Сказки волчьей Луны

      Окружающий мир походил на палитру художника, размытую водой. Хачжин попыталась поднять руку, но колющая боль в вене и угрожающее шуршание капельницы с левой стороны убедили её в том, что это плохая идея. Постепенно мазки перед глазами обретали четкие очертания таких знакомых и до тошноты чистых ванильных стен, пропитанных запахом спирта и хлорамина. Она в больнице. Снова. «Значит ли это, что…?» Это было похоже на самую настоящую психологическую пытку очередной псевдореальностью. Хачжин хотелось закричать при одной мысли о том, что она снова очнулась от комы, а Кьянвана, Сеуль, Лим Суен и остальных в этом мире не существует. И ни в каком другом их тоже не найти. ― Нет, нет, нет…― высохшими губами зашептала Хачжин, и вдруг почувствовала на своем плече теплое прикосновение. Девушка с трудом повернула голову, и паническая атака растворилась, как сдутая пылинка. ― Спящая красавица мимикрировала в бодрствующую? ― слабая ухмылка и лукавый взгляд с россыпью то ли злой иронии, то ли тонкой шутки. ― Господин Хан Динхван…― Хачжин медленно выдохнула остатки волнения, и её ресницы тут же намокли. Все хорошо. Что бы ни случилось, она в своей реальности. ― Вы так рады меня видеть? Не знал, что обычная вишня обладает таким волшебством. Только теперь девушка заметила скромный пластиковый стаканчик с водой, из которого выглядывала небольшая веточка с цветами оттенка её любимой пудры. ― Вы принесли мне сакуру? Какой романтичный поступок, ― в условиях жуткой слабости добрая шутка помогала восстанавливать силы быстрее. ― Внутри меня вообще много сюрпризов, ― подмигнул ей в ответ Динхван. ― А Вам пора увидеться с врачом. ― Я…― множество вопросов застревало в горле, пока отрывки воспоминаний, рваные, как после той бурной вечеринки на втором курсе, заполоняли сознание. Полумрак и мерцающие бриллианты, томный шепот и дорогие платья, тонкие, как лезвие, губы Ари, растянутые в улыбке, блики холодного света, вычерчивающие темного ангела на сцене и океан. Бесконечная колыбель растопленных ледников, в которых она тонула, и его взгляд, единственное, что заставляло её бороться с волнами и дышать. ― Кьянван…― девушка прижала руку к груди, когда сердце больно ударило её изнутри, и бросила жалобный взгляд на дверь. «А если он уже…она должна…нет, прямо сейчас…» Она попыталась скинуть с себя одеяло, но руки не слушались, по коже прошла мелкая дрожь. Хачжин они показались крупицами страха, маленькими камешками, летящими с выступа скалы, за который цепляешься одной рукой. ― Госпожа Го, ― успокаивающий голос врача раздался откуда-то сверху, и тремор начал проходить. Очевидно, никто её отсюда не выпустит. Хачжин подумала, что, наверное, все врачи проходят экзамен на умение гипнотизировать одним только тембром. ― Как вы себя чувствуете? Что-нибудь болит? Может быть, в шее или лопатках? ― Я…в порядке, благодарю вас. Доктор… — девушка заставила себя сделать глубокий вдох. В горле поселилась пустыня. ― Да? ― госпожа Ра Бона, врач VIP-категории, как гласил бейдж на зеленой ленточке, вопросительно подняла брови. Её спокойное лицо будто светилось изнутри, но в глазах застыла тихая печаль. ― Как я сюда попала? Простите, я этого совсем не помню. ― Разумеется, не помните. Вы были без сознания, ― доктор Ра оставила формуляр на тумбочке и, проверив показания приборов, занялась капельницей. ― Вас принес господин Хан. ― Господин Хан? ― Госпожа Ра, привезли тяжелобольного, пострадал в аварии! Вы подойдете? ― взволнованное лицо медсестры в проеме двери лишило Хачжин возможности узнать что-то ещё. Доктор попросила медсестру закончить процедуру Хачжин и, вежливо поклонившись, покинула комнату. Через некоторое время туда вернулся Динхван со стаканом гранатового сока. ― Мне сказали, вам такое полезно. Свой я уже выпил, так что не отравитесь. Хачжин только закатила