Сказки волчьей Луны

A thousand nights have passed* Change doesn't happen overnight Not visible at first It's important to hold on. Inject your vice to me Incinerate our shackles Come down to the Black Sea swimming with me Go down with me, fall with me, let's make worth it

      В сентябре ночи в Сеуле становились чернее. Они поглощали искусственный свет, впитывали в себя эмоции и приглушали голоса. Сентябрьские ночи служили отличной маскировкой теневой стороны города, и в них, как в болоте, легко было спрятать все свои секреты. Сегодня картину дополнял сильный ливень. Под таким дождем невозможно было встретить романтично гуляющих подростков, потому что он выглядел, как наказание. Небо оглушающе ревело, разрывая тучи золотыми хлыстами, и, словно, стремилось уничтожить всё живое под собой. Кьянван смутно помнил, как покинул вылетевший за ним и его командой джет, забрал с приватной стоянки аэропорта свою машину и оставил её где-то недалеко от квартиры-студии на севере Намдэмуна. Тихий исторический район, в котором находилась одна из главных достопримечтельностей города ― ворота крепостной стены ― мирно соседствовал с модернизированными небоскребами и традиционным рынком, примиряющим прошлое с будущим. Пафосный Каннам Кьянван искренне не любил, и уезжал оттуда при первой возможности. Вернее, сбегал в Намдэмун, единственное место, где он мог выдохнуть не под прицелом фотокамер или моноклей коллег своего отца. Пока лифт ехал к нему с пятьдесят третьего этажа, Кьянван задумчиво перебирал в ладони связку ключей. Браслет на руке включился, высветив на прямоугольном циферблате четыре цифры ― 22:30. Кьянван старался не думать о том, что в это время она, наверное, распускает волосы из тугого пучка, заправляет их плюшевым ободком и начинает вечерний уход, чтобы потом прочитать пару глав своей любимой книги. Он даже помнил её название. Лифт опустился рядом с ненавязчивым щелчком, и двери открылись. Пара минут. Ещё пара минут, прохладный душ и долгожданный сон забвения, пока он ещё владеет собой достаточно, чтобы не завести ещё не остывший двигатель и не поехать в её район, потому что, если он увидит её, то… ― Что ты здесь делаешь? От неожиданности Кьянван так и застыл на пороге собственной квартиры, всё ещё удерживая дверь с мигающим полем для пароля. ― И вот так ты встречаешь свою невесту после долгой разлуки? Холодная натура Ари гармонично контрастировала с теплыми цветами, которые она выбирала. Кофейное облегающее платье с блестками, мерцающими в приглушенном свете ― подсветка горела только над кухонным столом ― змеевидный золотой браслет, обвивающий запястье, и босые ступни, защищенные от непрогретого пола только кашемировыми колготками с витиеватым рисунком. Её шарм строился на этой иллюзии, карамелизированной с властностью. И если всё это так напоминало ему о маме, то почему вот уже несколько месяцев оно не токает под грудью, как змеиная рана? ― Ты же знаешь, что я не люблю, когда кто-то приходит сюда без предупреждения. Откуда у тебя ключи? ― он поморщился, когда гематома на плече снова дала о себе знать. ― Одолжила у Бэкхена. Не ругай его, я сказала ему только часть правды. Кьянван, наконец, закрыл дверь и прошёл в комнату, наткнувшись взглядом на изысканный мини-фуршет на своём барном столе: розовое шампанское, тарталетки с говядиной и уложенные пирамидкой кубики фруктов. Его снова начало мутить. ― Правды? Какой? ― Кьянван развернулся к ней, прислонившись спиной к столу. Он спокойно удерживал её на дистанции одним своим взглядом, не смотря на то, каким растерянным и даже робким стал её голос. Ещё год назад ему бы стало грустно, но не сегодня. Не после того, к чему все они подтолкнули Хачжин и его брата. ― Пожалуйста, оставь меня одного. ― Ты ранен…― Ари дернулась в сторону ванной, где лежала аптечка, но Кьянван шагнул в сторону, преграждая ей путь. ― Не стоит, я сам об этом позабочусь. ― Кьянван, они…― он видел, как отчаянно его сестра пытается удержать на своём лице улыбку, пока кудрявые пряди липнут к дрожащим губам. ― …поисковая группа уже ищет Динхвана в