Сказки волчьей Луны

С левой стороны в груди было так холодно, словно ребра омывал Северный Ледовитый океан. Но волны понемногу отступали, а к левой руке возвращалось тепло. Ещё дрожащими пальцами Хачжин нащупала на широком мужском запястье золотой ремень, зубчатый от драгоценных камней. Нет, Кьянван точно не надел бы что-то подобное. Хачжин поняла это за секунду до того, как встретилась с таким похожим на его лисьим взглядом, колким и нежным одновременно. ― Госпожа Го, ― Динхван сжал её предплечья чуть крепче, помогая подняться. ― Вы в порядке? ― Я…― Хачжин растирала левую ладонь правой. Ей хотелось спрятать её, как и смущение от того, что Динхван теперь, пусть и косвенно, знает о том, что с ней происходит.― …наверное, переутомилась, да и не поела нормально. Со мной такое бывает, не беспокойтесь. ― Ваша фарфоровая бледность прямо-таки вынуждает меня беспокоиться, госпожа Го, ― усмехнулся Динхван, но его глаза остались серьезными. ―Все-таки сегодня я за вас отвечаю. ― Вы не видели Кьянвана? Мне нужно с ним поговорить, ― Хачжин энергично терла виски, потому что осознание реальности возвращалось предательски медленно. ― Боюсь, он сейчас будет недоступен, его вот-вот вызовут на сцену, ― Динхван беспечно повел плечом и галантно протянул ей руку. ― Пойдем полюбуемся его выступлением? Хачжин с трудом ответила ему улыбкой, потому что нервы скрутились в тугую спираль. Слова Ари о помолвке, как шипастая проволока, впивались в горло, вынуждая то ли свернуться в клубок и пореветь, то ли броситься искать Кьянвана, не дать ему дойти до сцены, во что бы то ни стало. Как же глупо. На что она вообще надеялась. Хачжин сжала прохладную ладонь Динхвана и на ватных ногах прошла обратно в зал. Хан Ари нигде не было видно. Гости окружили освещенную прожекторами сцену, свет от которых плавно перемещался по окружающему пространству, останавливаясь на замороженных в вежливой улыбке лицах, отражаясь в гранях бриллиантов на точеных ключицах, как в кривых зеркалах. «Что я здесь делаю?» ― пронеслось в голове у Хачжин. ― Добро пожаловать на нашу ежегодную встречу с особенно дорогими для нас гостями и клиентами, ― Кьянван уже стоял на сцене. Его спокойный голос, особенно острые под холодными софитами скулы и жгучее, черное море в глазах. Ещё никогда он не казался Хачжин таким красивым и таким далеким. Даже во сне он был бы к ней намного ближе, чем сейчас. Он продолжал что-то говорить, и девушка отчетливо ощущала, какое влияние его статус и его личность оказывают на всех присутствующих здесь, а значит напрямую на экономику страны, на будущее Кореи. И чего стоило её сердце по сравнению с теми ниточками, которые он в этот момент держал в руках? На мгновение они пересеклись взглядами. Возможно, ей только показалось, но Кьянван заметил её, и в его лице что-то изменилось. Он на несколько секунд стал живым, реальным, не айдолом, а её родным Кьянваном, в которого она, стоило уже себе в этом признаться, успела по уши влюбиться. Он дернулся вперед, словно хотел подойти к ней, но в этот момент под бурные аплодисменты на сцену поднялся глава компании «Хансан». Хан Дэсон величественно окинул взглядом всех присутствующих и едва заметно кивнул кому-то в дальнем конце пространства. Хачжин не могла разглядеть лица тех людей, но очевидно, речь шла о каких-то влиятельных и уважаемых персонах. Кьянван был вынужден сделать шаг назад, уступая отцу слово. ― После такого теплого приема мне придется придумать хорошую речь, ― добродушно усмехнулся Хан Дэсон, и атмосфера в зале несколько потеплела. ― Как уже сказал мой сын, ваше доверие для нас бесконечно ценно. И потому мне представляется правильным разделять с вами не только радостные, но и печальные для нас события. Несколько дней назад наша семья простилась с близким для нас человеком, моей сестрой, Ли Тиен. Она была…удивительно доброй и милосердной и многому меня научила. Я был свидетелем того, как долго и упорно она боролась с тяжелой болезнью, и потому надеюсь, что теперь её душа обрела заслуженный, светлый покой. И потому я считаю своим долгом продолжить