Сказки волчьей Луны

Чем дождь сильнее льёт, Тем лотос всё свежее; Но лепестки, заметь, Совсем не увлажнились. Хочу, чтобы душа Была чиста, как лотос. Сон Кан (Чон Чхоль) в переводе А.А. Ахматовой

      Хачжин неуверенно потянула за ручку двери переднего сидения, и она открылась. Уже знакомый запах кожи, древесного ароматизатора и мужского одеколона превращал салон машины в маленький мир своего обладателя, безмолвно говорящий о его вкусах и темпераменте. Сквозь кристально чистое стекло Хачжин тревожно вглядывалась в тени на мостике, ведущем к парковке, и никак не могла успокоиться, и в то же время её страхи не переходили границ, словно не решались ― она ощущала себя в безопасности. Как Кьянван узнал о её местонахождении и почему и вправду примчался туда, как ревнивый жених? Формально, у него было не больше прав на это, чем у Динхвана, но…она чувствовала вину. И нет, не ту вину, навязанную токсичным отношением её бывшего парня, а другую, саднящую под ребрами чувством, о котором она запретила себе даже вспоминать. Наконец, одна за другой, тени послушно расступились под быстрой, решительной походкой, высвечивая его силуэт и широкие плечи. Хачжин сняла пиджак и накрылась им, как одеялом, потому что он злился, и ей снова стало холодно. Она чувствовала. Кьянван бросил внимательный взгляд на машину и, заметив её внутри, заметно расслабился. Он сел за руль и молча завел двигатель. Хачжин мельком взглянула на сжатые на черном кольце кулаки, но следов драки там не было. Она выдохнула. — У Вас было какое-то дело к господину Хану Динхвану? — Дело? — по его губам пробежала улыбка. — Вы думали, что я пошутил, когда сказал, что Вы моя? — Вы тогда говорили обо мне? У Хачжин было ощущение, что её сердце держали на привязи несколько лет, а теперь резко отпустили в открытый космос. — Вы сами приняли мою дружбу, разве нет? — он повернул голову к ней, хитро глядя из-под челки, и кивком указал на лотосы, выглядывающие из-под уложенных волос. — Вашу дружбу ведь, а не… — Хачжин замялась. — Чонгмин сказал, что Динхван заставил Вас прийти из-за какого-то дневника, это правда? Хачжин закусила губу и отвернулась к окну. Можно было догадаться. Ох, уж этот Чонгмин… Только сейчас она заметила, что машина проезжает вдоль реки Ханган в сторону Хондэ. — Господин Хан, мы едем не ко мне домой? — Но Вы ведь так и не ответили. Пока не ответите — не отпущу. Это прозвучало слишком нежно для угрозы, и Хачжин невольно улыбнулась. — У Вас бензина не хватит. — Вы только за это переживаете? Кьянван остановил машину на широкой площадке, напоминающей смотровую и наклонился к ней так, что между их лицами осталась пара сантиметров. — Я кажется задал Вам вопрос, Хачжин. «…на который я едва ли отвечу, пока Вы вот так близко», — прошептала про себя девушка, утопая в черном тумане его волчьих глаз. Если бы Чонгмин не…и тут её осенило. — Это просто мои наработки по грядущему проекту. Я придумала идею для коллекции и не хотела, чтобы кто-то увидел её раньше презентации. Но блокнот я потеряла, а Ваш младший брат его нашел. — Наработки? — Кьянван выглядел удивленным. Он откинул голову на сидение, не теряя зрительный контакт. — Хорошо, продолжайте. В конце концов, я, как Ваш друг, имею право знать. — Интересное у Вас