начала их разглядывать, приговаривая, как мило они смотрятся и «как замечательно, что молодёжь нынче не ждёт по десять лет, чтобы связать себя узами брака».       Конечно, она вряд ли воспринимала происходящее всерьёз, но очень тепло и мягко выражала своё одобрение, поэтому ни на одну её шутку Антон не обижался всерьёз.       Только смущался.       — Я не это имела в виду! — заметив его красное не от мороза лицо, заверила баба Глаша. Взяла внука за руку, останавливаясь возле павильона с фруктами, и настойчиво заглянула в глаза, — Арсений изменился, когда ты появился в его жизни. Ты сделал его свободным, — чуть сильнее сжала пальцы, буквально заставляя прислушаться, — Ты имеешь над ним такую власть, о которой страшно подумать, и не пользуешься ей, направляя его в нужную сторону совсем иначе. Ему не нужны подарки и слова любви, ему достаточно того, что ты в него веришь.       Антон задумчиво уставился куда-то вдаль, осмысливая её слова, но уже спустя минуту сдался, неловко улыбаясь бабушке.       — Умеешь же ты сказать что-то так, чтобы ничего не было понятно.       — Это пока, — важно поднимая указательный палец, ответила та, — Но скоро ты это поймёшь.       Антон не стал спорить.       Он всё же мало верил в то, что Арсению хватало той скудной странной заботы, что он проявлял, но не хотел загружать себя мудростями бабули ещё сильнее.       Впрочем, вечером того же дня сам Попов убедил его в обратном.       Они, как часто бывало, сидели перед телевизором и смотрели через приставку какой-то сериал. За последние месяцы они посмотрели многие, бурно обсуждая каждый эпизод, но в этот раз всё было иначе.       Бабушка снова отправилась к подружке пить кофе и перетирать косточки соседским кашёлкам, перед своим уходом погрозив Арсению пальцем с немым обещанием вырвать клыки. Арсений покладисто кивнул, и за весь вечер даже не поднял голову на экран, с хмурой миной листая свои толстенные книжки по патологической анатомии и фармакологии.       Антон несчастно повздыхал первое время, коря бабулю за бдительность и посматривая в сторону мужа с нескрываемым желанием, но вскоре заметил, что голова Попова была загружена далеко не учёбой, и оставил его в покое.       В конце концов, он мог справиться со своим либидо, особенно, если видел, что Арсу было плохо. Да и о каком либидо могла идти речь, если с первой же секунды в голове Шастуна не осталось ничего, кроме бесконечно быстро нарастающего кома волнений о супруге.       Две или три серии прошли мимо, как для Арсения, так и для Антона. В начале третей, когда Шастун догадался слегка убавить звук, раз никто не следил за сюжетом, Попов отмер. Поднял голову и безразлично выпалил:       — Я убил человека.       Антон вздрогнул. Крупные мурашки прокатились по его коже, а сердце забилось до боли быстро. Слышать такие слова от по-настоящему близкого и любимого человека было страшно. Шастун до последнего надеялся, что всё это окажется шуткой и неправдой, но теперь, пересилив себя и свою панику, он повернулся к Арсению и заглянул в его потемневшие глаза.       — Наверняка, всё не так просто, — сглатывая, уверенно произнёс он. Пусть переживал, пусть боялся, но искренне верил в свои слова, давно решив, что не оставит Арса, что бы он ни сделал в прошлом.       — Я не заслуживаю твоего доверия.       — Я сам решаю, что ты заслуживаешь, — жёстко заткнул его Антон. Тут же смягчился, стоило вампиру отвести взгляд. Взял за руку, ласково уверяя: — Можешь не рассказывать, если не хочешь.       — Хочу, — тут же ответил тот.       Вздохнув, Арсений отложил книжки на подоконник и придвинулся к Антону ближе, позволяя переплести руки ещё крепче. Головой тяжело облокотился на его плечо, словно она весила пару тонн, и, несколько минут собираясь с мыслями, медленно и тихо начал:       — У меня был друг. Вадим, — громко сглотнул, выпуская имя с болью, отпечатавшейся в каждой клеточке тела, — Он был человеком, мы познакомились в детском лагере. Там, конечно, были группы вампирские и были человеческие, но я даже сам не понял, как мы встретились и сдружились, — улыбнулся каким-то старым воспоминаниям, поворачиваясь и неосознанно протираясь щекой о тёплую шею в поисках поддержки. Антон с готовностью приобнял его, понимая всё без слов, — После лагеря мы тоже общались, но не так чтобы очень близко. Он жил в соседнем городе и изредка приезжал. Мы гуляли, ходили в кино, иногда ночевали друг у друга. Дружбу человека с вампиром тяжело построить, но мы, кажется, неплохо справлялись.       Замолчал, на некоторое время обращая всё своё внимание на экран и сериал, что спустя четыре серии стал будто бы незнакомым. Антон тоже повернулся к телевизору, продолжая обнимать мужа и нежно поглаживать его по голове.       