Сказки волчьей Луны

Хачжин сжимает тонкие пальцы под одеялом, очень крепко, Белье такое белоснежное, как будто она снова стоит рядом с ним в саду, под первым снегом, и ей совсем не холодно, потому что Со казался единственным человеком на Земле, способным согревать молчанием. Тогда он наигранно злился на её по-детски наивные наставления на сон грядущий, а потом его взгляд изменился, вот как сейчас. А она всего лишь попросила его не болеть, питаться хорошо и спать без ночных кошмаров. Он тоже смотрел на неё вот так, как если бы она была сном во плоти, что может раствориться даже от дыхания. И напряжение отпускало его. Черные глаза становились зеркалом её собственного тепла, зеркалом его души, отчаянно тянувшейся к любви. К идущей по тонкому льду Ей столько хотелось ему сказать, объяснить, отдать столько своей любви, сколько вообще возможно, обнять и держать до тех пор, пока руки не онемеют. Ведь, если все это было только сном, если их любви не существует, почему само время, ни перед кем не склоняющее голову, позволило им встретиться вновь? Хачжин вспомнила, как из-за всех сил пыталась удержать его, истекающего кровью из ран на теле, и ещё более глубоких ― на душе, оставленных его собственной матерью, императрицей Ю. Что бы он ни совершил, она была не в состоянии оставить его таким, не могла не утешить. Могла ли Хэ Су тогда подумать о том, сколько раз в будущем он чуть не погибнет, защищая её, в том числе от самой себя? Сколько раз она ранит его собственноручно своим недоверием, отказом слушать робкий голос сердца, а не чудовищные галлюцинации разума? «Вспоминали ли вы обо мне? Прочитали ли хоть одно из моих писем? Должно быть, изнуряли себя работой, толком не спали и никого к себе не подпускали… Пропускали приемы пищи и ворчали, если Чжи Мон вам об этом напоминал. Смогли ли вы меня простить? Вы встретили Сеуль? Я так боялась, что ваше сердце каменеет под тяжестью бремени целой страны, и в то же время надеялась, что однажды вы поймете, почему я так поступила. Посмотрите в глаза нашей Сеуль, и все поймете. Она должна увидеть, как вы улыбаетесь, ведь вы становитесь таким красивым. Пожалуйста, больше не переживайте так сильно. Посмотрите, сегодня все получилось. Вы здесь, вы успели приехать ко мне. Я все ещё жива и могу хотя бы недолго побыть рядом с вами. Какое же это счастье». Она говорила все это безмолвно, принцу-волку, который, она была уверена, смотрит на неё из глубины души стоящего перед ней мужчины. И великое благословение, что Кьянван ничего не помнит. Потому что теперь всю эту боль она должна взять на себя. ― Ваше в…― девушка вовремя опомнилась, уже умудрившись низко склонить голову даже в сидячем положении. ― ваше…появление здесь ― очень радостная новость. Я благодарна, что вы меня навестили, господин Хан. ― Как вы себя чувствуете? ― Кьянван приблизился к её кровати, задержав взгляд на безобидных розовых бутонах, выглядывающих из кофейного стаканчика. Он выглядел очень беспокойным, с трудом сдерживающим себя, чтобы не нарушить её покой. ― Вы плачете? Где болит? Хачжин только помотала головой, стараясь запихнуть слезы обратно. Она протянула руки к нему, не обращая внимания на иглы, сильнее впивающиеся под кожу, и Кьянван тут же оказался рядом. ― Вы здесь, а значит все хорошо. Девушка обняла его, позволила себе прижаться на несколько секунд, вдохнуть этот едва уловимый аромат леса. В любом мире это был его запах. «Это Кьянван, дурочка, очнись» ― Простите…я немного перенервничала, ― Хачжин выпустила его из объятий, а вот Кьянвану потребовалось ещё некоторое время, чтобы отпустить её плечи. ― Точно все хорошо? Хачжин кивнула, все ещё не в силах поверить в реальность происходящего. Она так легко могла представить, как его любимый темный плащ с шерстяной подкладкой обнимает широкие плечи и сильные руки, и почти сливается с тугим хвостом, в который Со заплетал свои длинные волосы. Он все ещё любит черный цвет. Но, если там сама тьма сублимировалась вокруг его фигуры, превращая в жнеца смерти, то в этом мире черный стал цветом роскоши быть лучшим в во всем, что касалось бизнеса, статуса и власти. Сколько он уже поставил на кон? Сколько предстоит поставить ещё? ― Вы выглядите измученным… Вы устали? ― Я? ― она уже начала забывать, каким забавным выглядит растерянный Кванджон. ― Да, вы. Опять будете прикидываться