понятие о дружбе, — пробормотала Хачжин, прекрасно зная, что он услышал. — В общем… Вы там были принцем, как и Ваши братья, а Ваш отец — императором. Могущественным таким. — И что же я там делал? — То же, что и все принцы. Учились управлять государством, владеть мечом и проводить ритуалы вызова дождя и изгнания всякой нечисти. Правда…у Вас был шрам. Простите, я просто вспомнила, о чем Вы говорили при нашей второй встрече, вот и добавила. — А Вы там тоже есть? В этой истории? — Кьянван склонил голову набок, чуть опустив длинные ресницы. Удивительно, но даже они не делали его менее мужественным. — Кто-то же должен был Вам помочь его спрятать, — Хачжин тоже откинулась на спинку сидения и закрыла глаза, глубже вдохнув запах удового дерева. — Как видите, я мало, что придумала сама. Какое-то время они молчали, и тишину нарушал только шорох гравия под колесами проезжающих мимо машин и всплески воды на реки, от которой отражение ночных фонарей покрывалось рябью. — Почему Вы тогда спросили меня о дочери? — если он и дальше так будет спрашивать, её хватит сердечный приступ. Девушка незаметно сделала глубокий вдох-выдох. — Она приходит ко мне во сне, -Хачжин показалось, будто Сеуль сидит рядом с ними, положив невесомую ладошку на её плечо. Она просто не могла ему соврать сейчас, как бы безумно ни звучала правда. — Что? — Ко мне во сне приходит девочка, — удивительно, но сама мысль о дочери придала ей решимости. Хачжин отважилась посмотреть ему прямо в глаза. — Она сказала, что она Ваша дочь, и она…она похожа на Вас. Она попросила меня Вас найти. Смех, раздражение, сарказм ― она была готова к любой реакции, по крайней мере Хачжин так настраивала себя, но ничего из этого не последовало. Кьянван смотрел на неё с той удивительной, мудрой глубиной, как будто и вправду верил ей. Верил всем сердцем. — Подумать только…― хрипло прошептал он и отвел взгляд, очевидно все ещё о чем-то размышляя. — Она сказала Вам что-нибудь ещё? — он повернулся к ней, пытливо блуждая взглядом по её лицу, будто малышка могла там оставить какие-то послания. «Что у меня болит сердце, и осталось мало времени… Что Вы можете мне помочь… Что Вы меня любите и очень скучаете, что…» Вдруг в её воспоминаниях появилась Ари, та девушка с её очаровательной улыбкой, туфлями за тысячи евро и голосом, похожим на журчание ручья. А потом и госпожа Ю и её надменным «Я смотрю, прислугу вы уже отпустили». «…что это все просто не сможет сбыться» — Нет, господин Хан, больше ничего. Я думаю, что уже поздно, и, наверное, нам уже пора. Пожалуйста, отвезите меня до метро. Разумеется, метро уже наверняка закрыто, но у Хачжин язык не поворачивался помыкать молодым человеком, как таксистом. Кьянван коротко кивнул, и машина тронулась в нужном направлении, и каждый новый километр ложился на сердце новым слоем тяжести, как под асфальтовым катком. И сердце опускалось все ниже, не в силах выдержать нагрузки. Оказавшись дома, Хачжин прислонилась к двери и медленно сползла вниз. « Прости меня, я… Я просто не смогу…», ― шептала она про себя, моргая от подступивших слез. — «Мы же с ним живем в двух разных мирах…» В эту ночь она снова попала в Древнее Корё. Хачжин просидела в беседке, наверное, несколько часов, но Сеуль так и не пришла.

