Сказки волчьей Луны

― Помнишь, я рассказывала тебе о принце-волке? Лодка плавно раскачивалась на разогретых солнечными лучами волнах. Несмотря на потемневшие от времени и сырости еловые доски, лодка вела себя абсолютно бесшумно и совсем не скрипела, словно боялась помешать их разговору. Сеуль сидела на дне между сидениями, обнимая колени тонкими ручками в перламутровых широких рукавах. Она напоминала Хачжин Дюймовочку в скорлупе орешка. — Да, они с принцессой ведь потом жили счастливо и вечно? — То есть, долго уже недостаточно? — Хачжин ласково засмеялась, почему-то уверенная, что Кьянван ответил бы точно так же. — Нет, конечно, — тут же свела бровки к переносице Сеуль. — Любовь ведь никогда не заканчивается? Не в этой жизни, ни в следующей, ни в послеследующей, ни в… — Ладно-ладно, хорошо, — сдавшись, кивнула Хачжин. — На самом деле…однажды принц потерял принцессу. Точнее, она ушла. Ушла очень далеко. — Почему она ушла? Шепот ветра в густых зарослях изумрудной зелени пронесся и затих, вторя тяжелому вздоху Хачжин. — Она абсолютно точно не смогла бы полюбить какого-то другого… — девушка вспомнила это странное чувство самой себя сразу в двух телах, когда случайно стала свидетелем разговора Хэ Су и её супруга у ханока. Сеуль чувствовала, что ей ответили на совсем другой вопрос. Она привстала и подогнула длинную юбку под себя, придвинувшись поближе. — Почему же она ушла? Хачжин посмотрела в её глаза, в свои собственные глаза, настолько чистые, что в них вся её душа отражалась, как на дне прозрачной реки. В груди снова стало больно, а в горле собрался ком. Потому что Хачжин знала ответ на вопрос. Единственный из возможных. — Иногда, чтобы спасти одну половину сердца, приходится жертвовать другой. — И жить с половиной сердца? — девочка забавно склонила голову набок. — Наверное, это очень тяжело. — Да, очень тяжело… — едва слышно повторила Хачжин. Та девушка, почти прозрачная от усталости в свои двадцать шесть лет, разве это могла быть она? Тогда почему ей так больно под ребрами, почему дышать так тяжело, будто сердце и вправду разрезали на две части? — А что же было потом? «Волки воют на Луну, потому что зовут своих волчиц. Если волк теряет свою единственную волчицу, он просит Луну указать ему путь и идет по нему, даже если придется пройти сквозь тысячелетия пустоты и одиночества. Где бы она ни была, он всегда найдет её. И каждую ночь Луна сменяет солнце, чтобы её свет мог рассеять тьму и стать мостом между волком и его волчицей». — Принц-волк нашел принцессу. Ему помогла Луна. Она превратила свой свет в узкий мостик над океанами, лесами и горными хребтами, ― Хачжин все ещё слышала голос Кьянвана в своем сознании, а левое запястье ощущалось чуть горячее правого, сохраняя тепло его пальцев. ― Каждую ночь он шел по нему все дальше и дальше, не переставая звать её в своих мыслях ни на секунду. И вот однажды… — Папа нашел тебя? — Что? Особенность детской мудрости в её простоте и легкости. Она, подобно перышку на воздухе, почти неуловима, и ложится на сердце невесомым теплом в самый нужный и важный момент. Сеуль смотрела на Хачжин именно так, и у девушки уже не оставалось сомнений в том, что все это время именно Сеуль берегла её, а не наоборот. Хачжин думала, что держит её в счастливом неведении, рассказывая почти несбыточные для неё самой сказки, а её малышка ждала каждую из них с удивительным для ребенка терпением и радостью, потому что ей необходимо было знать, что, пусть и в каком-то далеком мире, но её родители снова нашли друг друга. — Ты говорила, что сказки волчьей Луны всегда заканчиваются счастливо… — робко продолжала девочка, обеспокоенная её молчанием. — Сеуль, — он произносил это имя совсем иначе. И оно звучало, как мерцающая на солнце снежинка с пушистыми, тонкими краями, а в её голосе слышался снегопад, покрывало лесной вечерней метели. — Я…сделаю все возможное, чтобы и наша с тобой сказка закончилась хорошо. Могу тебе обещать. — Ты же не нарушишь это обещание? Я не хочу снова тебя потерять… Мир вокруг неё дернулся и превратился в разноцветный туман, снова разлучая её с дочерью. Хачжин покорно закрыла глаза, зная, что откроет их уже в другом месте, растирая пальцами слипшееся от слез ресницы. Снова Когда умерла Хэ Су? Примерно в её возрасте? В дневнике астронома тоже не было точных дат, оставалась только эта сосущая изнутри тревога, которую она почувствовала, рассматривая девушку у ханока. Хачжин настолько углубилась в свои размышления, что едва не упала с кровати от ворвавшегося в тишину раннего утра пения птиц её будильника.