глаза, сжимая картонный стаканчик. На ощупь он казался очень тяжелым. На стене мерно тикали часы, и этот звук привлек её внимание. ― Сейчас семь часов утра? ― Посетителей допускают с десяти, ― лукаво улыбнулся молодой человек. ― Айгу! Вы…всю ночь здесь просидели? ― Ну да, ― казалось, Динхвана даже забавляло её удивление. ― Если бы пришел бы поздно ― мама бы наругала. ― Очень смешно. ― А я и не шучу. В его словах явно сквозило двойное дно, но Хачжин волновало другое: ― Господин Хан…это вы принесли меня сюда? По его лицу пробежала легкая тень. И настороженно притаилась где-то на самом дне черной охры глаз. ― А если и так? ― Значит…― вопросы в горле окаменели и треснули, осыпаясь на самое дно души. Хачжин не заметила, как стаканчик опасно накренился, оставляя на рукавах больничной рубашки кровавые пятна. ― Возможно, и да, ― Динхван забрал из её ослабевших рук гранатовый сок, но холода от мокрой одежда Хачжин даже не почувствовала. ― Честно говоря, я точно не знаю, но, если завтра заголовки таблоидов взорвутся от новостей про помолвку завидного холостяка, вам не придется тратиться на покупку журнала. На какой-то момент ей захотелось снова потерять сознание. Заснуть на целую вечность, просто забыть все, что она услышала. «Нельзя изменить судьбу по-своему желанию. Если только умереть и родиться заново…» Эти слова и смуглое лицо со следами оспы под душным летним солнцем возникли в голове вспышкой молнии. Словно кто-то спугнул стаю птиц, и они тревожно забились в её мыслях, как в клетке, задевая крыльями границы сознания. «Нет, кто-то же видит и спасет его? Ну почему всегда я?!» «Значит, я в теле другого человека? Та девушка тоже упала и умерла? Кто же я теперь?» «Вы ранены!.. Вы убили этих людей ради развлечения?..» «Я же не одна… Как я одна, когда принц со мной?» «Я помогу вам снять маску!» — Госпожа Го? Голос Динхвана теперь слышался из какого-то другого мира. А птицы летали все быстрее, и их голоса становились громче. «Кванджон… Отпустите меня! Мне страшно! Вы всех убьете!» «Зачем вы рискуете жизнью ради меня?» «Вы ведь не забыли слова, которые хотели мне сказать тогда?» «Больше я тебя не покину» «Простите, что не доверяла вам. Теперь я всегда…» «Вы хорошо питаетесь? Вам не снятся кошмары? Мне просто нужно знать, что вы живы, и с вами все хорошо» «Прости меня» Птицы исчезли, и перед её глазами снова была палата, размытая от слез, а руки снова дрожали, но теперь от того, как крепко она сжимала складки одеяла. Хачжин заставила себя разжать пальцы. Она слушала свое дыхание. Кто-то все ещё звал её, и девушка заставила себя повернуть голову и сфокусировать взгляд на этом человеке. Перед ней все ещё сидел Динхван, но теперь она видела в нем совсем другого человека. Ван Ё. Вот, кто не побоялся стать убийцей братьев. ― Вы меня слышите? Позвать врача? Ван Ё, умерший от галюцинаций и сожалений, которые свели его с ума. Ван Ё, который отвез её в больницу. ― Нет, вы не должны…― её голос звучал очень хрипло. ― Не должен звать врача? Боль, ужас и отчаяние, плескающиеся через край в её глазах, совсем сбило его с толку. Ещё минуту назад Хачжин видела иную реальность, казалось, сквозь стены. А теперь она и на него смотрела, будто он убил человека прямо перед ней. ― Ваши братья…пообещайте, что не причините им зла. Умоляю! Динхван все ещё смотрел на неё, очень пристально. Он изучал её, и при этом ничем не выдавал себя. Ей нужно было срочно что-то предпринять. Остановить его. ― Вы говорили, что хотели бы подружиться, ― уже спокойнее продолжала Хачжин, хватаясь за эти слова, как за соломинку. ― Мы же можем стать друзьями? «В этом мире» Динхван, наконец, опустил взгляд, и девушка заметила на его правой щеке маленькую ямочку. ― Вы меня порой пугаете, госпожа Го. Но я…― он протянул ей ладонь с серебряным перстнем и лениво усмехнулся. ― …люблю таких людей. Давайте попробуем. А пока поспите, а то.