Каледонии, и до тех пор никто в компании ничего не узнает. Я уверена, что скоро мы… ― Я не хочу сейчас это обсуждать. Ари вздрогнула от его слов, как от пущенной в неё стрелы. Но, как это всегда случалось, её обида быстра нашла себе применение. ― Возможно, ты забыл, но именно благодаря мне наша помолвка была отложена, а ты избежал последствий своего предательства. Кьянван закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он много раз в своей жизни ранил сестру своим грубым поведением. Да и сейчас она просто пытается позаботиться о нем. Это. Просто. Её человечность. ― Я не просил тебя вмешиваться и подставлять себя. ― Кьянван…― приняв его тон за попытку примирения, девушка приблизилась к нему, обнимая за плечи. ― Я здесь не чтобы выставлять счета. Я…правда так скучала по тебе. Ждала…― промурлыкала она у его уха, будто невзначай задевая кончиком языка мочку уха. ― Я волновалась за тебя все эти дни. Слышишь? Он так мучительно желал бы услышать эти слова от неё, что на несколько мгновений позволил себе забыться и представить её рядом, хотя бы так, в своих мыслях. Поразительно, как в своём юном возрасте у Ари получалось петь ему эти гипнотические колыбельные, сочетающие в себе мастерство соблазнения и мольбу о взаимности, такие знакомые ему чувства. Губы Ари опустились ниже, к его кадыку. Она расстегнула ворот его рубашки, прикасаясь к его разгоряченной коже прохладными поцелуями. ― Кьянван, я… ― Что ты делаешь? ― молодой человек отстранился, и его взгляд снова стал жестким и непроницаемым. ― Думаю, тебе тоже нужно отдохнуть. Это был тяжелый месяц. ― Ты…― собрав дрожащие пальцы в кулачки, Ари тоже сделала шаг назад. ― Даже теперь ты думаешь об этой шлюшке, да? Даже после того, как она стала женой твоего брата? И это наш благородный рыцарь Хан Кьянван… Просто смешно! ― Остановись. Оскорбления в сторону Хачжин по-прежнему выжигали в его венах чистейшей пробы ненависть к её обидчику, но он обязан был сдержаться. ― А то что? ― Ари воинственно вскинула голову. Её прерывистое дыхание, обнажающее острые ключицы из-под декольте, выдавало её с головой и усмиряло его гнев лучше любой аффирмации. ― Сбросишь меня со скалы, как своего соперника? Так, давай же, нам всего три этажа до крыши, и больше вам никто не помешает. ― Ари…хватит, прошу тебя. ― Нет, это тебе я должна сказать «хватит»! Прекрати меня останавливать, ты понятия не имеешь, скольким я была готова пожертвовать ради тебя, сколько я могла бы тебе дать, если ты хоть раз посмотрел на меня иначе. Ты понятия не имеешь… Но ничего, я докажу тебе. Не дав ему опомниться, девушка дернула стеклянные створки окна, распахивая их настежь. Поток пропитанного гудками машин с авеню воздуха ворвался внутрь, наполняя собой полупрозрачные шторы, как паруса. Ари замерла у самого края с закрытыми глазами. ― Мне нужен всего один шаг, Кьянван. Так посмотри внутрь себя и скажи, ты правда хочешь, чтобы я его сделала? ― Да что ты творишь. Кьянван рывком вытянул Ари обратно в центр комнаты, второй рукой отрезая ей путь к окну. Воспользовавшись этой близостью, она обхватила руками его лицо, притягивая к себе для поцелуя. Её горькая страсть сбивала с ног, не давая ему даже возможности вздохнуть. Ари прижалась к нему, дрожа всем телом, слегка надавливая бедром чуть ниже ремня его брюк, а потом отстранилась сама, так, чтобы между ними осталось несколько сантиметров. ― Я не отпущу тебя и сделаю так, что ты пожалеешь о том, что не дал мне спрыгнуть сегодня. И вот тогда я снова увижу в тебе того Кьянвана, в которого когда-то влюбилась. ― Ты не в себе. Ари, даже если я женюсь на тебе, у нас не будет брачной ночи или какой-либо другой. ― Уверена, твой отец думал так же. Но у Го Хачжин терпения явно меньше, чем у Лим Суен, как оказалось. Кьянван моргнул несколько раз, потому что в какой-то момент решил, что браслет на её руке ожил, целясь раздвоенным языком прямо ему в сердце. ― Я не хочу тебя видеть. Уходи. Когда дверь за ней закрылась, бутылка шампанского полетела вниз, освобождая осколками свежую кровь из-под уже покрытых корками царапин.

