Сказки волчьей Луны

Долину всю снегами замело, И тучи черные её застлали. Я за цветами сливы шел туда, Но, где цветут они ― никто не знает. В лучах заката я один стою, И разыскать дорогу не умею. Ли Сэк

— Как бы Вы назвали свою дочь? Любопытство в его глазах сменилось сосредоточенностью ― будто ночное море стало глубже. — Сеуль. Кьянван продолжал смотреть на мирно мерцающий под тихим небом снег. Это казалось странным, находится здесь, разделенными этой тишиной от уютного праздника за окрашенными в тепло свечей окнами, за пеленой легких разговоров ни о чем и едких сплетен, что прилагались к вину, как ядовитая закуска. — Сеуль… — неслышно повторила за ним Хачжин и прижала руку к сердцу, потому что оно забилось ровно в два раза быстрее. Она успела убрать её в тот момент, когда Кьянван развернулся к залу. Черты его лица стали острее. Сдержанное волнение, поток комплиментов и поклонов могли значить только одно ― госпожа Ю прибыла.

***

Лим Суен приехала буквально на двадцать минут раньше. Она стояла у камина, с вежливой улыбкой отвечая на искренние комплименты жен ближайших сторонников Хан Дэсона о цветах, украшениях и закусках с креветками. Хачжин невольно залюбовалась жемчужной вышивкой её платья, элегантно облегающего и в меру закрытого. Однако, когда Ю Сольха вошла в зал, девушке показалось, что даже вино в бокалах стало холоднее на пару градусов. Роскошная меховая накидка, облегающая изящную шею, шелковое черное платье с длинным шлейфом и гранатовые сережки ― её образ отчетливо резонировал, даже терпким запахом Chanel №5 не только с тем, как была одета Суен, но и с атмосферой бала вообще. — В прошлом году здесь, кажется, подавали устриц? — пропела она, когда Лим Суен сделала знак официанту и тот принес гостье бокал красного Domaine Leroy. — Забавно, а я наслышана о том, как хорошо идут дела в компании. Рада тебя видеть, Суен. Ю Сольха слегка склонила голову в сторону хозяйки бала все с той же обезоруживающей льдом улыбкой. — Мне бы не хотелось уподобляться моде, которая становится банальностью. Вот почему я надеюсь, что гости порадуются еде, может быть, более простой, но приготовленной со вкусом, — Лим Суен отвечала ей с таким благородством, словно объяснялась перед старым другом, а не с женщиной, рядом с которой кобра показалась бы ромашкой. — Хм… Что ж, я всегда восхищалась твоим вкусом. Особенно, твоим умением забирать то, что нравится. Например, эти бокалы — удивительно тонкий хрусталь. У Хачжин было ощущение, что в «тонкий хрусталь» превратился сам воздух в комнате, а огонь в камине вот-вот станет грудой замерзших всполохов. — Будьте осторожны, не пораньтесь, госпожа Ю. Улыбка на лице гостьи погасла, а покрытые красным лаком пальцы сильнее сжали бокал, рискуя оправдать опасения Лим Суен. — Мама, у меня все равно аллергия на устрицы. Добрый вечер, госпожа Лим. За спиной Ю Сольхи появился высокий молодой мужчина в отглаженном графитовом пиджаке. Его профиль напоминал Хачжин греческих богов — такие же правильные и будто выточенные из камня черты. Он пересекся взглядом с Кьянваном, и его глаза хищно блеснули. — А вот и мой дорогой брат, Кьянван…бережешь семейные традиции, я смотрю. Надеюсь, ты на том и остановишься. Все-таки большой бизнес, как покер — нужно уметь делать правильные ставки. — Я благодарен тебе за возможность получить ценный опыт, ― парировал Кьянван, выдержав его насмешливый взгляд. ― Все-таки приятнее учиться не на собственных ошибках. Обстановка становилась все более напряженной, но вдруг на фоне послушалась музыка, ненавязчивая и певучая. Гости, хоть и продолжая прислушиваться к разговору, вернулись к своим делам и фуршетному столу, а бревна в камине снова затрещали, но теперь иначе, расслабляя. Хачжин почувствовала, как выдыхает, и послала Лим Суен самые честные лучи благодарности. Все-таки вот так, тонко разрядить атмосферу и сохранить достоинство, могла