***

От скуки утренней рутины его не спасал даже любимый эспрессо с красным перцем. Кьянван возвращался с утренней планерки с генеральным директором, который в стремлении удовлетворить свои амбиции порой забывал о мыслимых человеческих пределах. И он сейчас не о себе беспокоился ― парень привык не спать по три дня и проводить совещания глубокой ночью, чтобы партнеры из США проявили надлежащую лояльность, но вот Хачжин… Компания «Хансан» ежегодно проводила большой показ классических коллекций. Этот показ был приватным, но организовывался в три этапа, задействуя в общей сложности около сотни моделей. Однако его мысли тут же смешались, когда за дверью его кабинета он увидел не свой стол, а длинные ноги Ари, расположившейся на этом самом столе. Сегодня любимая названная племянница его отца была одета в карамельное платье в цвет изящным бежевым туфлям, кажется, из новой коллекции «Гуччи». Девушка элегантно соскочила со стола и приблизилась к нему, протягивая тарелку с набором ароматным пирожных. — Вчера устроила себе кулинарный вечер, вот, принесла тебе немного, — обычно заколотые темно-русые кудри сейчас свободно рассыпались по её плечам и ловили солнечный свет при каждом повороте головы. — Спасибо тебе, — искренне ответил Кьянван, забирая тарелочку из её рук. Он попробовал одно пирожное, но почему-то оно было слишком сладким, даже для него. — Вкусно, но, кажется, ты переборщила с сахаром. — Но ты же любишь мед, — расстроилась девушка, но тут же справилась с собой и снова улыбнулась. — Ничего страшного, я ещё обязательно научусь делать так, как тебе нравится. Её улыбка… Ямочки как у Чонгмина, но совсем другая энергетика. Кьянван не знал, связано ли это было с тем, что они были не родными, или с тем, что Ари была так воспитана. Она улыбалась, даже, когда злилась. Она умела быть по-настоящему жестокой, прятать собственную боль и восхищать одним взмахом ресниц. Но Кьянван знал, что скрывается за всем этим, и потому берег её так, как умел. — Не стоит так волноваться из-за моих предпочтений. — Конечно же стоит, — ласково ответила ему девушка. В её поведении была какая-то загадка, она лилась светом надежды из глаз, она будто подталкивала его к ответу. — Что-то хорошее произошло? — Кьянван осторожно пододвинул её за плечи, чтобы дотянуться до нужного ему документа. — Я говорила сегодня с дядей. Господин Хан напомнил мне об одном обещании, которое он дал моей тете. Ты знаешь, ей уже недолго осталось. Спрятав взгляд, Ари осторожно погладила его по плечу, сделав вид, что снимает невидимую нитку. — О чем ты говоришь? — О нас, — просто ответила она. — Господин Хан пообещал моей тете, что позаботится обо мне и выберет для меня самого лучшего мужа. И он выбрал тебя, точнее…мое сердце выбрало тебя. У Ари всегда было чудесное чувство юмора, и потому сейчас Кьянван не понимал, почему не слышит звонкого смеха. — Я тебя правильно услышал? — Кьянван никогда не сомневался в собственном здоровье, но сейчас ему показалось, что он перестал понимать корейский.– Ари, мы же с тобой с детства знакомы, ты для меня, как сестра… — Вот именно! — Ари заправила локон за ухо, но тонкая прядь выбилась и теперь перекрывала маленькую ямочку от её улыбки. — Я не могу всегда быть твоей сестрой, я ведь …я ведь девушка, Кьянван, я хочу быть любимой. — Ты считаешь, что можешь принимать такие решения в одиночку? — Ты этого не хочешь? — её чистый, полный искреннего непонимания взгляд, напомнил ему ситуации из детства, когда Чонгмин вырывал из её рук свои любимые пушистые мячики. — Ари… — Ты не знал, что мы помолвлены? Возможно, ему и говорили об этом. Между делом, как это любил делать Хан Дэсон, когда вопрос не касался международных контрактов. Но дело было даже не в этом. Ещё год назад он просто пошутил бы о том, что одинокого волка сложно приручить, и он обязан уберечь сестру от такой участи, или в конце концов согласился бы сделать её счастливой, попытался бы полюбить сам, потому что бесконечно уважал свою тетю, как и своего отца. Ари была настоящей красавицей, обладала острым умом, женственностью и персиковой кожей, и даже сейчас её грудь, соблазнительно подчеркнутая складками шелка, могла затмить разум на несколько секунд, а умение заботиться ― вылечить его надломанную душу, вот только он ничего не чувствовал. С того момента, как поднял на руки девушку, чуть не попавшую под колеса его машины. С того момента, когда она сказала, что видела во сне его дочь. Просто…больше нет. — Прости меня, — он мягко снял её руки со своих плеч и сделал полшага назад. — У тебя есть другая? Есть чувства к кому-то? — допытывалась Ари, пока её глаза против воли наполнялись огромными жемчужинами. А ведь обещал ей, что больше никто никогда не заставит её плакать. — Но ты… — продолжала она, скорее самой себе. — Ты бы не позволил кому-то настолько приблизиться к тебе. — С моей стороны неправильно было бы давать тебе ложные надежды и обещания, которые я не смогу выполнить. В такие моменты он ненавидел честность. — Извини, но меня ждет работа. — Это вопрос чести семьи, — вот теперь её голос стал жестче. Ари это умела, превращать свои слезы в пули, которые всегда попадали в цель. — Брат, которого я знаю, никогда не пренебрегал своим долгом. Что ж…не буду мешать. Она поклонилась из вышла из кабинета, оставляя после себя флер её любимого парфюма с ароматом белого пиона и гвоздики. Кьянван сам когда-то подарил ей этот флакон на совершеннолетие. Возможно, теперь его нелюбовь к запаху пионов, наконец, обретет смысл.