не ровен час, сюда завалится вся моя семья и доведут вас до беды. С этими словами парень поднялся и, помахав ей на прощанье, ушел. Хачжин устало упала обратно на подушку, уставившись в потолок. Он напоминал ей небо в Корё в пасмурные зимние дни, когда их заволакивали молочно-серые тучи, а потом они светлели, укрывая землю пушистым покрывалом огромных серебристых снежинок. В Сеуле таких не встретишь. Минуты тянулись, как часы, а часы тянулись, как годы. Вокруг неё бегали медсестры, руки покрылись синеватыми отметинами от игл и датчиков, она рассеянно отвечала на их вопросы. А в её голове две жизни соединялись в одну, и вот это осознание казалось таким всеобъемлющим, что все попытки в чем-то разобраться через учебники истории казались просто смешными, даже глупыми. Да разве этим ученым-археологам известно, о чем вспоминают принцы, глядя на огарок свечи? А каково это, есть засахаренные фрукты на вершине горы вдвоем, пока над тобой шумят сосны, и смотреть на неприступный и величественный дворец, впервые, смотреть на него не снизу вверх, а наравне? А знают ли они, почему камни молитвенных башен всегда теплые, даже зимней ночью? А как ощущаются дождевые капли после долгожданной засухи? Они ощущаются, как самый искренний, добрый смех, объединяющий всех на свете. Не знают они и того, что император любит «Чай пяти вкусов», сладкий, кислый и горький одновременно. Но он получится таким только, если магнолию, главный ингредиент, собрать на рассвете. А женьшеневый чай оказывает болеутоляющее действие. Туда лучше всего добавить ложку меда, и тогда на душе тоже воцарится мир. В середине августа в горах цветут гортензии. Они ― основа для «Сладкой горной росы». Если пить этот чай медленно, то он становится все слаще и слаще. И, когда тебе горько, то… Хачжин поднесла ладонь к лицу, чтобы остановить рвущееся из груди рыдание. Со обожал женьшеневый чай, но меда там было столько, что впору было назвать его медовым. Ыну нравилась «Горная роса». Ван Ё разделял пристрастие императора, а Ван Чжон больше всего ждал чайничек с белым. Бэк А наслаждался изысканным вкусом заваренных бутонов розы, а Ван Ук…единственный, чьи вкусы начисто стерлись из её памяти, как, впрочем, и он сам исчез из доступных ей миров. «Прощайте, Ваше Высочество. Надеюсь, вы обрели душевный покой, где бы ни находились». Теперь Хачжин заново знакомилась с каждым из них. Ван Гон, У Хи, Сун Док, леди О, даже Ен Хва… Так удивительно видеть их здесь, в её мире, совсем другими, лишенными бремени памяти о тяжелой судьбе. А вот её плечи опускались под этой тяжестью так же, как и в том далеком мире, когда к ней обращались не иначе, как леди Хэ, когда каждый шаг надо было рассчитывать так, словно идешь по тонкому льду. Не было в этом мире только её. Сеуль, её дочери. Там, в доме Ван Чжона, каждый раз, укладывая малышку спать, девушка размышляла, какой же она вырастет? Узнает ли её Со? Она понимала тогда, что времени осталось совсем немного, но сейчас все ещё помнила, как малышка обожала мелиссу и лаванду. Настолько, что скоро все её кружевные пеленки пропитались этим запахом. Когда Хачжин очнулась от комы, то первое, что она почувствовала ― эту комбинацию ароматов. И только потом антисептики, анальгетики и ржавчину в носу. Медсестры ушли, оставив её наедине с госпожой Ра, и та осторожно присела на край кровати, а потом долго объясняла ей природу диагноза врожденных сердечных пороков, Хачжин почти не удивилась. Она спокойно выслушала врача и всю ту правду, которую ещё вчера отказалась бы принять. Жизнь в Корё научила её держать удар. ― Сколько у меня осталось времени? Ра Бона тяжело вздохнула. ― Все будет зависеть от вас. Вам категорически противопоказано нервничать. Если будете себя беречь, то примерно десять лет. ― Я понимаю. Благодарю вас, доктор Ра.