только она. — Я смотрю, прислугу вы уже отпустили? Хачжин не сразу поняла, что Ю Сольха говорит о ней. Женщина бросила выразительный взгляд на пальто в её руках, затем на туфли — её бровь удивленно выгнулась, и Хачжин испытала ещё один прилив благодарности ― на этот раз Бэкхену. Конечно, глупо было забывать о том, что, каким бы теплым ни было покровительство братьев Хан или их мачехи, она должна знать свое место. И все же во рту стало горько. — Это Го Хачжин. Она мой стилист и друг нашей семьи, ― Лим Суен поставила свой бокал на маленький столик и, негромко цокая каблуками, подошла к Хачжин. — Друг вашей семьи…да, разумеется, — снова улыбнулась Сольха и обратилась к сыну. ― Динхван, попроси нашего водителя прибыть через час. Я увидела все, что хотела, но мне нужно ещё поговорить с несколькими людьми. — Конечно, мама. Динхван ответил ей поклоном и потянулся за телефоном, а у Кьянвана дернулся кадык. «Мама» Эта женщина с ним даже не поздоровалась, не считая мимолетного презрительного взгляда. Хотя чего стоило ждать от матери, которая не захотела приехать к родному сыну на церемонию вручения дипломов одного из лучших университетов мира. Хачжин не знала, почему её вдруг едва не затрясло от злости. — Так значит она и есть твой знаменитый стилист, — Ю Сольха продолжала рассматривать Хачжин, как забавную вещицу. — Что ж…быть может, она снизойдет и до моего макияжа как-нибудь? — Если госпожа пожелает, — поклонилась Хачжин, думая о том, что скорее согласилась бы покрасить Чонгмина, чем госпожу. — Прошу прощения, что прерываю ваш разговор, но госпожа Го обещала мне этот танец. Девушка почувствовала теплое прикосновение его ладони, и нервные тиски ослабли. По сравнению с бывшей женой CEO «Хансан» танцы уже не казались такими ужасными. Кьянван вывел её в центр зала и положил руку на талию, прижав к себе чуть ближе, чем того требовали правила. — Встаньте на мои ноги, — прошептал он. — Что? — Все будет хорошо. Хачжин не успела опомниться, а они уже вальсировали, причем так грациозно, что у Ю Сольхи, наверное, снова испортилось настроение. — Вам не тяжело? — так же тихо прошептала она во время очередного разворота. — Точно не тяжелее, чем вам под взглядом моей матери. Хачжин наклонила голову, чтобы скрыть смешок, и случайно коснулась носом его пиджака. Этот аромат… От него пахло дорогим табаком и почему-то лесом, мятой и…дождем? Но на улице сегодня было пасмурно. Он даже не спросил о причине её вопроса. И Хачжин искренне хотелось верить, что дело в чувстве такта, а не в безразличии. На языке вертелся второй вопрос, но задавать его было страшно. Потому что положительный ответ, наверное, точно приведет её в психбольницу, ну а отрицательный ― к паре бутылок соджу.

***

Ещё никогда морозная ночь не казалась ей такой светлой и ласковой. Хачжин любовалась лунным мерцанием на неподвижном молочном покрывале и вытянула руку так, чтобы свет коснулся кончиков её пальцев. Ещё в детстве она верила в то, что Луна умеет рассказывать сказки, но на своем собственном языке. Эта вера помогала ей справиться со страхом темноты, а иногда и с холодом, если семье не хватало денег и теплые полы приходилось отключать даже зимой. Легкое прикосновение губ Кьянвана к тыльной стороне ладони все ещё ощущалось, как невесомый лепесток на коже. Он вызвался отвезти её домой, а Лим Суен поблагодарила её за визит и пригласила на первый урок по лечебным травам через два дня. Хачжин ждала, пока темно-серебристый ламборджини заберет её недалеко от цветочной арки и старалась не оборачиваться направо ― тягучий, пристальный взгляд Динхвана она ощущала с точностью экстрасенса. Вот почему она почти подлетела к двери переднего сидения автомобиля Кьянвана, несмотря на приличный каблук. — Все в порядке? –спросил молодой человек, как только Хачжин пристегнула ремень. — Да, господин Хан, я просто… ― Хачжин сделала глубокий