бесчувственной горой? Кьянван со смешком сложил руки на груди. ― Если вы так смело шутите, мне стоит перестать беспокоиться. «Вот только у вас никогда не получалось» ― Что произошло? Вас кто-то расстроил? Это поистине волчье чутье на чужую боль сделало его таким проницательным. Как и несколько веков назад, он безошибочно прочитал её чувства, спрятанные за безупречной маской вежливости. ― Ну…больницы ― не самое веселое место, но я в порядке, меня же навестил друг. Хачжин запнулась, но было уже поздно. Удивительно, как нежные вишневые цветы не завяли от его пристального внимания. ― Значит, это мой брат наговорил вам какой-то ерунды? ― Вовсе нет. Ваш брат хотел немного меня поддержать, вот и все. К тому же, он мне помог, и… ― И вы доверились ему? ― Ну я…знаю, что, ―что Ван Ё заслуживает второго шанса. ― …что обязана ему. Он пока не сделал мне ничего плохого. ― Если вы готовы стать друзьями с каждым, кто протягивает вам руку помощи, то почему не захотели стать моим другом? ― Потому что…― тяжелый выдох срывается с губ с очередным рваным стуком сердца. «Потому что вы по-прежнему путаете любовь и дружбу, ваше величество. А я не стою ваших жертв. Никогда не стоила. Если вы снова влюбитесь в меня, у нас обоих не останется выбора. И история повторится. Я буду угасать на ваших глазах, стану для вас пыткой. Так как я могу допустить это?» ― Мне нечем отплатить за вашу дружбу. И потому я не смогу принять ваше отношение ко мне. ― Вы сейчас говорите искренне? ― Господин Хан, ― складки белого хлопка под её руками стали влажными, и, казалось, вот-вот растают, лишив её даже такой невесомой опоры. ― Я не хочу, чтобы вам было больно. Это прозвучало двусмысленно, но, что бы он ни считал между строк сейчас, это должно сработать. Она больше не позволит ему страдать из-за неё. ― Ведь дружба и любовь для вас одно и то же? Я права? Наконец, ей хватило решимости посмотреть в его глаза. ― Вы и вправду хорошо меня узнали. Ну, раз так, тогда… Он склонился к ней так быстро, гипнотизируя темной нежностью волчьих глаз, что девушка позволила себе утонуть в ней на пару секунд. ― …повторите, что я вам не нравлюсь, глядя мне в глаза. И я оставлю вас в покое. — Н-не…не нра…― закончить начатую с таким трудом фразу она не успела. Кьянван остановил её поцелуем, чувственным, но нежным, как крылья бабочки. ― Кажется у вас не вышло, ― прошептал он, отстранившись на несколько сантиметров. ― Боюсь, мне все-таки придется остаться рядом с вами. — Вы… Он всё ещё казался ей сном, жестокой забавой её безумной судьбы. Душа рвалась к нему, к его губам, в его теплые объятия, где все её травмы переставали мучить, а взамен приходила надежда, что все ещё будет хорошо. Обязательно будет хорошо. Раздался писк одного из приборов, возвращая её в реальность. ― Хачжин! ― Йонгван ворвался в палату мокрым вихрем с улицы, заливаемой дождем. Зонтики парень не покупал из принципа, ибо был убежден, что истинный воин должен уметь закалять свое тело. ― Йонгван? Они не виделись уже очень давно. Молодой человек игнорировал её звонки и сообщения, в компании не появлялся, и девушка уже отчаялась встретить его хотя бы случайно на одной из сеульских улиц. ― Как ты? В смысле, ты в порядке? Врач что говорит? Хан Йонгван подлетел к ней, сжимая в руке пакет с морковными кексами ― даже в минуты паники он успел подумать о гостинце. Кьянван выпрямился и преградил ему путь рукой. ― Врач говорит, что ей нужен полный покой, а не твои вопли. А вот мне есть, что с тобой обсудить. ― Я уже все сказал и добавить мне нечего, ― Йонгван гордо расправил плечи и вскинул подбородок, демонстрируя скрытую угрозу. ― Дай пройти. Наши с Хачжин отношения тебя не касаются. ― Ошибаешься. ― Господин Хан, прошу вас, позвольте ему остаться. Мне бы очень этого хотелось. Пожалуйста. Ещё чуть-чуть и с их вспыльчивыми характерами они подерутся прямо здесь, хоть на капельницах. Хачжин выдохнула, заметив, что Кьянван медленно опустил руку, не спуская с ощетинившегося брата внимательного взгляда. ― Ей нужно больше отдыхать. Помни об этом. Он обернулся на несколько секунд к Хачжин, но ничего больше не сказал, и покинул палату. Девушка надеялась, что сегодня они ещё смогут увидеться, и не надеялась одновременно, потому что её мысли и чувства собрались в один запутанный клубок, что стучал сейчас в крови вторым сердцем.