***

Очередной мерседес-бенц, черный и блестящий, как пантера в джунглях, проехал мимо, шурша гравием на спуске дороги. В этом квартале подобные машины были такой же нормой, как и европейские приборы к ужину. Енми не знала, сколько времени прошло, а она все рассматривала шикарный особняк прямо перед собой, не решаясь войти. Девушка нервно сжимала в руке рукописную бумажку ― адрес, небрежно нацарапанный первой попавшейся ручкой директором детдома. Странно, но вчера он был подозрительно сговорчивым. Небо окрасилось в малиновые оттенки, и ветер стал холоднее, приближался вечер, и с наступлением сумерек её тревога росла, но прямопропорционально с решимостью. Енми приблизилась к кованным воротам и, сделав глубокий вдох, нажала на кнопку домофона. Как и ожидалось с той стороны сидел полный подозрений охранник, наверняка, с ожерельем револьверов на поясе. — У Вас какое-то дело к госпоже? Она назначала Вам встречу? С какой целью пришли? А её сестренка родилась с золотой ложкой во рту. Пока Енми жонглировала подработками, меняя заправку на скутер для почтальонов, а скутер на кассу в кофейне, «госпожа» выбирала лак для ногтей и ресторан на завтрак. Видимо, от неё избавились, следуя традициям, а всю эту сказку про малоимущую семью сочинили, чтобы подсластить пилюлю. Вот только Енми ненавидела подсластители. Девушка горько усмехнулась и ответила, стараясь говорить четко: — Это личный вопрос. Можете проверить мои вещи, если это необходимо. С той стороны наступила пауза, но следующая реплика вмиг сбила с девушки всю спесь. — Госпожа Ли Енми? — Да…да, это я. Откуда Вы… — Проходите. Вам нужно было сразу назвать свое имя. Раздался протяжный писк и щелчок механизма, а затем ворота медленно распахнулись, открывая вид на мраморный фонтанчик и идеально ровную лужайку искусственных цветочных посадок, от которых в воздухе разливался сладкий аромат, настолько сладкий, что, возможно, работали и химические ароматизаторы. Больше всего вокруг было белых пионов. Енми взяла себя в руки и шагнула внутрь. Каблуки громко цокали по выложенной плиткой дорожке. Иронично, но этот дом будто материализовался из её воображения. Она всегда была уверена, что кимчи-чебольки специально заказывают самый звонкий камень для экстерьера, чтобы оповестить о «возвращении королевы» всех вокруг. Прихожая чем-то напоминала классический американский коттедж ― зеркала и фарфоровые вазы со свежими цветами, приглушенный свет и отполированный паркет, ведущий к белой лестнице на второй этаж. Возможно, проблема была в ярком апрельском солнце, но атмосфера внутри ощущалась холоднее, чем снаружи. — Я отослала горничных, поэтому не пугайся пустоты. Нежный голос, напоминающий колокольчики, на кончиках которых звенела сталь. Енми поклонилась, скорее рефлекторно и подняла голову. По лестнице к ней спускалась девушка в укороченных хлопковых брюках Prada и блузке в тон. Наверное, домашняя одежда, хотя для Енми этот комплект стал бы свадебным, учитывая его стоимость. — Здравствуйте, госпожа Хан Ари. Её старшая сестра казалась значительно выше, но бросив взгляд вниз, Енми мысленно фыркнула. Шпильки. Ну, конечно. Просто не девушка, а какой-то ходячий мем. — Я… — Я знаю, кто ты, ― Ари мягко улыбнулась, и на её белоснежных, как пионы в саду, щеках появились крошечные ямочки. ― Мы так давно не виделись, но ведь все еще сестры. Она жестом пригласила девушку в гостиную, где каким-то чудом уже был накрыт стол. Жасминовый чай в таких тонких чашечках, что через них просачивался солнечный свет, и травяные пирожные с полынью. — Я очень рада, что мы наконец-то встретились. Я