***

Енми обрезала последний подсохший розовый бутон, давно потерявший свою малиновую краску. Сегодняшний вечер выдался настолько теплым и уютным, что она не могла перестать улыбаться. Возможно, причиной тому была её новая питомица, канадская красавица ― декоративная Morden Centennial. Этот сорт роз отличался особой стойкостью к неблагоприятной погоде при абсолютном отсутствии шипов. Кроме того, цвет её лепестков менялся со временем с яркого пунцового до пудрового, незадолго до опадения. Эта хрупкость в сочетании со способностью переносить любые трудности и сохранять первоначальную красоту и стала причиной, по которой Бэкхен возник на пороге Енми некоторое время назад с крошечным ростком в серебристом горшочке. ― Она напоминает мне тебя. Береги её. В маленькой духовке допекались круассаны, наполняя квартирку Енми умопомрачительным запахом шоколада. Полчас назад она получила сообщение от сестры, в которой та просила её о встрече. И, единственное, что расстраивало девушку ― её совсем не радостный голос. Ари сослалась на ветер, убеждая её в том, что она не плакала, но Енми не поверила. Так или иначе, сама мысль о том, что она ждет в гости свою родную сестру отдавалась особыми ударами сердца. ― Привет, ты…― Енми не могла не заметить «набор грусти» в руках слегка промокшей под дождем Ари. Обычно та была невыносимо дотошной в том, что касалось её внешнего вида, но сейчас сестра казалась отстраненной и погруженной в себя. Хотя, стоило признать, что нарисованный каплями смоки-айс и неровный край помады ей шли. Наверное, аристократы рождаются модными, иначе не объяснить. ― …принесла три бутылки классического соджу и фрукты в карамели? Что случилось? ― А ты догадливая, ― усмехнулась Ари, проходя внутрь. ― Я не знала, что ты любишь. Мы можем…просто заказать, что угодно… ― Сестра! — Енми едва успела подхватить девушку, почти потерявшую сознание. ― Боже, ты такая бледная…тебе нужно лечь. Я сейчас всё сделаю. ― Я не умру. Ари прислонила голову к спинке дивана, всё ещё тяжело дыша. Она завернулась в плед, пытаясь справиться с дрожью. Енми тем временем колдовала на кухне, перекладывая с противня выпечку. Когда лавандовый чай тоже был готов, девушка вернулась со всем этим на неглубоком деревянном подносе. ― Я открою соджу, если захочешь. ― Буду благодарна. Ари вытащила из пакета шпажку с сахарной грушей и протянула сестре. ― Но и о себе не забывай. Ты ведь ещё не обедала, так? ― Мне бы сначала хотелось бы узнать, что привело тебя ко мне. Я вижу, что…― Енми нерешительно вздохнула, чем вызвала у своей сестры абсолютно искреннюю улыбку. ― Случилось что-то или нет, не думай, что это единственная причина, по которой я пришла сюда. Но мне действительно очень нужно с кем-то поговорить. Я и не думала, что могу испытывать такую…садняще-сладкую боль. Ту самую, из классических романов старой Англии. Груша из шпажки едва не улетела в рюмку с соджу от удара о поднос. ― Ты пострадала? Кто это сделал?! ― Не физически. Я просто люблю одного человека, а он…не спешит отвечать мне взаимностью. Ирония в том, что мы обручены. Сначала я думала, что он просто хорошая партия, а со временем я смогла убедить в этом тетю, ― Ари залпом опустошила рюмку, и её глаза заблестели, наполнившись каким-то мистическим светом. ― У нас всегда была особая эмоциональная связь. Видишь ли, в моей семье я могла доверять только ему. ― Так он твой… ― Эта любовь даже не входила в мои