её дело и продолжать поддерживать приюты и больницы, патроном которых она была. Снова раздались аплодисменты, которые CEO «Хансан» выслушал со сдержанной улыбкой. ― Но это ещё не все, ― продолжил он, когда в зале снова наступила тишина, прерываемая лишь тонким звоном бокалов и шорохом длинных подолов. ― Ари, моя дорогая, подойди, пожалуйста. Казалось, эта девушка материализовалась прямо из темноты кулис, как призрак ночи. Она плыла по сцене, со своей холодной улыбкой, безупречно отыгрывая смущение и гордость одновременно. ― Несмотря на трудности, связанные со здоровьем, когда-то моя сестра удочерила эту девушку, которая стала настоящим сокровищем для нашей семьи. И я очень рад, что могу позаботиться о ней так же, как когда-то заботился и о Ли Тиен. Её последним желанием было увидеть Ари счастливой в браке с подходящим для неё мужчиной. И это желание точно так же свято для меня, как и для неё. Ледяные волны океана в груди начали прилив. Хачжин старалась взять над ними контроль, но вместо этого снова проваливалась в воронку из черного льда. «Помоги мне, пожалуйста» Она пыталась сказать ему это одними губами и почему-то была уверена, что он её понял. В одно мгновение темные глаза затопил дикий ужас, а потом в её сознании наступила темнота.

***

― Хачжин! Кьянван рванулся к ней, и толпа едва успела расступиться. К счастью, Динхван успел подхватить потерявшую сознание девушку. — Не смей к ней прикасаться, ― тихо прорычал Кьянван, оказавшись напротив брата. Хрупкое тело Хачжин разделяло их, как белый, невесомый барьер. ― Да я тут не при чем, только поддержал, чтобы она не расшибла голову, ― Динхван привычно растягивал слова. Почему-то сейчас ему хотелось проверить младшего брата на прочность, как никогда. ― А тебя сестрица Ари вон на сцене ждет. Или тебе…― мужчина наклонил голову вперед, чтобы его услышал только его собеседник. Отсвет скользнул по его лицу, придав ему почти дьявольское выражение. ― …мало одной отказавшейся от тебя женщины? Хочешь, чтобы и остальные отвернулись? ― Я сказал, отпусти девушку. И уйди с дороги, ― он даже не успел понять, как ядовитое пламя страха прожгло вены насквозь. Оно сконцентрировалось где-то на запястьях, как маленькие разряды тока, и он точно без труда стер бы эту злорадную ухмылку с лица Динхвана, если бы не опасение навредить Хачжин на его руках ― вот, что сейчас было важнее всего. Её ресницы трепетали, а грудь прерывисто вздымалась, но дыхание было слабым и неровным. Кьявану казалось, что с каждой секундой внутри рвутся канаты, к которым привязано его собственное сердце. Он слышал этот восторженно-боязливый шепот вокруг них, четко ассоциировавшийся в его голове с языком змеиустов. Глаза брата, в которые он сейчас смотрел, говорили с ним точно так же. Они хотят зрелищ, чтобы было, что обсудить за ужином, приготовленным с любимой приправой из сплетен и высокомерия? Что ж, они их получат. Кьянван сделал пол шага назад, нарочито обращая на себя ещё большее внимание. ― Прошу прощения, мой дорогой Динхван, тебе ведь известно, что эта девушка ― моя невеста? Так позволь мне позаботиться о ней. От их слуха не укрылось, как изумленно ахнула толпа, так не привыкшая к неожиданным поворотам судьбы. ― А ты меня удивляешь, ― Динхван криво усмехнулся и отступил, передавая Хачжин Кьянвану. ― Значит, помнишь, как я люблю кино с плохим концом. Удачи. Последнее слово прозвучало почти искренне. Динхван положил ладонь на плечо брата, но Кьянван сбросил её, двинувшись в сторону выхода. Приглушенные возгласы, абстрактные, аккуратные замечания ― истинно аристократический шлейф беспокойства тянулся за ним до машины, а за ним на плечо ложился тяжелый груз разочарования, с которым его мысленно провожал отец. Кьянвану даже не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать его укор, похожий на удар гранитной плиты. Наверное, так и ощущается точка невозврата. Он осторожно уложил девушку, все ещё не пришедшую в сознание, на заднее сидение машины, сел за руль, и ламборджини сорвался с места, оставив след от шин на промозглом вечернем грунте.