***

Хоашин открыла глаза на своем кресле и чуть не закричала от крепко сжимающих её рук, но поймав испуганный взгляд Чонгмина, нависавшего над ней, постепенно все вспомнила. Она пришла сюда вчера, чтобы принести сонбэ лекарства и накормить, а потом рассказывала ему сказку и не заметила, как уснула. А теперь проснулась, живая и невредимая. Живая Её до сих пор трясло, как после купания в ледяном озере зимой, а по лбу стекали капельки пота. Но все эти не особо приятные ощущения все равно нельзя было сравнить с той болью, которую она чувствовала во сне. В каком-то смысле там все было ровно наоборот. Горячая кровь на руках, пропитывающая ткань дорожного костюма с левой стороны, и абсолютная окаменелость внутри. Она не чувствовала собственной боли, потому что на её глазах умирал Чонгмин, а эта боль была куда сильнее. Она даже не успела подумать, почему он был так странно одет, почему вокруг них стоят люди с оружием, и почему…вот это было самое страшное ― впереди, внутри высокой деревянной беседки сидел мужчина с бородой и смотрел на них с ненавистью и наслаждением от своего триумфа. Солнце играло на его перстне каждый раз, когда он поднимал ладонь, чтобы дать стоящему рядом с ним лучнику знак. Из руки Чонгмина уже торчала стрела. Она напоминала сухое дерево, вырастающее из маленького красного озера. Вторая, кажется, попала куда-то в грудь, девушка не могла рассмотреть. Хоашин ощущала пыльную землю под щекой, а приступы паники оседали вместе с этой самой пылью под натиском могильного холода. Она билась внутри собственного тела и ничего не могла сделать. Оно её больше не слушалось. «За что?» ― единственное, что она успела прошептать немеющими губами, прежде, чем провалиться в темноту. ― Ты…в порядке? ― пробормотал Чонгмин, глядя на неё широко раскрытыми от беспокойства и растерянности глазами. ― Ты кричала во сне. Из открытого окна доносились гудки нетерпеливых сеульских водителей, опаздывающих на работу. Над ними неспешно поднималось солнце, украшая пластиковые рамы окон золотыми бликами. Совсем другой свет Свобода. Безопасность. Жизнь. — Вы…вы… ― Хоашин даже не смогла это произнести. Вдруг все то, что она чувствовала во сне накатило с новой силой. Там сонбэ вот так же держал её на руках и плакал. Он говорил, что все будет хорошо, что надо продержаться ещё чуть-чуть, а она пыталась ему улыбнуться, чтобы хоть как-то утешить перед своей смертью. И…парадоксально, но она была счастлива. В это мгновение, лежа на грязной полянке в окружении обнаженных лезвий мечей и свирепых лиц, слабея от глубоких ран и раскаленного жара, она была счастлива, потому что Чонгмин сказал, что он её любит. Девушка подскочила и бросилась к парню на шею, обнимая с такой силой, что он едва не задохнулся. А Хоашин продолжала прижиматься к нему, обильно смачивая воротник рубашки потоком слез. ― Вы жи…выыы….― Чонгмин замер, неуклюже похлопывая девушку по спине. ― Ну…да, живой вроде. Мне вчера, конечно, было маленько нехорошо…но тебе не стоило так переживать. И я сейчас опять могу начать помирать, уже от недостатка кислорода. Хоашин, наконец, отстранилась, и на её мокром лице появилась радостная улыбка. ― И я жива. ― И ты…ага, ― Чонгмин на всякий случай придерживал девушку за плечи, потому что спокойствия её поведение не внушало. ― Извините, сонбэ, я…― она обняла ХАНА ЧОНГМИНА. Это понимание привело её в чувство за долю секунды, заставив зажать рот рукой от ужаса.