вздох, раздумывая, как бы естественнее закончить мысль. ― …вспомнила, что так и поблагодарила Вас по-хорошему за спасение. И за оплаченные больничные счета. Она действительно чувствовала себя в полной безопасности рядом с ним, в том числе, в этой машине, будто вот это ощущение его теплых и сильных рук стало её вторым инстинктом самосохранения. Потому что в этом и была загвоздка. Хачжин с трудом назвала бы себя тактильным человеком, особенно сильно она замкнулась в себе после смерти брата, и, как правило, чужие попытки сблизиться и уж тем более прикоснуться к ней вызывали у неё желание сделать шаг назад и вжаться в бетонную стену, лишь бы избежать этого. Поэтому круг её общения не менялся последние лет десять и поэтому таким невероятным казалась реакция её тела на его присутствие — прямо противоположная и смутно знакомая. И она убеждала себя, что вот эта своеобразная химия подтолкнула её к сближению и незаметно убрала все её внутренние стены. — У меня был сложный день, а вы так внезапно появились на моем пути и напомнили, что я ещё способен на добрые поступки, — с грустной усмешкой ответил Кьянван, пока голые ветви деревьев скользили по стеклам снаружи с приятным шумом. — Благодарю Вас за вечер. Когда машина остановилась перед её домом, и Кьянван ненадолго задержал взгляд на несколько выцветшей табличке с номером. — Большое Вам спасибо. За все. И езжайте аккуратно, господин Хан. Кьянван не заводил двигатель, пока не убедился, что за девушкой закрылась прозрачная дверь. Он раздумывал о том, почему эта формальная фраза а-ля «берегите себя на дороге» звучит совсем по-другому, если сказана её голосом. А главное почему ему действительно, чуть ли не впервые в жизни, не захотелось отвечать на это напутствие саркастичной шуткой. Ритмичная вибрация телефона в момент выбила все мысли из его головы, потому что на экране высветился номер, который он уже не надеялся там увидеть.

***

Хачжин перевязала волосы резинкой-пружинкой и вытащила с полки мицеллярную воду. Она заранее предчувствовала, сколько увлажняющих масок понадобится её коже, чтобы восстановиться после такого количества косметики. Когда последний ватный диск был отправлен в мусорку, девушка довольно улыбнулась своему отражению: в последнее время ей даже не приходилось принимать таблетки от бессонницы. И это несмотря на то, что теперь, каждый вечер, она испытывала легкое волнение, потому что… Она знала, что снова встретит её. — Я принесла тебе сказку. Волнистые локоны разметались по маленькой подушке темно-черничными всполохами, а сама малышка укуталась в теплое покрывало по горло с явным воодушевлением. — Сказку волчьей Луны? — Именно, — прошептала Хачжин. — Когда становится грустно… — Посмотри на Волчью Луну и послушай её сказки, — хриплый ото сна шепот девочки собрался в горле Хачжин комком нежности. Она уже не удивлялась тому, откуда эта девочка столько знает. И вот сейчас, сидя на полу небольшой комнаты, которую из-за вечернего сумрака практически нельзя было разглядеть, рядом с ее постелью, Го Хачжин чувствовала себя ещё более реальной, чем в Корее. И запах лаванды был таким насыщенным, как если бы дом был построен из засушенных цветов. Девочка ждала, а Хачжин все никак не могла правильно начать. — В общем…жила-была девушка…пусть будет принцесса, которая однажды заснула на целую вечность. Проснувшись, она поняла, что мир вокруг нее изменился. И однажды, гуляя по этому новому миру, она встретила бездомного, который направил её по очень узкой дорожке. Принцесса пошла по этой дорожке, но споткнулась и упала. Она едва ни попала под ко…копыта огромного железного коня. Но, к счастью, хозяин этого коня был добрым человеком. Он подобрал раненую девушку и отвез её к лекарю. Так они и познакомились. — С принцем? — зачарованно спросила её маленькая собеседница. — Ага, с ним. — Хм… — девочка нахмурилась и забавно сдула прядь волос