Торопить Арсения Антон не собирался. Да и зачем? Он давно решил, что любая версия этой истории не будет для него ничего значить, поэтому был согласен и на тот вариант, где Попов, разморённый объятиями и усталостью, заснёт и больше никогда не поднимет эти воспоминания из закромов соей памяти.       — Ты как-то спрашивал, существуют ли охотники, — спустя какое-то время всё же продолжил Арс, — Существуют. Уже долгое время они не убивают не-людей просто так. Они, как карательный орган, устраивают показательные казни тех, кто нарушает самый главный закон — убийц людей, — поднял взгляд на вздрогнувшего, всё понявшего Антона и больше не отвёл, — Многие охотники недобросовестны. Не-люди чаще всего ассимилируются, остальные — живут в изоляции. Казней, справедливых казней становится всё меньше, и, чтобы не терять тонус и азарт, часть охотников специально отлавливают вампиров в паре с человеком, обкалывают наркотой и бросают в камеру на несколько дней. Без еды, воды, солнечного света и связи. За это время вампир истощается настолько, что сходит с ума и…       Замолчал, прикусывая язык, но продолжил смотреть в глаза супруга, с каждым словом наполняющиеся неподдельным ужасом и неожиданной яростью.       — Так было со мной, — через силу выдавил Арс, — Однажды они поймали нас с Вадимом и заперли. Я не продержался и пары дней, — смотреть на Антона стало почему-то гораздо сложнее, и только постфактум Попов понял, что виной тому были непрошенные слёзы. Тихо шмыгнув носом, он кривовато улыбнулся, истерически смеясь через боль, — Меня спасло только то, что те охотники просчитались и мне ещё не было пятнадцати. По закону дети не подлежат казни, потому что ещё слишком малы, чтобы контролировать себя и свои инстинкты.       Ни одна слеза не успела сорваться вниз с ресниц — Антон накрыл его лицо своими горячими дрожащими ладонями и пальцами их стёр. Не отнимая рук, он прижался лбом к его лбу и слегка потянул за короткие завитки волос на висках, заставляя снова открыть глаза.       Арсений ни на шутку испугался, когда увидел перед собой сияющие зеленью кольца радужек. Антон смотрел на него гипотетически пристально, проникая под корочку застаревшей тоски и вины.       — Ты же знаешь, что не виноват? — настойчиво уверенно прошептал он.       — Знаю.       — А ты веришь в это? — не моргая, уточнил он. Когда Арсений поджал губы, силясь отстраниться, не позволил, обхватывая за плечи, обвивая собой цепкой, железобетонной хваткой. Голосом в голове зазвучал:       — Арс…       — Я убил его! — не выдержав, закричал Арсений, бессильно упираясь руками в чужую грудь и не замечая, как на глазах снова появились слёзы, — Я выпил его, Антон! Из-за меня он перестал дышать! Из-за меня его сердце остановилось! Какая разница, под чем я был, если теперь я знаю, сколько крови надо выпить, чтобы убить человека?!       — Да, знаешь, — контрастно тихо ответил Шастун. Скатился по дивану вниз, утягивая за собой супруга, обнял его, кажется, ещё крепче и снова заставил открыть глаза. Зелёный между ними засиял ещё ярче, и теперь Арсений просто не мог ему противиться, ловя каждое слово, — А ещё ты знаешь, что никогда этого не сделаешь. Что убийцы — те, кто поймал детей и запер без еды и воды. Даже если бы ты, под действием наркотиков и жажды, не… Он бы всё равно умер, Арс. От обезвоживания, от голода, от холода. Ты не мог помочь. Ты и сам-то выжил чудом.       Когда последняя слеза сорвалась с ресниц Арсения, Антон ласково обхватил ладонями его лицо и оставил полный нежности поцелуй на солёной щеке.       — Арс, ты не убийца, — прошептал в бледную кожу. Снова отодвинулся, словно собирался лично удостовериться в подлинности ответа, и повторил: — Ты веришь в это?       — Кажется, да, — заворожённо медленно моргая, ответил Арсений, — Теперь верю.       — Хорошо, — довольно кивнул Антон, прижимая уставшего вампира к себе и успокоенно выдыхая ему в висок, — Это хорошо. Это очень хорошо, Арс.       Арсений не знал, почему, но он действительно ощутил облегчение. Он впервые за последний десяток лет поверил в свою невиновность, впервые отпустил отпечатавшуюся на сетчатке картину в виде друга, умирающего на его руках, впервые перестал испытывать боль сожаления.       Весь груз печали, годами висевший на его плечах, исчез, словно его никогда и не было.       Ощущая, как сердце в его груди забилось сильнее и мягче, Арс улыбнулся.       Измученный разговорами, укутанный теплом тела и стиснутый крепкой хваткой объятий, он быстро заснул, шёпотом оставляя на коже шеи Антона трепетное:       — Я тебя люблю.       Почему-то Антон не смог ему ответить тем же.       И запомнил это на всю жизнь.