***

― Ты себе хоть представляешь, как я страдаю?! Хоашин в который раз закатила глаза, выжимая полотенце и прикладывая его к полыхающему жаром лбу Чонгмина. ― Сонбэ, это обычная простуда. Денек дома полежите, и будете, как новенький. ― Да я вообще-то…― в этот момент его горло опять заболело, и фразу прервал приступ сухого кашля. ― В смысле, я тут погибаю молодым, пока мои братья веселятся на семейной встрече с кланами и отмечают помолвку Кьянвана и Ари. ― Чью помолвку? ― ложка, которой Хоашин сосредоточенно размешивала пакетик с лекарством в теплой воде, едва не выпала из стакана. ― Кьянвана и Ари, ― сердито повторил Чонгмин. ― И не стыдно тебе так интересоваться моим братом, когда я лежу перед тобой, умирающий и беспомощный? ― Сонбэнним! ― Хоашин с укором покачала головой и протянула молодому человеку противовирусное. ― Я же делаю все, что могу. Пейте. Да пейте, сказала! ― девушка нетерпеливо встряхнула стаканчиком, и на одеяле появилось несколько мокрых кругов. ― Это полезно. Чонгмин сделал недовольную мину, но все же принял стакан из её рук и выпил крупными глотками. Нет, ну честное слово, если бы ей доверили ухаживать за целой ясельной группой больных ветрянкой детей, это было бы менее хлопотно. Ибо и они не выдали бы все вместе за полчаса столько нытья, сколько она услышала от младшего представителя семьи Хан. Все началось с шести часов утра, когда Чонгмин внезапно позвонил и попросил срочно приехать в отель Lotte, где он самоотверженно остался, чтобы семья не узнала о его состоянии. «Опосредованная фигня», как её охарактеризовал Хан Чонгмин, стала гораздо серьезнее после того, как Хоашин приехала к нему и выяснила, что он больше недели принимал обезболивающие и игнорировал недомогание, чтобы не отставать от своих старших братьев и коллег. И вот упорно отказывающийся от лечения молодой человек в один момент превратился в капризного ребенка, который почувствовал себя немного-немало принцем этого мира, стоило Хоашин заявиться на пороге с пакетом лечебных чаев и несколько жаропонижающих из её домашней аптечки. От врача парень отказался так решительно, будто ему запретят делать оригами из отчетов на всю оставшуюся жизнь. К счастью, Хоашин уже лечила от подобной хвори своего отца и знала, что делать. Девушка даже не успела толком оценить роскошные минималистичные апартаменты с потрясающим видом двадцать пятого этажа. Она обнаружила Чонгмина, откинувшимся на спинку дивана с почти осипшим голосом и лихорадкой. Хоашин по старинке прикоснулась губами к его лбу, хотя даже по внешнему виду молодого человека, было заметно, что дело плохо. ― Тут же…тут есть градусник, ― Чонгмин смущенно моргал длинными ресницами и даже покраснел, чего из-за температуры практически не было заметно. ― Да я просто стимулирую вашу шиши…то есть, шиш, то есть, шишковидную железу, вот, ― Хоашин, которая осознала, что она только что поцеловала своего сонбэ, нарочито усердно рылась в пакете с тремя пакетиками и одной коробочкой. Теперь, вспомнив об этом, Хоашин потрясла головой с туго завязанным хвостом, и Чонгмин рефлеторно втянул голову в плечи. ― Ой, простите, сонбэнним. Я ещё принесла вам бульон, попрошу персонал разогреть. ― Не буду, и… ― Там в комплекте лапша-алфавит. Хан Чонгмин заинтересованно вытянул шею, пробуя заглянуть в пакет. Хоашин прыснула со смеху, но успела вовремя отвернуться. ― Так точно не хотите? ― Ну, ты же старалась. Давай сюда, ― примирительно отметил молодой человек, и на его щеках появились ямочки. Спустя несколько минут он с аппетитом пил горячий суп, успевая одной палочкой составлять