с щеки. — А вот когда вы с папой впервые встретились, и он чуть тебя не сбил, то сначала спас, а потом столкнул с лошади. — Что ж, видимо, за тысячи лет у него прибавилось манер, — пробормотала про себя Хачжин. — И что было дальше? — Принцесса умела рисовать и украшать волшебной краской лица людей. Они становились красивыми и радостными, начинали сиять… Поэтому однажды принц попросила её помочь ему и его придворным подготовиться к балу. Балы во дворце очень любили, но самым волшебным балом был тот, что проводили в конце декабря, морозной и сказочной ночью, среди множества свечей и цветов. Целого моря цветов. — А принцесса умела танцевать? — малышка незаметно сползла с подушки и придвинулась ближе к Хачжин ― так, чтобы почти касаться головой её ладоней. — Совсем не умела…это была очень странная принцесса. Хачжин помолчала и с улыбкой продолжила. — К счастью, принц снова не оставил её в беде. Он поставил её на свои дорогие туфли, и никто ничего не заметил. Девочка хихикнула, но тут же испуганно закрыла рот ладошкой и прислушалась. Вместе с ней прислушалась и Хачжин. Но снаружи было тихо. — Пусть это будет наша первая лунная сказка, — девушка плотнее укрыла малышку одеялом, заметив, что у той уже слипаются глаза. — Доброй ночи… Сеуль. — Доброй ночи, мама. Хачжин казалось, что время на несколько мгновений остановилось, чтобы послушать мерное дыхание ребенка. Её ребенка. Выходит, Енми была права. Хачжин никогда не задумывалась о детях, лишь как о туманной радости где-то в далеком будущем, ещё тогда, когда была уверена, что они с Соенгом вместе до конца своих дней. И оттого она не могла до конца понять, почему эта малышка так быстро нашла место в её сердце, как если бы оно всегда и так принадлежало ей. Как если бы она её ждала, как минимум, две жизни. Но это было так. Она засыпала и хмурилась, отчего губы забавно надувались, а бровки сходились к переносице. Ворочалась, крепко сжимая её руку, смотрела на неё абсолютно такими же глазами, и в них была такая неземная, всепоглощающая любовь, что любые возражения, доказательства рассудка, жизненные принципы рассыпались в ничто. И — главное… Сеуль ей доверяла. Безоговорочно и безгранично, как умеют только дети. Паззл сложился и встал на место с четким щелчком, запустившим её пульс в два раза быстрее. Она поднесла дрожащую ладонь к лицу девочки и коснулась её волос, бережно, как лепестков персикового дерева. «Теперь все будет хорошо, моя принцесса… Я нашла его…я кажется его нашла», ― Хачжин позволила себе ещё несколько минут оберегать её сон. Неважно, почему и как они встретились. Даже, если этой девочки не существует в её мире, даже если её вообще не существует, даже если она сошла с ума… Сеуль — её дочь, и Хачжин ещё никогда не была так уверена в своей правоте, в правоте своей любви к ней. Она почувствовала, как ресницы потяжелели от слез и открыла глаза.

***

— Ты сидишь в архивах уже пятый час. Хачжин устало потерла глаза, игнорируя уже третье недовольное замечание Енми, которая вернулась из лавки на соседней улице с очередной порцией кофе и корн-догов. К вечеру городская библиотека опустела, а вместе с её посетителями пропали почти все надежды Хачжин найти больше информации о четвертом принце эпохи Корё. — Ван Со, сын короля Ван Гона или грозного Тхэджо, первого императора государства и родоначальника династии Ван, а также дочери рода Ю, королевы Синсенсунсон. Его отец, потомок знатного купца, не только смог противостоять Северной Кореи и Маньчжурии посредством союзов с местными кланами, но и объединить Корё, благодаря отточенной дипломатии и выдающимся военным навыкам. Все его дети выросли во дворце, кроме одного… — И? — Это и был четвертый принц, будущий Кванджон. В детстве собственная мать оставила на его лице шрам и сослала в приемную семью, в провинцию. Однако, следующим императором Кореи стал именно он. Его имя означает «сияющий император». И оно как нельзя лучше описывает его правление. Смелые реформы, объединение государства и религиозных институтов для подчинения местных аристократов, строительство храмов и расширение системы гарнизонов, а также брак с… — Хачжин запнулась. Исключительно потому, что этот факт казался ей слишком незначительным на фоне предыдущих. — Класс, какой молодец, — Енми уныло надкусила корн-дог. — Но зачем тебе вся эта информация? ― Потому что Ван Со — это Кьянван. ― Что? ― Его прошлое воплощение. Правда, у меня ощущение, что я что-то упустила, но вот что… — Хачжин растерянно перебирала выцветшие от времени листы старых хроник. Руки уже чесались от перчаток и пыли. ― Подожди, ты поговорила с той девочкой? И она сказала, что в прошлом ты была императрицей Корё? Знаешь, а мне начинает по-настоящему нравится эта история. ― Императрицей…― Хачжин только покачала головой. ― Нет, я так не думаю. ― Но ты ведь всегда была против многоженства. ― Вот и я думаю, что же могло произойти там, в мире за тысячу лет назад от нас… Она прочитала о Кванджоне все, что только могла. Факты из его жизни, собранные по крупицам в дневниках и официальных документах, информацию об истории рода его родителей, всевозможные переводы имени и дотошное перечисление заслуг, вставленное в коллекцию истории, как шестеренка в систему старых часов. Все, кроме того, что император так старательно прятал от окружающих. Внезапно со стороны правых стеллажей послушался грохот, а затем девушки увидели выглянувшее из-за полок виноватое лицо какого-то профессора в круглых очках и с забавными, весело торчащими усами. — Я прошу прощения, — он смущенно кашлянул и суетливо принялся собирать разноцветные папки, постоянно путаясь в их номерах. Хачжин поспешила ему на помощь, чему забавный профессор был очень рад. Когда последняя папка нашла приют среди своих сородичей, он бодро отряхнулся от пыли и крепко пожал руку Хачжин с теплой, благодарной улыбкой. — Большое Вам спасибо, госпожа. Меня зовут Ли Тэхо, так сказать, «надежда» современной науки. — Часто, надежды науки выглядят так, как вы, — с доброй иронией заметила подошедшая Енми, за что получила возмущенный цок от Хачжин. — Спасибо, — подмигнул ей профессор. — Может быть, вам тут нужна какая-то помощь? — Я интересуюсь биографией одного правителя эпохи Корё, вы, может быть, знаете…― Хачжин помахала перед лицом ладонью, разгоняя пыль. ― Император Кванджон. Или Ирхва. Он ещё… — Да, да, да, вы знаете, вам очень повезло, ― старичок зарылся в свой потрепанный временем дорожный мешочек, который Хачжин показался знакомым. ― Я ведь как раз занимаюсь историей Древнего Коре, навожу порядок в архивах, выкидываю ненужные бумажки, ну, понимаете…ах, вот он. Из недр его коричневой сумки на свет явилась не менее старенькая, пожелтевшая с годами, книжечка. Местами иероглифы так затерлись, что их можно было идентифицировать разве что с лупой, но вот название дневника ― а это был именно дневник ― внушало большие надежды. — «Дневник дворцового звездочета и почтенного советника императора, Чхве Чжимона», ― прищурившись неуверенно прочитала Енми, пока Хачжин раздумывала, в какой из книг она уже встречала это имя. — Это довольно…- профессор воодушевленно дернул усами. -…редкий документ. Я знаю, уж поверьте. Но, если вам так важно узнать о господине Ван Со, ― внезапно Ли Тэхо понизил голос, хотя в библиотеке давно не осталось лишних ушей. ― Он будет вам крайне полезен. У Хачжин будто камень свалился с души. Она поклонилась профессору, крепко прижимая книжечку к себе. — Спасибо вам, господин Ли. Мы тогда пойдем. — Да и мне пора…в Древнее Коре, ― загадочно сострил Тэхо и бодро зашагал куда-то в глубины тяжелых на вид трактатов. — Нам тоже пора, ― Енми многозначительно выпучила глаза и Хачжин нехотя поплелась собирать портфель, сопровождаемая веселым криком подруги вслед. ― С меня ― ттокпокки!