тоже искала тебя. Енми незаметно наблюдала за ней и почему-то была уверена, что не сидела бы сейчас здесь, не будь это так. — У тебя очень красивый дом. Вероятно, от Ари не укрылся легкий холодок в её голосе, и она снова улыбнулась. — Кажется, ты не очень жалуешь состоятельных людей, я права? Но ведь ты сама из семьи чеболей. Енми усмехнулась и аккуратно взяла с блюдца чай, устроив его на коленях. К счастью, даже на светлом кожаном диване полупрозрачных жасмин вряд ли оставил бы пятно. — Если это так, то моя судьба ― не слишком лестная рекомендация о нашей семье. — Этим ты похожа на нашего отца, ― продолжала Ари. ― Он баллотировался в мэрию Пусана, но трагически погиб в аварии за два дня до фактической победы. Люди говорили, что этот выбор был искренним, потому что он презирал роскошь и действительно хотел для них лучшей жизни. Енми молчала, но слушала внимательно, а её пальцы чуть крепче сжали кружку. — Как ты понимаешь, не все влиятельные кланы устраивал такой исход, учитывая стратегическую важность Пусана. После его смерти к маме пришла целая делегация очень уважаемых людей, ― Ари изящно отогнула рукав блузки и подняла чайник повыше, чтобы добавить чай. ― Должно быть ты не помнишь, тебе тогда было всего два года. Они предложили оплатить все необходимые расходы, а нам с тобой дать лучшее будущее и пристроить в состоятельные семьи, потому что все сбережения отца были конфискованы. Его обвинили в незаконных финансовых махинациях и так замедлили ход следствия по факту смерти. Но мама им не доверяла, поэтому она согласилась отдать только старшую дочь при условии, что ты будешь в безопасности, в хорошем приюте и никогда ничего не узнаешь о своем прошлом. Если присмотреться, то в отражении на дне кружки можно было заметить силуэты веточек молодого конфетного дерева из сада. Енми все ещё гипнотизировала уже остывший чай. — Выходит, эту легенду про бедную семью наша мать придумала сама? — Твоя настоящая фамилия ― Хванбо. Она только настояла, чтобы тебе поменяли документы и дали одну из самых распространенных фамилий в Корее. Тогда, если бы она даже попыталась, то, на то, чтобы найти своих родных, ей пришлось бы потратить всю жизнь, и весь этот путь изначально был бы ложным. Енми нервно вздохнула, мысленно желая огромному кому в горле побыстрее исчезнуть. Судя по взгляду Ари, та смогла угадать её мысли. В её глазах появилась нежная снисходительность, а улыбка на этот раз была печальной. — Я понимаю, тебе, наверное, тяжело слышать такое в нашу первую встречу. Давай пока не будем ворошить прошлые печали. Лучше расскажи мне о себе. Я слышала, ты занимаешься танцами? — На любительском уровне. — Я бы хотела посмотреть. Они были удивительно похожи, и в то же время абсолютно разными. Нет, не так. Енми казалось, что она какая-то пародия на свою старшую сестру. Те же каштановые кудри, слегка вызывающий, гламурный стиль и любовь к дизайнерским вещам. Но в случае с Ари, полученным с рук именитых модельеров, а у Енми ― максимально приближенные копии, доставшиеся огромным и тернистым путем по чудо-акциям. И все же…у нее теперь есть сестра. Интуитивно, это было нечто большее, чем просто формальное родство, что-то, что было не скрыть поддельными бумагами или банковским чеком. Как бы Енми ни пыталась доказать себе обратное, в Ари это тоже было: потерянность, что куском холодного гранита застревает в горле и не тает, остается с тобой насовсем. И жизненная необходимость докопаться до правды. Найти каждую её крупицу и выложить этими крупицами все шрамы на сердце. В какие платья их одевали, чтобы погулять на