***

Он заглушил двигатель и просто наблюдал, как тяжелые капли дождя скатываются по лобовому стеклу, размывая густую крону дикой вишни и виднеющийся за ней кусок свинцового неба. В тот вечер дождя не было, но напряжение, повисшее в зале ресторана напоминало наэлектризованный перед грозой воздух. «Императора» уже не было, некоторые гости ушли, а оставшиеся разбились на группы и непринужденно болтали о мире акций, фьючерсов и опционов, исследуя все грани теплеющего белого вина. Им можно было бы поаплодировать за то, что, когда заместитель генерального директора пересек зал, он не услышал за спиной не единого шепота, если не считать красноречивых взглядов в спину. ― Вернулся, наконец. Ари стояла перед ним все в том же шикарном платье и с безупречным макияжем. Лишь слегка дрожащий голос и нервно блестящие глаза, которые не могли высушить даже взмахи густых ресниц, выдавали её состояние. ― Ты хоть знаешь, что едва не разрушил репутацию компании? Она обнимала себя руками в длинных бархатных перчатках и смотрела на него с такой пронзительной обидой, которую вряд ли могла бы вызвать пресловутая репутация компании «Хансан». На несколько минут ему захотелось её обнять ― все-таки она была его единственной сестрой. Из всех членов семьи Ари всегда относилась к нему с пониманием и заботой, именно с ней он мог обсудить что угодно, её защищал от вероломных поклонников и финансовых мошенников-финансистов, пытаясь уберечь от токсичного чудовища, именуемого «бизнес». Ему действительно не хотелось видеть её такой, но другого выбора не было. ― Ари… ― Кьянван, я ведь говорила, что наш брак ― это вопрос семейной чести. Я просто не верю, что ты смог так поступить со мной. Со всей нашей семьей. ― А я говорил, что не хочу давать тебе ложных обещаний. ― Твоя шутка зашла слишком далеко. ― Это не шутка. Если гости моего отца пришли сюда в надежде услышать имя моей невесты, то они его услышали. ― И ты говоришь мне это вот так? Так просто? ― девушка нервно улыбалась, касаясь крупных бриллиантов на шее. Со стороны могло создаться впечатление, что цепочка не выдержит её цепких пальцев и порвется, украсив сцену сверкающими драгоценными осколками. ― И надеешься, что я позволю этому случиться? ― Я не могу запретить тебе делать то, что ты хочешь, но ты должна знать…― мужчина сделал шаг к ней, убедившись, что она его услышит. ― Если кто-то попытается навредить Го Хачжин, даже, если это будешь ты, я буду её защищать. ― Посмотрим, что на это скажет господин Хан Дэсон. Я не дам тебе погубить себя из-за неё. Идеально ровная спина, длинная шея, в которой беспокойно билась сонная артерия, острые косточки на крепко сжатых ладонях ― Кьянван знал, что чем увереннее и жестче Хан Ари выглядит снаружи, тем быстрее она рушится изнутри. Действительно ли ему следует считать себя предателем? Даже, если ему придется заплатить за это, он не станет её обманывать. Ложь ― единственное, что он никогда не сможет ей подарить. Хачжин была права ― он не умел разделять любовь и дружбу. Но как тогда назвать его чувство к Ари? В тот момент он осознал, что то, что он долго считал чем-то вроде любви, на поверку оказалась желанием пожалеть и утешить. Когда Ари плакала, хотелось сделать именно это. Но, когда он видел слезы в глазах Хачжин, хотелось разорвать горло тому, кто посмел причинить ей боль. Хотелось забрать эту боль себе, умереть, найти на небесах бога и заставить сделать его ангелом-хранителем Хачжин, чтобы она больше никогда не плакала. А возможно все дело в том, что волк наконец-то нашел свою волчицу.