***

Отражение ночника в окне маленькой спальни становилось все более ярким. «Для принца Со никогда не было ничего невозможного, но, чтобы это понять, точнее, захотеть это понять, ему нужна была Хэ Су. Нам всем нужна была Хэ Су…» — Хэ Су, Хэ Су… — бездумно повторяла Хачжин, пытаясь ухватить надоедливую туманную мысль. Так её назвал…бездомный! Точно, тот бездомный назвал её именем из Древнего Коре. Может, тоже в прошлом какое-нибудь светило из мира науки? Воспоминание о нем вызвало в душе прилив вины. Она так и не попыталась узнать о его судьбе с тех пор… У таких людей нечего красть, но они совершенно беззащитны перед тупой агрессией уличных банд. А жестокость, умноженная на безнаказанность, приобретает нечеловеческие формы. Хачжин закусила губу, чтобы подавить нахлынувшие слезы. Часы показывали за полночь, но сон совершенно не шел. Девушка сделала глоток уже остывшего крепкого кофе и снова уткнулась в дневник, убеждая себя, что на днях обязательно сходит в те места и попробует его поискать. «Хэ Су помогла ему скрыть шрам, но прежде не тот, который стал его клеймом, а тот, который зияющей раной горел в душе. И от этого моя душа кажется мне самому последним засохшим цветком на осеннем поле. Особенно теперь, когда она ушла. Сколько жертв я видел с тех пор, но эту все никак не могу простить небу и самому себе». В дневнике не хватало страниц. Точнее, дневника вообще не хватало, потому что сохранилось только несколько записей в самом конце. Остальное, увы, куда-то делось, видимо, было безнадежно потерянно. Хачжин допила злосчастный кофе и выдернула из ещё университетской тетрадки листочек. Она принялась рисовать на нем фигурки и линии, записывать какие-то фразы, включая те, что слышала сегодня от Енми. ― …нет, ну его можно понять, ― вещала свежие сплетни Енми, пока Хачжин почему-то уставилась на кисло-сладкий соус, стекающий с большого кусочка ттокпокки. ― Требовательные родители, интересное, но слишком насыщенное детство в Америке, все дела… Да даже его манера агрессивно вести переговоры, как говорят, и хищные тактики борьбы с офшорами ― это типичная манера бизнесменов в США. Хан Дэсон знал, кого туда посылать. Но…не просто же так его называют «волком». Говорят, он встречался с девушками, потому что ему нужна была информация о конгломератах их отцов, а несколько из них ныне уже не живут. Отцы, в смысле. И тот случай с его старшим братом… Хачжин, есть даже обзоры этой новости на Ютубе, он может пойти по головам. Я слышала, что родная мать отреклась от него из-за этого. Хачжин напрягла руку, потому что линия сделала резкий скачок, как на хорошей кардиограмме. «Четвертый принц ознаменовал свой приезд в Сонгак убийством своего коня. Помню, как юные ещё тогда его братья обсуждали это под моим «летающим драконом» в мастерской… Если бы они знали, сколько крови впереди, та показалась бы им каплей, не стоящей внимания». Хачжин собственная жизнь казалась серой и унылой. Она просто не умела выбирать правильно, умела только стараться, ещё верить своим глупым, как ей все говорили, идеалам. Наверное, поэтому, как ей сейчас казалось, она позволила этой истории прийти в её жизнь. В момент, когда холодная вода сомкнулась над её головой, она увидела багровый круг солнца и силуэт всадника перед ним. Солнце было очень близко к нему, оно заливало все вокруг, а он сам держался в седле так, будто лошадь была его духовным продолжением, улавливала каждую мысль. Она ещё подумала, что это темный ангел, который пришел за ней. Выходит, это был не сон. Хачжин опустила глаза на своеобразную карту её мыслей на разлинованной бумаге с какой-то милой собачкой из мультика в углу. Её первая встреча с Кьянваном и шрам, первый сон, когда она увидела Сеуль, странное прощание бездомного, видения, связанные с Енми. Если она ― это в прошлом эта Хэ Су, которая всем нужна, а Ван Со ― прошлое воплощение Кьянвана, то…резкая боль в голове, и девушка тихонько застонала. «Я найду тебя, моя Су» — Что? — Хачжин отняла дрожащие ледяные ладони от гудящей головы, но она все ещё была одна в комнате. Хачжин заставила себя сделать несколько ровных вдохов и выдохов. …то в её жизни появляется смысл, самый странный из возможных. Смысл сделать эту девочку из её снов счастливой. Ради неё и той прошлой себя. Звонок в дверь заставил Хачжин подпрыгнуть на месте. Она схватила телефон, чтобы удостовериться со