планы, сестренка. Я думала, что выброшу его из головы, если он посмеет даже посмотреть на другую женщину, ― прошептала Ари, пока Енми пыталась прийти в себя от потрясения. ― Но он повзрослел и стал тем человеком, который способен дать мне всего, чего я хочу. Только теперь мои чувства больше не зависят от этого. Они едва не заставили меня… ― Ты говоришь о Хане Кьянване? ― Что с тобой? Сложно быть между двух огней? ― Ари ответила вопросом на вопрос, но её голос зазвучал неожиданно ласково. И Енми чувствовала ― она не притворяется. ―Я просто… ― Хотела бы, чтобы твоя подруга не пострадала. Но она теперь замужем за другим человеком. ― Эта свадьба…― брови Ари поднялись в ожидании, но Енми успела себя одернуть. ― …взялась, непонятно откуда. Я уверена, что она не влюблена в Динхвана. ― Или ты чего-то не знаешь о своей лучшей подруге. Ари ловко подцепила тонкими пальцами ещё теплый круассан с тарелки и бутылку соджу, чтобы налить сестре вторую рюмку. ― Это нормально. Она же не член твоей семьи, так? ― Я всегда считала её сестрой. Ари встретила её признание беззвучным смешком. ― Неужели? Значит, подставь я тебя перед выбором, оказалась бы в дураках? ― она облизнула крошки на губах, задорно взглянув на собеседницу. ― Ну что за выражение лица? Я не настолько бессердечна, просто шучу. На самом деле, я ценю твою искренность. Ты одна из немногих, кого я люблю в этом мире, и мне обидно, что тебе будет грустно при любом исходе. ― Сестра, я… ― Так кого любишь ты? Ещё никогда Енми так ни хотелось приложиться к бутылке соджу, чтобы выиграть время. Нет, она, конечно, понимала, что сестра не могла не замечать её смущенные улыбки, торопливые движения пальцами по клавиатуре смартфона и скользящий по окружающему пространству взгляд ещё какое-то время после того, как телефон ушел в спящий режим. Но она совершенно не была готова к этому разговору сегодня. Или…возможно, именно сегодня и была? ― Прозвучит забавно, но…― девушка продолжала греть ладонями почти пустую рюмку с рисунком дикой сливы, не решаясь попросить сестру налить ей ещё одну. ― Я тоже влюблена в твоего брата, только в другого. ― Только не говори, что ты стала жертвой главного Дон Жуана Южной Кореи. ― Перестань! ― Ари попыталась увернуться от недоеденного круассаны сестры, и в итоге тот застрял в её волосах. ― Ого, вот так тебе и надо. ― Малявка, я тебе покажу! ― девушка плеснула на неё соджу прямо из бутылки, с весельем наблюдая за тем, как сестра сидит с открытым от возмущения ртом и вытирает намокшие щеки. ― Ну, чья взяла? Ещё какое-то время они дурачились, давясь заразительным смехом, пока напряжение покидало их с каждой новой шуткой. Размазывать по лицу тушь, не обращая внимания на запутавшиеся от шоколадного соуса волосы, говорить любую чушь и отпустить саму себя ― всё это становилось личным открытием Хан Ари минута за минутой, когда Енми была рядом. Её остроумие и жизнелюбие действительно впечатляли, и потому у девушки не осталось сомнений в том, как ей удалось приручить горячий ветер в лице её третьего брата. ― Ты похожа на меня, и в то же время ― нет, ― с улыбкой отметила Ари, лежа на полу в окружении салфеток и пустых бутылок. Енми лежала рядом, положив голову ей на плечо. ― Бэкхен хоть и кажется ненадежным, не может быть пустоголовым. Видимо, он нашел в тебе что-то такое, что заставило его перестать прятаться за маской флирта. Я горжусь тобой, сестренка. ― Значит, ты не