***

― Я так рада тебя видеть, ― Хачжин протянула к нему руки, которые сразу же стали теплее, стоило Йонгвану пожать их. ― Хачжин, я так виноват перед тобой, я хотел извиниться раньше, но потом услышал, что произошло, и сразу прибежал сюда. ― Даже не упоминай, слышишь? Я тоже очень скучала. Хачжин понимала, как ему сейчас тяжело. Принц Ван Чжон, талантливый воин и генерал, послушный сын своей родины и своей семьи, всю жизнь нес на своих крепких плечах заботу о народе Корё, не позволяя себе и минуты слабости. И мало, кто знал, какой ценой ему это удавалось. Если Ван Со принял на себя вопросы развития и укрепления государства, то Ван Чжон стал его опорой в военных вопросах, и потому безопасность каждого жителя объединенной страны в течение многих лет была во многом его заслугой. В народе говорили, что в бою он проявлял такую отвагу и решительность, что отпугивал саму смерть, а воины, которым довелось сражаться со своим генералом бок о бок, благодарили небеса за эту честь. Но, мужественный, смелый и удивительно сильный, Ван Чжон в душе мечтал о семье. Настоящей семье, где родители и дети любят друг друга, а не заковывают эту любовь в оковы дворцовых интриг, где она медленно умирает от истощения. И всю эту нерастраченную любовь он отдал когда-то ей и малышке Сеуль, которую защищал до последней капли крови ― Хачжин нисколько в этом не сомневалась. И жалела лишь о том, что не успела отблагодарить его за всю его заботу и терпение, поразительное для мужчины терпение, что, впрочем, было свойственно почти всем сыновьям императора. ― Я знаю о том, что произошло на встрече с инвесторами, ― Йонгван тяжело вздохнул. ― И я боялся, что Ари навредит тебе за то, что ты сорвала её помолвку. Точнее, официальное заявление нашего отца. ― Они обручились? ― Не знаю…понятно, что пиар-команда как-то замяли ситуацию, но тем не менее заявление может выйти и позднее в онлайн-режиме. Если отец настоит. ― А если Кьянван пойдет против его воли? ― Это очень плохо, ― Йонгван взял в руки кекс, но не ел, отщипывая маленькие кусочки. ― Отец долго вынашивал это решение. Тетя Ли была в родстве с очень многими акционерами нашей компании, это своего рода мафия, ― парень попытался улыбнуться, но вышел только печальный смешок. ― И теперь они поддерживают Ари. Если она захочет, ей ничего не стоит настроить их против отца, а это уже поставит под угрозу не только должность брата, но и существование всей корпорации. ― Но ведь, когда ты сказал «мафия», ты… ― Есть ещё одна причина…один темный секрет, Хачжин. Я надеюсь, что ты никогда его не узнаешь. Это касается нашего отца, вернее…думаю, так он пытается искупить свою вину перед Ари. ― Вину? ― у неё уже начинала кружиться голова. Девушка прислонила голову к подушке и накрылась одеялом плотнее, пытаясь справиться с мелкой дрожью. ― Зря я тебе рассказал. Прости, Кьянван был прав, тебе нельзя сейчас переживать. Молодой человек встал, досадуя сам на себя, но Хачжин успела схватить его запястье, на котором тонкой красной ниточкой обозначился браслет с иероглифом «друг» ― символ их дружбы, который они купили друг другу в день спасения Йонгвана в библиотеке от бандитов. ― Прошу тебя, Йонгван, расскажи мне все, что знаешь. ― Расскажу в другой раз. Обещаю. Йонгван осторожно сжал её ладонь и освободил свою руку. ― А ты мне пообещай хорошо питаться. Там в пакете ещё есть клубничное молоко. Обещаешь? Он ободряюще помахал ей на прощанье и снова ушел под ливень, даже не успев до конца просушить спортивную куртку. Хачжин взяла с тумбочки влажный пакет и достала оттуда бутылку с молоком. Оно ощущалось безвусным, как и весь окружающий мир. Слова лучшего друга не покинули её вместе с ним и настойчиво повторялись в голове, как старое аудиосообщение. «И снова у вас проблемы из-за меня, ваше величество… Почему даже сейчас вы продолжаете подставлять себя под летящие стрелы, чтобы меня уберечь?» Она уже настолько привыкла к приступам, что даже не выронила стеклянную бутылку из рук, когда с левой стороны груди будто прошлись маленьким шипастым танком. Дрожащей рукой девушка поставила молоко на твердую поверхность и опустилась обратно в кровать. Эта ночь будет долгой.