― Айгу, что я наделала! Хоашин скатилась с дивана и тут же встала, принявшись усердно извиняться. ― Простите, сонбэнним. У меня был плохой сон…я вовсе не собиралась вас обнимать! К её удивлению парень сердито вскинулся: ― Как это не собиралась?! Собиралась оставить меня без поддержки в трудный час? Собиралась бросить своего сонбэ? ― Нет, конечно, ― девушка совсем успокоилась, и потому удивлялась, почему внутри приятно защекотало от его слов. Это во сне он был её мужем вроде, но это же всего лишь сон. Ведь так? ― Ну и что тебе такого приснилось страшного? ― Чонгмин устроился поудобнее на кресле, сложив ноги по-турецки. ― Рассказывай. Ну чего ты молчишь? Он опять начал сердиться, но Хоашин не могла издать ни звука, Не могла рассказать, что видела наяву его смерть. Такую страшную, несправедливую, такую раннюю смерть. Пусть даже это всего лишь кошмар. — Ну…мне приснилось, что у вас ветрянка, и вы превратились в Шрэка. ― Я? ― Вы. Чонгмин закатил глаза к небу, сразу потеряв интерес к истории. ― Тебе же нравится этот мультик? ― Откуда вы знаете? Парень молча мотнул головой в сторону таблетницы, которая выпала из её рюкзака. На ней Шрэк шел по лесу в окружении своих лучших друзей ― Осла и Кота. ― Да вы просто себя в этом сне не видели…― вырвалось у Хоашин, и она тут же об этом пожалела, заметив знакомый прищур черных глаз. ― Хочешь сказать, что… ― Хочу сказать, что вы очень симпатичный и так. Хоашин встала с пушистого ковра на полу. ― Вам пора принимать лекарство. ― Ты… Договорить Чонгмин не успел, потому что девушка проворно сунула ему в рот капсулу антибиотика, а в руки ― стакан с водой. ― Пейте быстрее. И будьте здоровы, сонбэнним. А мне уже пора.

***

Дата собственной смерти обладает особым свойством делать мир тише и чуть медленнее ― возможно, мозг стремится запомнить каждую мелочь, как бесценный дар. Шорох листьев и выкрики таксистов, неспешные облака, бережно хранящие хрустальную синеву неба, и солнечное тепло, ласкающее переменчивый ветер. За стеной было слышно, как медсестры то добродушно, то взволнованно окликали друг друга, и их быстрая речь перемешивалась с неторопливыми разговорами пациентов и звяканьем стеклянных колбочек и бутылочек с препаратами, шуршанием бумаги и периодически звонившим телефоном. Но вокруг неё появился какой-то купол тишины, и звуки затихали, огибая его плавную границу. ― Так кто же я теперь, Го Хачжин или Хэ Су? ― спрашивала себя Хачжин, перебирая в руках несколько цветков лаванды, найденных в сумке. Наверное, забыла выложить после одной из встреч с Лим Суен. Вернее, с леди О. Ветер залетал в окно и играл с её волосами, пытался вырвать из рук цветы, и потому девушка сомкнула ладони крепче. Хачжин даже не могла выразить, как она была счастлива, что её наставница в этом мире не только осталась в живых, но обрела долгожданное счастье с мужчиной, которому не пришлось выбирать между наложницей и государством, между самим дорогим человеком и тяжестью бремени первого императора молодого и набирающего силу государства Корё. В палату вошла врач. Она снова проверила капельницу, а затем загадочно улыбнулась, объявляя о новом посетителе. И у Хачжин забилось в предчувствии сердце ещё до того, как Ра Бона назвала его имя. «Я так ждала вас, ваше высочество»