злишься? ― Почему я должна? Сегодняшний день мог стать худшим за этот год, я едва не наделала кучу глупостей, а ты меня спасла. Ты рассказала мне о чем-то важном. Как я могу сердиться на тебя? ― А я так переживала. Честно, думала, что ты… ― Что я что? По потолку скользил свет от проезжающих в сумерках машин. ― Уж не думала ли ты, что я тоже стану тебя осуждать из-за твоего статуса? Серьезно? ― Я доверяю тебе, правда! ― не зная, куда деть руки, Енми скрестила их на груди, следя взглядом за теми же узорами на обоях. ― Наверное, я слишком привыкла…держать оборону. ― Это ненадолго. Скоро все изменится, и тебе больше не придется прятаться за чужеродной фамилией. ― Сестра, ― Ари почувствовала, как теплая ладонь сжала её собственную. ― Всё в порядке. Я просто хочу жить мирно и счастливо вместе с любимым человеком. И ещё я хочу, чтобы ты тоже была счастливой. ― Особенность таких, как мы, в том, что между долгом и любовью мы всегда выбираем первое. Это гены наших родителей, если хочешь. Но ведь мы способны стать другими Эта мысль замерла на губах, но Енми так и не произнесла её вслух. Она надеялась, что всё дело в почти двух литрах соджу, но что-то внутри неё не давало покоя и нервно билось, сковывая голосовые связки ― это была причина, по которой они были сиротами.

***

Хачжин закончила сборку стопки бумаг ― её личные рабочие отчеты за последний квартал: стоимость косметики, специально отобранные бренды и детальная прорисовка техники макияжа для сентябрьского перформанса. Девушка тихо вскрикнула, когда указательный палец пронзила колющая боль, нарастающая по мере того, как увеличивалась капля крови под ногтем. За почти год работы в «Хансан» ей никак не удавалось подружиться с острыми краями. ― Ты слышала? Господин Хан вернулся! Небеса, наконец-то. Говорят, он там даже немного загорел… ― И, сто процентов, стал ещё привлекательнее…идём посмотрим! ― Я слышала, прошлой ночью кто-то видел, как госпожа Хан Ари выходила из его квартиры-студии. ― В Каннаме? ― Нееет, в другой. Ты знала, что у него целых две студии в собственности, и ещё… Теперь с Хачжин работали ещё две помощницы и прямо сейчас они громко перешептывались позади неё прямо в середине рабочего дня, чередуя свою торопливую речь с восторженными вздохами. Ни одна из них и не подозревала, что сама Хачжин, стоя к ним спиной, замерла натянутой тетивой, игнорируя токающую ранку на руке. Динхван выполнил своё обещание ― документы на развод уже были у неё, однако на них всё ещё не стояла его подпись. Но Хачжин всё равно позаботилась о том, чтобы не оставить за собой хвостов: она уведомила изумленную Лим Суен, что вынуждена покинуть компанию по личным причинам, и забронировала билеты в Тонхэ, скромный провинциальный город, где её уже ждали в качестве косметического консультанта нового бьюти-бренда. Спокойная, гармоничная жизнь, в которой нет ничего…страшного. Хачжин говорила это себе каждую минуту, словно расставляя из игральных карт карточный домик в голове и надеясь, что он убережет её от бури. В итоге домик рушился карта за картой от каждого нового восклицания за её спиной. Ей хотелось истерически расхохотаться от абсурдности происходящего. Ещё месяц назад она считала дни до его возвращения. Она чувствовала себя девочкой из старой сказки, которую мама «забыла» в лесу, а та продолжала считать до ста и обратно, надеясь, что это просто игра в прятки. Хачжин знала: он вернется, обязательно