Сказки волчьей Луны

— Йонгван, пожалуйста, дай мне знать, если будут какие-то новости о Динхване, хорошо? ― эта фраза натянулась между ними тремя струной каягыма. ― Господин Хан, прошу прощения, что побеспокоила. Мне пора. Поклонившись Кьянвану, девушка попыталась пройти мимо него, но её запястье снова оказалось в его руке. ― Позволь спросить ещё кое-что, ― Кьянван продолжал смотреть туда, где она только что стояла, точнее сквозь. ― Моё письмо… ― Я отдала его Динхвану, потому что решила, что так будет честнее. Простите, что причинила Вам боль, господин Хан. В этот момент она подняла ресницы. Буквально закристаллизовав слезы под ними, потому что, спрячь она взгляд, он бы всё понял, прочитал бы, как по книге. Но в этот раз всё получилось. Хачжин почувствовала, как его пальцы медленно слабеют, один за другим, и её ладонь покидает тепло. Шаг Ещё один Хачжин уходила прочь, пока обстановка вокруг мимикрировала обратно, потому что затаившиеся в ожидании впечатляющей концовки спектакля сотрудники «Хансан» возвращались к своим обязанностям, делая вид, что даже не заметили произошедшего и вовсе не собираются обсуждать это ближайший месяц после работы за кружкой пива с кисло-сладкими снеками. Принц Ван Со, травмированный и недолюбленный собственной матерью, привязался к ней с волчьей преданностью, обретя в слабой Хэ Су опору, которая спасала его от внутренней темноты. Эта шаткая опора заставляла его жертвовать собой бесконечно, потому что она стала смыслом всего, что было ему дорого, даже к намерению стать императором его подтолкнуло желание помочь любимой женщине. А вот Хан Кьянван…по определению самой своей природы не смог бы прощать её бесконечно. Ибо бизнес ― куда более циничная арена, чем поле брани, к тому же, в этой жизни «у него безупречное лицо». Хачжин могла испытывать какую угодно неприязнь к Ари, но, судя по всему, принцесса Ен Хва выучила все уроки прошлого и стреляла очень метко, даже если в её руках были просто слова. Хачжин была готова к чему угодно. Она отправилась бы с ним снова в джунгли под грады пуль или на поклон к его матери, что, впрочем, не сильно отличалось от первого варианта по степени фатальности; она отдала бы за него жизнь тысячи раз в какой-нибудь страшной аварии, даже понимая, что он потеряет память и больше никогда её не вспомнит…если бы не Сеуль. Убегая из дворца, наложница Хэ оставляла с ним своё угасающее сердце, и оно продолжало биться совсем рядом, пока император раздраженно швырял на стол промокшие бумажные конверты с её письмами, но сама Хэ Су должна была спасти самое ценное, что у них было. Девушка понимала, что будь она ещё хоть миллион раз поставлена перед выбором, поступила бы точно так же. Она уже дважды потеряла свою дочь в прошлом, и той пришлось пройти сквозь два мира, чтобы снова найти дорогу домой. Теперь она будет расти, зная всю правду о своём отце. Хачжин представляла себе, как будет засыпать у её колыбели, рассказывая подлунные сказки о мистическом принце-волке с огромным, теплым сердцем, и эти надежды напоминали ей о том, как дышать и не задыхаться. ― Хачжин! Айгу, да подожди, подруга! ― Хоашин затормозила рядом, хватаясь за её предплечье для равновесия. ― Что у вас там произошло? Почему ты сказала Кьянвану…вернее, есть же причина, да? Ещё до того, как она успела ответить, рука сама легла на живот, ощущая под пальцами успокаивающее тепло. ― Это, ты…ты-ты… Так ты…беременна?! ― Хоашин, прошу тебя, тише. Молчаливый детский восторг её собеседницы постепенно сменился заботливой решительностью. ― Так. Понятно. Тебе… нужно отвлечься, мы потом разберемся, что с этим делать, ― Хоашин радостно расправила плечи, заряженная новой идеей. ― Пошли с нами гулять по ночным рынкам! Позовём Йонгвана и Енми с Бэкхеном, а? Боже, у тебя будет малыш! ― Я…даже не знаю, как-то…― тонкий белый свитер из шерсти всегда спасал её от озноба, но почему-то сегодня девушка никак не могла согреться. ― Беременным вредно переживать, ― Хоашин взяла её ладони в свои, нежно массируя. ― …а я знаю, что будет, если оставлю тебя наедине со своими невеселыми мыслями. Теперь тебе нужно думать не только о себе, но и ребенке. О, а можно я стану