слова из иероглифов. Когда с трапезой было покончено, Чонгмин замотался плотнее в плед и внимательно посмотрел на девушку. ― Вы…чего? ― Не вздумай уйти, если я засну. Ты мне тут нужна. Мне скучно. Ну в смысле…и по работе тоже. Хоашин тяжело вздохнула. Все её планы на вечернюю встречу с подругами идут лесом. Не ровен час, не послушается, ещё и уволят. ― Ладно, сонбэнним. ― Отлично! А теперь расскажи мне сказку? ― Сказку? Вам сколько лет… ― Хочешь сверхурочные получить на неделю? ― хитро прищурился Чонгмин. ― Айгу, какой вы все-таки… ― Вот и вперед. Я жду. На самом деле Хоашин не знала ни одной сказки. Её отец совсем не умел их читать, у него получились какие-то военные рапорты о том, что принцы и принцессы делали на балах, и потому девушка гораздо охотнее слушала увлекательные истории о его военных походах и учениях, которые казались ей настоящими приключениями наяву. Но на помощь пришел тот самый проект, над которым они работали последний месяц. ― Давным-давно, кхе-кхе, ― девушка прочистила горло, думая, с чего начать. ― Жила-была девушка-наездница. ― Кентавр что ли? ― ямочки на лице Чонгмина стали больше. ― Не перебивайте, ― Хоашин легонько шлепнула парня по плечу, что за двумя слоями пледа должно было ощущаться, как поглаживание. ― Я сказала девушка-наездница, а не девушка-лошадь. Она была храбрым воином, который защищал свою страну. И вот однажды она встретила прек…в общем, одного принца. Он тоже любил лошадей, а ещё мечтал построить большой флот, в котором плавали бы и торговые суда со множеством разноцветных флагов, и военные с отважными воинами на борту. На самом деле…этот принц был очень необычным. Он умел делать такие прекрасные розы из бумаги, что настоящие им завидовали. А салфетки, которых он превращал в лягушек, даже умели квакать и прыгать по листьям в пруду… Хоашин незаметно для себя увлеклась историей, и её несколько бледное, как зимняя Луна, лицо осветила теплая улыбка. Она смотрела куда-то сквозь стены, на героев своей истории, и не замечала, как её капризный пациент засыпает, не сводя глаз с неё, и ему становится лучше.

***

Когда Кьянван появился в дверях больницы с хрупкой девушкой на руках и решительным шагом направился к столу, где толпилось несколько медсестер, у них возникло ощущение дежавю. ― Мне кажется, такое у нас уже было, нет? У богатых новый тренд наметился? ― спросила та, что пониже у своей рыжеволосой подруги. ― Не знаю, Каыль. Пойду — погуглю. Айгу, господин, добро пожаловать! Вы… ― Я ищу врача, где он? ― …и в прошлый раз то же самое сказали, ― медсестра потрясенно уставилась на парня, но под его напряженным взглядом тут же взяла себя в руки. ― Госпожа Ра сейчас подойдет. Ожидайте. Пациентку можно положить в палату номер десять, там было свободное… ― Мне нужна vip-палата. Вы плохо соображаете сегодня? ― Оой…прошу прощения, но она…― девушка уже хотела сообщить, что все палаты заняты, но её коллега за спиной Кьявана отчаянно жестикулировала и велела ей молчать. ― …скоро освободиться, прошу за мной. Она открыла для Хачжин резервную палату, которой обычно пользовался президент и его окружение. ― Вот, прошу вас, мы завтра принесем новые свежие цветы. ― Вы их принесете сегодня, ― отрезал молодой человек, бережно укладывая девушку на белоснежные простыни. ― И где там ваш врач? ― Да, но… Уже идет, вот же она. В комнату вошла невысокая стройная женщина в белом халате, в каштановых локонах которой была видна ранняя седина. ― О, господин Хан. Доброй ночи. Чем я могу помочь? ― Госпожа Ра, пожалуйста, займитесь этой девушкой. Она внезапно упала в