Рождество? — Я пока не знаю, когда у меня будет выступление, но обязательно тебе сообщу. — Я надеюсь, что мы видимся не в последний раз, ― Ари поставила свою кружку на стол и села рядом с сестрой. Она ласково положила свою руку на крепко сжатый кулачок. ― Я просто хочу, чтобы ты знала, что можешь приходить сюда в любое время, даже когда меня нет дома. Я предупрежу всю прислугу. И можешь называть меня «онни». Енми будто отошла от какого-то оцепенения. Она повернула к ней голову, всматриваясь в её лицо, такое безупречное и аристократическое. Может ли нищенка называть принцессу «онни»? — Я тоже рада видеть тебя. Но… — девушка медленно выдохнула, прежде чем продолжить. ― Что случилось с нашей мамой? — Она…покончила с собой через неделю после твоего отъезда. Я тогда уже жила в Сеуле. — Ты помнишь её? Под длинными ресницами Ари промелькнула боль. Но она лишь коротко усмехнулась и взяла себя в руки. — Совсем немного. Но она была похожа на тебя. — На меня? — То, как ты говоришь и держишь себя… Она всегда была очень красивой, ― Ари снова улыбнулась, будто в извинение за какие-то скучные подробности, и тяжелый туман в её зрачках рассеялся. ― Мы ведь не хотели говорить о грустных воспоминаниях. — Должно быть, ты давно следишь за мной, ― обронила Енми, проигнорировав её последние слова. ― Но почему я ничего о тебе не знала? — Я не пряталась от тебя, просто не была уверена, что ты заинтересована в этом. — Ты и вправду думаешь, что брошенный в детдоме ребенок может быть не заинтересован в том, чтобы найти семью? — это было немыслимо. И ещё более немыслимой была кислотная боль, для которой вдруг резко не осталось никаких опор, и плотина рухнула, подгребая под себя остатки самообладания. На глаза навернулись слезы, и Енми сделала рваный вдох. Не нуждалась в своих родителях. Воистину самый большой самообман на Земле. — Правда может убивать, ― мягко, но вкрадчиво произнесла Ари. ― Я надеюсь, ты понимаешь это. Енми понимала, что она права и ненавидела эту правоту. Это была та правда, после которой чувствуешь себя ещё более одиноким, и все равно ищешь её, чего бы это ни стоило.

***

Медленный свет скользил по кварцевым циферблатам, преломляясь на золотых корпусах, витиеватой гравировке, орнаментам «годрон» и ювелирно точным делениям между часами, неотступно следуя за секундной стрелкой тех часов, где время не остановилось. Таких в мастерской была примерно половина. Если взять со скрипучей деревянной полки какой-нибудь средневековый трактат о природе временного континуума, можно было бы создать световой коридор пыли, иными словами ― заставить её танцевать. Но старому мастеру было не до танцев с пылью. Он скрючился в углу, заваленном какими-то рукописными чертежами над крохотным циферблатом, гравировку на котором, должно быть, наносили феи, настолько тонкая это была работа. Держа в одной руке лупу, а в другой пинцет-ключик для работы с турбийоном, помогающим повысить точность работы механизма. Стоило отметить, что куда интереснее ему было работать с минутными репетирами, представляя себе кукушку на праздничных императорских часах. На циферблате переливался перламутровыми красками лунный календарь, стрелка которого несколько сбилась, и теперь Луна перемещалась то в одно, то в другой временное измерение, фигурально, конечно. ― А может и буквально! ― сам себе усмехнулся в усы часовщик. ― Непорядок, но что поделать? Время требует времени. Легкий перезвон колокольчиков у входной двери объявил о посетителе, и мастер весело хмыкнул, откладывая инструменты и выпрямляясь. Он обогнул угол с полкой манускриптов и в ожидании