***

Уголек зажжённой сигареты полыхнул в отражении, на миг перетянув внимание с темно-бордовых губ на себя. Ю Сольха с громким стуком поставила позолоченный липстик на столик трельяжа, и красное дерево отозвалось звонким эхом. ― Я просила тебя не курить в моей квартире. Динхван улыбнулся уголком губ и отвел сигарету в сторону. ― Простите, матушка. Мне казалось, я заслужил хотя бы маленький грех. Женщина сидела к нему спиной, но идеальная осанка и пронизывающий взгляд, который преломлялся через зеркало, не потеряв ни грамма энергии, красноречиво говорили о том, что она ждет продолжения. ― Она весьма интересная девушка. Ю Сольха фыркнула и снова вернула свое внимание помаде. ― Мне нет дела до неё, впрочем, как и до интрижек твоего брата. ― Я бы не назвал её интрижкой, ― Динхван наблюдал за тем, как очередная чеболь-девочка закатывает истерику своему парню прямо перед такси. Она жестикулировала настолько активно, что оставалось гадать, почему открытая дверь машины все ещё не захлопнулась. ― Вот поэтому нам и нужно узнать её получше, ― Ю Сольха развернулась к сыну, и в полумраке комнаты на ней блеснуло новое колье. Чем хуже она себя чувствовала, тем больше становились бриллианты. Динхван запомнил это с детства. ― Девчонка без роду и племени и вдруг «друг семьи»? Девушка Кьянвана? Визажист Суен? Её губы скривились в презрительной усмешке. ― Я бы поверила, что Лим Суен собирает свою диаспору сирых и обездоленных, все-таки за столько лет жизни с моим мужем она должна была хоть чему-то научиться. Но здесь явно кроется что-то ещё. Дверь, наконец, закрылась, и машина уехала, оставив улочку Каннама в пустой тишине. Динхван стряхнул пепел вместе с половинкой сигареты в эту тишину и упал на ореховый честерфилд, купленный ещё его отцом. ― Я говорил о том, что и волкам свойственно хранить верность, ― насмешливо обронил он. ― Кажется, это называется…семья? ― Семья? Динхван, в бизнесе нет места для этого слова. ― Вы поэтому так ненавидите Суен? Это имя было для его матери эпиграфом кошмара. Оно падало в её душу, как капля нефти в море, и истребляло там все живое. Лим Суен одним своим существованием делала больше, чем вездесущая желтая пресса или деформирующие ноги узкие шпильки, и этого Ю Сольха не могла ей простить. Вот и сейчас Динхван заметил, как напряглись её запястья, рискуя превратить флакон духов в парфюмированное стекло, пока лицо оставалось спокойным, не позволяя себе ни одной лишней морщины. ― Как и Кьянван, она заняла место, которое ей не принадлежит. Дочь аптекаря, чье имя стыдно даже произносить рядом с именем Хана Дэнсона, достигшая всего, что имеет, только благодаря ему, стала первой леди компании. Общество такого не забывает. И ты хочешь, чтобы я и дальше смотрела, как рушится то, что создавал твой дедушка? Ю Сольха должна была стать ещё одной инвестицией его дедушки, а он бы не прогадал. Но сейчас не судьба компании была под угрозой. Кроме того, её слова, пусть не так сильно, но снова заставили болеть старую мозоль, возникшую где-то над похороненными в памяти амбициями. ― Вы не должны слишком сильно переживать из-за них, ― Динхван склонил голову, зная, что сейчас она удовлетворенно улыбнулась. ― Скоро все будет так, как Вы желаете.

***

Когда Хачжин кропотливо изучала архивные документы и свидетельства современников о жизни императора Кванджона, включая скромный дневник Чхве Чжимона, ей на глаза могла попасться тоненькая, будто оторванная прямо из витка истории, страничка. На ней был портрет молодой девушки, нарисованный кистью для каллиграфии, скорее даже эскиз. И все же Хачжин так и не увидела этот рисунок, потому что, буквально за два дня до её прихода в городскую библиотеку, листочек попал в руки совсем другому человеку. Хан Кьяван скользил взглядом по изящным чертам, где-то немного острым, а где-то почти выцветшим, но все ещё заметным, как если бы богиня времени закрыла их своей рукой от ветра и пыли. Ночь сменял рассвет, и бумага начинала бледнеть. На первый взгляд у девушки не было ни имени, ни титула. Он перерыл все манускрипты, которые смог найти, и ничего, ни одного упоминания. Но почему-то он был уверен, что она благородного происхождения, и точно как-то связана с императорской семьей. Все эти догадки были основаны на подсказке, которую он смог найти. Художник передал её образ наброском, но на одной из шпилек в волосах можно было увидеть четко выписанную гравировку. Она была витиеватой, однако при внимательном рассмотрении черное кружево складывалось в иероглиф ― Сеуль, «белый снег». В одной из хроник упоминалось о том, что Кванджон благоволил какой-то придворной даме, подолгу беседовал с ней, прогуливаясь по саду, а затем чертил одному ему понятные письмена на глади озера. Сначала Кьянван даже не сомневался, что речь идет о девушке из его видения, но потом, докопавшись до хронологии, сопоставил, что, судя по дате некролога ― одной строчки, будто случайно написанной секретарем правителя ― придворной дамы Хэ уже не было в живых. Оставалась только одна версия. «Она приходит ко мне во сне», ― тихий голос Хачжин возникает в его памяти, словно ласковый порыв ветра, и остается кроткой болью в сердце.