вернется, и тогда они снова будут вместе, даже если небо поменяется местами с землей и рухнет, а сейчас…она молилась, чтобы не встретиться с ним и не остаться один на один со всем, что произошло за последний год. Хотя и здесь она себя обманывала: всё это уже сдавливало её ребра, и оставалось только удивляться, почему кислород всё ещё поступает в легкие. Какая-то добрая магия. Но Хан Ари…неужели он?.. Нет, не стоит об этом думать. Так даже лучше. Хачжин сильнее сжала пораненную руку. Здоровой ладонью она отодвинула от края стола бумажную кучу и сделала глубокий вдох. К счастью, у неё сегодня очень много работы, да и на душе намного спокойнее, чем вчера. Накануне она снова встретилась с Йонгваном и рассказала ему о своих планах. Обычно вспыльчивый и эмоциональный, тот отреагировал со спокойным пониманием, без осуждения или каких-либо советов. Покопавшись на одной из своих полок в учительской каморке, где они сидели с красными кружками сливочного кофе, как в какой-то рекламе, Йонгван вручил ей свеженапечатанную визитку со своим именем и телефоном. ― Сначала я хотел просто похвастаться и позвать тебя на открытие школы, но теперь не могу не попросить: пожалуйста, позвони, если что-то случится. Иначе я места себе не найду. ― Ты серьезно? Твой номер… ― С твоим телефоном вечно что-то не так, ― отмахнулся парень. ― А визитку можно положить в паспорт, и тогда не потеряешь. Хачжин настороженно выглянула из гримерки ― коридор пустовал. Должно быть, со стороны она выглядела очень забавно, но так было спокойнее. Прокатившись на лифте до седьмого этажа, она направилась прямиком к кабинету Лим Суен, чтобы отнести собранные документы. И, как назло, именно в эту минуту из другого лифта вышел объект её недавних мыслей. Точнее, оба объекта столкнулись лицом к лицу. ― Йонгван? Я смотрю, у кого-то мозги на место встали. Обычно не расстававшийся с любимым «адидасом» Йонгван очевидно чувствовал себя неловко в строгом пасмурно-сером костюме из масс-маркета. Но, заметив в дали коридора Хачжин, он гордо расправил плечи и с вызовом посмотрел на брата: ― Кто сказал, что я здесь с повинной? Я пришёл, чтобы помочь Хачжин. Ясно? Этот гонор уже стал для неё родным. Да и что скрывать, Хэсу и не помнила, когда в последний раз видела Ван Чжона таким, наполненным этой светлой силой справедливости, уверенным и до безрассудства наивным, а не зажатым в тиски непомерно тяжелой ноши. В Корё он боялся ранить её даже словом, и в итоге пожертвовал всем, что у него было, чтобы обеспечить им с Сеуль безопасную жизнь. А ему было достаточно одной улыбки и искренних слов о том, что у неё ничего не болит. Её лучший друг Хачжин вышла из тени и направилась к нему, когда Кьянван, сам того не замечая, закрыл её своей спиной, перекрыв Йонгвану путь. ― Считаешь, что забирать обязанности другого, когда в твоих конь ещё не валялся ― разумное решение? Хачжин ― очень хороший специалист, и она в состоянии справиться без тебя. Хачжин остановилась в метре от мужчин, борясь с огромным желанием себя обнять. Он говорил о ней так спокойно, будто и не планировал искать её в компании, не чувствовал, что она стоит прямо за его спиной, оглох и не слышит, как её сердце решительно пробивает себе дорогу наружу. Я так по Вам скучала ― Раз так доверяешь ей, почему не сказал правду о Динхване? Думаешь, она не имеет право знать, что её муж сорвался со скалы и. возможно, не выжил? ― Что? Хачжин