временем — час ночи. -Господин Хан? Хачжин едва успела открыть дверь, и Кьянван буквально упал на её руки. Она никогда не видела его в таком состоянии. Сначала девушка решила, что он под алкогольным опьянением, но она совершенно не чувствовала запах перегара. И это означало, что… Боль. Да, она знала это состояние во всех его гранях. Наизусть. — Хачжин, я…мне…пожалуйста, побудьте со мной немного. Мне нужно с кем-то поговорить. Девушка почувствовала, как его руки крепко, но осторожно обвивают её талию в поисках поддержки. Его трясло. «Волк…по головам пойдет» Мысленное напоминание Енми едва не заставило Хачжин вывернуться из объятий и вежливо предложить молодому человеку вызвать такси, вот только… — Просто побудьте рядом немного, прошу… Она могла бы конечно оскорбиться таким неожиданным нарушением своего личного пространства. Она могла бы послушать голос разума, который настойчиво повторял, что этого человека стоит опасаться. Он не имеет права так себя вести, но… Оттолкнуть его сейчас означало бы оставить его наедине с безжалостной тьмой, пропитанной ядом и лезвиями, с пропастью, из которой потом не будет выхода. Может Кьянван и был волком по своей сути, но только не сейчас. Сейчас он был разве что раненым волчонком, отчаянно пытающимся не сорваться вниз, и Хачжин это понимала всем сердцем. И потому её сжавшиеся в кулачки ладони покорно опустились, обнимая в ответ. Несколько минут Хачжин мягко похлопывала его по спине, чувствуя, как его дыхание выравнивается и становится глубже. К нему возвращался покой, тонко обволакивая их обоих, пока ночь ткала себе покрывало секундами. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Только осознав это, она аккуратно отстранилась и повела его на кухню. — Мне нужно поговорить…с кем-то, — прошептал Кьянван, опускаясь на стул, пока девушка судорожно наливала ему стакан воды с лимоном. ― Простите, что потревожил, но я и сам не понял, как приехал сюда. ― Ничего страшного, ― Хачжин протянула ему стакан. ― Расскажите, что случилось? ― Помните встречу с моей матерью на балу? Вероятно, вас удивило то, как она себя повела. Мы…сильно поссорились много лет назад, из-за Динхвана. Это длинная история, не берите в голову. Важно лишь, что с той минуты я стал для неё кем-то вроде помехи. Но сегодня… случилось то, чего даже я не мог предвидеть. Вернее, не хотел. Мне предложили сделку…― по его губам пробежала зловещая усмешка, разбившаяся на осколке в мутном от усталости взгляде. ― …любовь моей матери в обмен на предательство отца. Мужчина закрыл глаза и прислонился затылком к стене. Они молчали несколько минут. А в голове Хачжин не укладывалось, как женщина могла так поступить с собственным ребенком. Даже не имеет значение, что стало причиной ссоры, но так ведь нельзя. «Сколько же боли вы носите в себе, господин Кьянван?» ― Знаю, для Вас это должно звучать дико. Но мы не образцово-показательная семья. Но моя мать...думаю, она всё ещё любит его, и в этом всё дело. И если она получит компанию в полном объёме, у меня будет мама. Этот молодой человек, которого боялись местные акулы бизнеса и главари-наркоторговцы, сейчас едва не скулил от внутренних ран и по сути лежал на самом краю тьмы. Совсем один. ― Она последний раз называла меня сыном на мой день рождения, когда мне исполнилось десять. У неё были на нас с Динхваном большие планы. Сегодня я смотрел на них, и мне казалось, они видели во мне семью, впервые за все это время. Я подумал, что так оно и есть, что в конце концов она изменила свое мнение, я ведь так долго… — Кьянван горько улыбнулся и поднялся. ―…хотя не думаю, что это теперь важно. Я ошибался. И теперь все действительно закончилось. Спасибо, что не прогнали, и ещё раз простите, что потревожил. — Я…господин Хан, я верю, что Вы все сделали правильно, — тихо ответила ему Хачжин. — Я понимаю, как вам сейчас должно быть трудно, но вы смогли преодолеть самое сложное. Оно позади. Знаете, люди склонны к несправедливым и импульсивным решениям. Поэтому постарайтесь не судить их слишком строго, ведь вы все ещё любите свою маму и брата. Ведь так? Когда он поднял глаза на Хачжин, они светились тихой скорбью. Шторм прошел, оставив после себя пустоту и принятие. А это уже кое-что ― Хачжин знала по себе, знала, как и то, что у принца Ван Со и в этом мире тоже болит сердце, но пока в нем живет и свет. Осталось помочь ему не угаснуть.