обморок и до сих пор не пришла в сознание. У неё слабый пульс. Доктор уже была рядом с Хачжин с пульсоксиметром. ― Гым Исо, возьми анализ крови, Чхве Чинсу, займись ЭКГ, МРТ и ангиокардиографией, первым делом проверьте наличие тромбов, живее! Раздав на ходу распоряжения, Ра Бона вытащила оливы стетоскопа из ушей и вернулась к Кьянвану. ― Сейчас сложно сказать что-то определенное, господин Хан. Её состояние мы стабилизируем в ближайшее время, а остальное покажут исследования. ― Она…― Кьяван все ещё не сводил взгляд с неподвижного тела девушки и едва слышал слова доктора. Он нервно сглотнул и заставил себя посмотреть на Ра Бону. ― …это же не хроническое? Женщина опустила глаза с едва заметным вздохом. ― Давайте просто подождем результатов, хорошо? Пожалуйста, отдохните тоже, и завтра мы с вами все обсудим. ― Да, конечно. Прошу прощения, что отвлекаю, ― Кьянван коротко поклонился и покинул палату. Уже у двери он задержался и бросил ещё один взгляд на Хачжин, полный глубокой тревоги, печали и одиночества. Ра Бона наблюдала за ним с тяжелым сердцем. Двадцать лет опыта подарили ей не только седые волосы, но и острую интуицию. Девочка была серьезно больна, в этом она не сомневалась, и только искренне надеялась, что её ещё можно было спасти.

***

Деревья в небольшом саду перед госпиталем взволнованно шуршали свежими листьями молодых крон. Трасса вдалеке шумела, сливаясь с огромным мостом, подсвеченным огнями, как река, впадающая в океан. Небо казалось темнее из-за пелены туч, и все же природа внушала какое-то подобие спокойствия, а оно ему сейчас было необходимо, как никогда. Кьянван нервно бродил по опустевшей парковке, изредка массируя переносицу. Рациональная часть его сознания с волчьим чутьем подсказывала, что его импульсивный поступок принесет ещё немало проблем, но, даже будь у него тысяча других жизней, в каждой из них он поступил бы так же. Он привык к ней. Все эти месяцы он привыкал к ней, угадывал её присутствие по едва уловимому аромату трав где-нибудь на одном из тридцати этажей компании «Хансан». Ему достаточно было услышать несколько слов, сказанных её мягким, как шелковый плед, голосом, и на сердце становилось светлее. Он привыкал к ней, как раненный, дикий зверь, привыкает к человеку, спасшему ему жизнь. И вот сейчас, когда он увидел её беспомощную, едва дышащую, казалось, оставленную всеми ангелами до одного, то едва не погиб сам. «Только не она» Единственная мысль, которая билась вместо пульса в его сонной артерии. И она же гнала его вперед, к двери больницы, которую он при надобности вышиб бы плечом, достал бы лучшего врача хоть с того света, если бы было нужно. «Только не она» Он слишком много знал о том мире, в котором вырос. Он легко бы поверил, что их завистливые, презрительные взгляды собираются в одного энергетического вампира, выкачивающего силы. «Только не она» Он готов был бороться. Бороться за свою семью, за компанию, за собственную свободу, выгрызать зубами путь, добиваясь справедливости, пробираться через любые терние с острыми шипами, пока видел свет звезд, которые так любил. Пока одна единственная звезда горела для него и не могла, просто не смела даже подумать о том, чтобы погаснуть. «Только не она» ― Кьяван, мой дорогой Кьянван! Молодой человек развернулся, скрипнув зубами. Углубившись в свои мысли, он даже не заметил, как к больнице подъехал черный гелентваген. К нему неторопливой походкой приближался Динхван. ― Давно не виделись. Тебе тут не холодно одному? ― У тебя проблемы со слухом? ― процедил Кьянван, ощущая, как злость приливом адреналина ударяет