схватилась за горло, потому что в нем вдруг совершенно не осталось воздуха. ― Хачжин? ―Йонгван, наконец, заметил её и попытался обойти брата. Кьянван тоже развернулся, и Хачжин моментально забыла про свой голос, потому что утонула в зыбучих черных песках его зрачков. Она терялась в этом спектре эмоций, от растерянной, гипнотической нежности до заиндевевшего металла, который резал так же больно, как ещё теплые листы. Документы… Динхван. Точно. ― Это правда, что с Динхваном что-то случилось? ― ослепленная этой новостью, Хачжин не заметила, как схватила Кьянвана за руку. Она очнулась от его горькой ухмылки, причину которой было совсем не сложно угадать. ― Он…он же жив, правда? ― Так беспокоит его судьба, что, наконец, решила поговорить со мной? ― Я…― сойду с ума, если навсегда останусь госпожой Хан вот таким образом. ― Я…просто… ― Хачжин, госпожа Лим просила тебе передать, чтобы ты не забыла отдать ей на подпись заявление об увольнении до…― Хоашин со своим вечно непослушным хвостом чуть не налетела на Кьянвана, закопавшись в свою красную рабочую папку. ― Ой, вы сейчас заняты? Я прошу прощения, господин Хан и…господин Хан. ― Так, значит, это правда? Ты уезжаешь? ― Хачжин ещё помнила, как его глаза темнеют от страсти, но сейчас внутри него угасал огонь, а душа покрывалась инеем отчуждения, совсем как в ту минуту, когда Ван Со осознал, что это она скрыла от него местоположение десятого принца и его супруги. Когда бред её сознания обрел плоть в кошмаре, который она и не могла представить, замирая вместе с двумя окровавленными телами в окружении воинов императора. Боже, как это всё могло произойти Всё то, от чего она так отчаянно убегала в этой жизни, вернулось в совсем другом, искаженном обличье. Хэсу кричала внутри, плакала и умоляла саму себя, наконец, разорвать этот порочный круг, она умирала вместе с ним прямо сейчас, как и тогда в Корё, но Го Хачжин не двигалась с места, напоминая себе, ради чего она вообще пошла в тот треклятый костел. ― Ты поверила ему, потому что думала, что я не справлюсь в одиночку? Или… ― Нет, ― Хачжин не знала, что может звучать так тихо. Возможно, мир вокруг и правда застыл на некоторое время. ― Всё совсем не так… ― Черт возьми, а как, Хачжин?! От его крика дыхание снова сбилось, но Хачжин не боялась, скорее, наоборот ― она слишком сильно ощущала его боль. ― Не смей повышать на неё голос! ―Йонгван влез между ними, немного наклонившись вперед, и уже тише добавил. ― Все на вас смотрят. ― Пусть смотрят, если хотят! Мне надоело прятаться. Хачжин, так ты мне ответишь? Этот брак ― просто спектакль? ― Нет. Всё было по-настоящему. Всё, что тебе сказал Динхван ― это правда. Хачжин сделала вид, что не замечает пошатнувшегося от такого заявления Йонгвана и его руки, которая медленно сползала с её плеча. ― Хачжин, ты чего… ― Я совершила много безрассудных поступков, Йонгван. Теперь мне пора подумать о себе. И о ней Наверное, она никогда бы не смогла произнести вслух все эти страшные слова, зная, что они прожигают его насквозь, как раскаленные ножи. Хачжин никогда бы не смогла простить себя, если бы пару дней назад она не упала в обморок и не очнулась бы в больнице, смиренно ожидая свой приговор. Если бы этот приговор действительно огласили. Но вместо этого врач взяла её за руку и произнесла то, что разрушило её мир, собирая его заново из множества разноцветных осколков. ― Поздравляю, госпожа Го. У Вас будет ребенок.