остановился, наблюдая за молодым человеком в легком черном плаще, который сложив руки за спиной, пристально осматривал разложенные повсюду сломанные изделия. ― Ожидал увидеть Вас несколько раньше, господин Хан, но очень рад, что Вы пришли, ― с искренним добродушием поприветствовал гостя часовщик. ― Наверное, ― Кьянван прочистил горло. ― Мне стоило быть вежливее в прошлый раз. Я даже не спросил Вашего имени. ― А в нем нет ничего секретного, ― пожал плечами мужчина и с улыбкой добавил. ― Меня зовут Сон Донгу*. Очень уж я люблю за звездами наблюдать, видимо, потому так и зовут. Приятно познакомиться. Кьянван ответил кивком на его поклон и снял перчатки, углубляясь в помещение. ― Господин Сон, как вы, наверное, поняли, я пришел не за часами. ― …а за временем? ― соострил Сон Донгу, но тут же дернул усами став серьезнее. С «волком» шутить стоило осторожнее. ― Мое прошлое, о котором Вы рассказали мне в последний раз. Я хочу знать больше. Часовщик не ответил. Он ждал продолжения, неспешно засыпая в круглый чайничек свой любимый рододендрон адамса или саган-дайля. В общем-то этот чай обладал успокаивающим эффектом при правильной заварке и галлюциногенным при другой правильной заварке. Но сейчас Донгу нацелился на первый вариант. ― Это правда, что в прошлой жизни у меня была дочь по имени Сеуль? ― Откуда у меня может быть ответ на этот вопрос, господин Хан? Разве я похож на ясновидящего? ― Сон Донгу поднял керамическую крышку и с наслаждением вдохнул аромат, больше напоминающий парфюмерный. ― Я лишь только могу помочь Вам увидеть его самостоятельно. ― В таком случае, мне не нужна Ваша магия, ― отрезал Кьянван, забирая из его рук пиалу с чаем. ― Как она и не была нужна Ван Со или…принц-волк? Так ведь меня называли? Его кривая усмешка поселила в сердце часовщика какое-то странно беспокойство. ― Господин Хан, вы любите эксперименты, и Вы достаточно смелы и проницательны для того, чтобы учитывать последствия, но время также любит эксперименты, и, одаривая чьи-то судьбы второй раз, оно всегда ждет новых решений. В противном случае и наказание будет соответствующим и очень серьезным. ― Вы говорите загадками, когда Вам нечего мне ответить? Кьянван снова усмехнулся и сделал глоток чая, тем не менее, Хан Донгу был уверен, что он понял все. И даже больше того, что он пытался донести. ― Вы, должно быть, тоже читали, что придворная дама Хэ умерла довольно рано, даже по меркам Коре, это я Вам говорю, как человек, увлекающийся историей. Да и, думаю, я был в тех же архивах, что и Вы, когда посещал Сеул. Кьянван, откинувшийся на спинку плетенного кресла, выглядел расслабленным, но от Сон Донгу не укрылось, как тот напрягся после его слов. ― Мне представляется, что, судя по заметкам придворного лекаря, которые, к счастью, дошли до нас, у неё была врожденная болезнь сердца. Это такой, знаете…― Донгу тоже откинулся назад, сложив руки на животе. ― …любопытный порок, способный брать свою силу от душевных переживаний. Сердце пытается спасти душу от боли и страдает само, неизбежно приводя человека к гибели. Вот как интересно получается. ― По-вашему серьезная болезнь — повод для веселья? ― Что Вы, я лишь говорю о необычности её природы, ― часовщик потянулся к чайнику и снова наполнил пиалу гостя, однако Кьянван продолжал буравить его тяжелым взглядом. Все шло так, как и должно быть. ― Можете считать это ответом на Ваш вопрос, господин Хан Кьянван. Часовщик Сон Донгу, наконец, посмотрел в его глаза, отметив, что за тысячу лет они ничуть не поменяли свой цвет, отражая сотни шрамов, которые время так и не смогло залечить.