изнутри. ― Или мне выразиться по-другому? Динхван осуждающе зацокал, но остановился на расстоянии нескольких шагов. ― Хорошо-хорошо, не нарушаю твоего благородного одиночества. Как там Хачжин? ― Вдали от тебя ей сразу стало лучше. ― Ну да, разумеется, ― по тонким губам пробежала холодная усмешка. ― Знал бы я, что ты так за неё переживаешь, не строил бы коварные планы, как отобрать у тебя президентское кресло. Кьяван в мгновение ока оказался рядом. Он схватил брата за грудки, из его губ раздался звук, похожий на рык: ― Только тронь её, и даже кресло в девятом круге ада покажется тебе блаженством, понял? ― Я-то понял, вот только …― Динхван с силой разжал кулаки брата и отступил. Ухмылка исчезла с его лица. ― …если ты немедленно не вернешься, то проблемы Хачжин и без меня найдут. И очень серьезные. Мне ли тебе объяснять. Кьянван резко выдохнул, в темных глазах промелькнула боль. Да-да, братец, не я, а ты главная причина её больного сердечка. Динхван лениво подошел к своей машине, на капот которой упало несколько розовых цветков дикой вишни. Он поднес к лицу один из них, вдохнув несуществующий аромат. ― Я серьезно, Кьянван. Хачжин…неплохая девушка, и я и не собирался её обижать. Более того, я обещаю её не трогать и даже убедить в этом нашу матушку, но, ― он снова цокнул языком и разжал пальцы. Цветок упал на мокрый от недавнего дождя асфальт. ― …тебе надо уехать. Иначе завтра первые полосы газет будут пестрить заголовками о том, что учудил заместитель генерального директора компании «Хансан» на одном из главных ежегодных приемов. Тебе-то не привыкать к такому вниманию, но что будет с бедняжкой госпожой Го? ― А тебе это зачем? Приехал дать мне добрый совет? ― Я все уладил там, на время. Приятно, что ты мне теперь должен. Кьянван зажмурился на несколько секунд, пока выматывающая усталость железным кольцом смыкалась вокруг его плеч. Как бы ему не хотелось это признавать, но в этот раз Динхван был прав. Их семью папарацци преследовали с завидным трудолюбием, любой член семьи Хан впитывал иммунитет к вспышкам камер и едким заголовкам желтой прессы с молоком матери. Но… «Только не она» Когда он открыл глаза, то черный свинец в его зрачках стал тяжелее. ― Что там сейчас происходит? Динхван криво улыбнулся и сложил руки на груди, копируя жест брата. ― Разговоры, и только. Все, как всегда, Ари убедила всех, что ты пример для подражания всем заботливым CEO. Да и кому придет в голову сватать тебя и визажиста, сам понимаешь. Кьянвану хотелось горько рассмеяться. Ох, уж эта излишняя самоуверенность правящего класса, превращающая их в слепцов. Да и он сторожил бы вход больницы до утра, если бы ни понимал, о чем говорил Динхван. Если он вернется, то сможет уберечь хотя бы Хачжин от неприятностей. С остальным разберется потом. До того, как его машина скрылась за мостом, Динхван пристально наблюдал за ней. В отличие от Кьянвана, ему нечего было делать на том празднике жизни. Мокрая ветка сакуры над его головой качнулась от ветра, привлекая внимание, и почему-то Динхван подумал о том, обрадовалась бы Хачжин букету из украденных вишневых веток. Она вызывала его искренне любопытство. Так отличалась от выращенных в лоске девушек его круга с отполированными, как бриллианты ногтями, и бельем от французских дизайнеров. И все же было в ней что-то непонятное, что тянуло к себе неосознанно, как лунный свет в темном лесу. Динхван все ещё визуально сканировал нежные цветы над своей головой, затем отломал небольшую веточку и, спрятав под курткой, направился к входу, негромко насвистывая какой-то старый блюз.