***

Эта ночь будет долгой. Бэкхен очень давно не рисовал. Возможно потому, что творчество стало для него анальгетиком, а потому неизбежно ассоциировалось с матерью, которую последние десять лет он видел только на бумаге. Светло-серые штрихи сами собой складывались в складки пышной юбки. Здесь они были непослушными, застывшими, как волны штормового моря. Чуть выше, наоборот ― причудливые и аккуратные, они превращались в тяжелые локоны, скрепленные цветами. Сложнее всего ― изобразить её глаза. Слишком живые и выразительные, глубокие янтарные фьорды. Иногда они отражали искорки пламени, а иногда застывали зеркалами воспоминаний, которые трескались и разбивались тяжелыми осколками, раня и её саму и любого, кто окажется тому свидетелем. Эта удивительная и загадочная девушка, которая и не пыталась с ним флиртовать, теперь прочно обосновалась в мыслях и снах. Кошмары больше не приходили. Бэкхен отложил карандаш и стряхнул с брюк графитовую пыль. Ночной Сеул просыпался и пленительно звал своими ночными огнями. Впервые ему туда не хотелось. И все же, спустя несколько минут, одетый в свой любимый графитовый плащ, молодой человек спустился на парковку. Одной рукой он зажег двигатель машины, а другой ― залез в историю навигатора, пролистав до нужной вкладки. «Gravity cultureground» dance school То, что нужно. На улице накрапывал дождь, и оттого джаз в салоне звучал с каким-то особым оттенком глубины, согревал с эффектом виски. Стеклянный диффузор с глицинией звякнул, на резком повороте, и Бэкхен улыбнулся, вспомнив, как впервые рассказал ей о том, почему ему нравится этот аромат. Не упомянул, что при их первой встречи парфюм ― то, что заставило его обратить на девушку более пристальное внимание. Этот аромат он знал хорошо ― Wisteria Hysteria Eau de Toilette 2014 года от Натали Фейстауэр, центральная нотка ― та самая вистерия или глициния. Обычно Хан Бэкхен считал себя выше того, чтобы покупать один диффузор дважды, но не в этом случае. Глициния снова тихонько зазвенела, когда машина повернула налево. Согласно расписанию на железных воротах, школа уже была закрыта, но окна ещё горели. Бэкхен заглушил мотор и автомобиль погрузился в тишину. Он сам не знал, чего он ждал и сколько времени прошло, но, когда дверь слегка заскрипела, пропуская хрупкую девушку с копной каштановых кудрей, сердце забилось само собой. ― Госпожа Ли! Добрый вечер. Енми явно напряглась, обернувшись, но разглядев у щедро политой дождем жемчужно-белой Bugatti Бэкхена, смогла выдохнуть спокойно. ― Вы следили за мной? Откуда узнали, что я буду здесь? ― Это все мой навигатор, вечно шпионит без моего ведома, ― мужчина безобидно развел руками с обезоруживающей улыбкой. ― Мне было…немного одиноко. И я подумал, что найду вас здесь. В этот раз вы не поранились? ― Смотрите, чтобы я вас не поранила за такие сюрпризы. ― Уделите мне ещё один вечер? ― казалось, парня абсолютно не задевает её колючий вид. Енми крепче сдала ручку прозрачного японского зонтика, наблюдая за тем, как его плащ становится все темнее от усиливающегося ливня. ― Вы же понимаете, что я могу простудиться, покорно ожидая вашего ответа? ― мягко напомнил Бэкхен, приподняв брови. ― Если только ненадолго. Енми ловко сложила зонтик и, цокая каблуками, подошла к переднему сидению. Бэкхен галантно открыл дверь, и только убедившись, что она с комфортом устроилась в его машине, занял свое место. ― Какую кухню предпочитаете? ― Я сказала, что иду с вами на свидание? ― А разве вы не это сказали? ― если бы девушка была членом жюри премии Оскар, Бэкхен был бы награжден в первую очередь за потрясающую актерскую игру. ― Господин Хан, если вы собираетесь тратить мое время на…это что? Енми запнулась, когда молодой человек протянул ей сложенный втрое лист бумаги. ― Это вы.