крестной? Пожааалуйста! Я буду самой лучшей крестной на свете! Самой лучшей крестной и самой лучшей мамой ваших с Ыном детей. И вы смастерите огромный бумажный флот, заведете десять кактусов, а ваш холодильник будет ломиться от мороженого. Я больше не позволю ничему плохому случиться. ― Хоашин, ― Хачжин обняла подругу, пока озноб отпускал её тело, в этот раз окончательно. ― Я тебя люблю. Спасибо за всё. ― И я тебя. Так мы идём? Чонгмин заберет нас на машине в восемь в следующее воскресенье. Хорошо? Под её взглядом тяжесть в груди пошла на спад. Если бы Хачжин могла, она бы отдала все свои сбереженья, всё, что у неё было ради того, чтобы эта жизнь стала долгой и счастливой для Ына и Сундок или хотя бы за возможность вернуться всего на несколько минут в тот злополучный день, когда она промолчала в ответ на вопрос Ван Со о том, где может прятаться его младший брат. Девушка провела указательным пальцем по нижнему веку, смаргивая слезы, и кивнула. Всего несколько дней, она справится. Однако, поход на рынок пришлось отложить, потому что подготовка к выставке требовала сверхурочных часов работы, а самое главное ― осознания. Хачжин замерла, как деревце под инеем, сжимая карточный стаканчик в руке после совещания, пока её коллеги наперебой поздравляли её с фирменным жестом «файтинг». Несколько минут назад было объявлено, что её с Чонгмином проект, к которому они почти не готовились, победил, пророс сквозь землю, как зеленый росток ранней весной, обойдя скандинавскую мифологию, Париж начала двадцатого века и даже всеми любимую эпоху Чосон. И теперь идея о представлении новой ювелирной коллекции в воссозданной резиденции первого императора Корё должна была превратиться в полномасштабное представление для бизнесменов и простых людей. Оказалось, что Чонгмин дополнил её черновичные идеи своими, вернее, претворял всё это в жизнь на пару с Хоашин долгими вечерами, украшая канву макетами, наскоро сложенными фигурками из старых и новых документов ― любых, попавшихся под руку. Пару раз он звонил Хачжин посреди ночи, чтобы что-то уточнить, и тогда девушка тоже включалась в работу. Она вытаскивала из потаенных уголков своего сознания разноцветные фрагменты воспоминаний, мимолетные детали или события, требующие рефлексии, как шипованные розы ― деликатной обработки флориста, и облекала всё это в форму кукольного мира, ведь Хан Чонгмин обладал поразительной способностью делать кукол живыми и добрыми. А Хачжин очень хотелось, чтобы эта история осталась в его голове яркой и сказочной. Совершенно нереальной. Но она и предположить не могла, что… Сквозь всю эту радость и ликование, разлившееся солнечным зайчиком по лицу младшего из братьев Хан, проглядывала самая ироничная на свете ухмылка времени. Ей снова предстояло оказаться в Древнем Корё. Как назло, девушка помнила всё до последней детали, а потому идеально подходила для своей роли: костюмы, вышивки, декорации, слова… Хачжин выбросила недопитый кофе в мусорку, пряча мокрые ладони за натянутыми рукавами черного свитера. «Хансан» превратилась в храм истории. Начались утомительные недели плодотворного труда, коллаборации с историками и специалистами архивов, даже с именитыми поварами Кореи, потому что атмосфера требовала полной реконструкции эпохи. Одной из главных проблем стал выбор дворца. Большинство построек эпохи Корё находилось на территории Северной Кореи, а дворцы в Южной были построены уже в эпоху Чосон. Однако, один из них был перестроен. Дворец Чхангён стоило бы назвать жемчужиной своего века, бережно спрятанным, как в устрице, за створками более современных построек. Изначально, Чхангён был летней резиденцией императоров эпохи Корё, а потом стал подарком Сэджона Великого для своего отца, императора Тхэджона. Несмотря на этот факт и последствия японской оккупации, дворец всё ещё хранил в себе дух Корё и мог стать превосходной живой альтернативой любому дизайнерскому муляжу. В этом Сон Донгу убедился лично, поправляя очки на своём носу. Пятничным утром он отпросился у генерального директора «Хансан», чтобы лично осмотреть место для выставки. Его ноги ещё помнили скрип дворцовых деревянных половиц, осторожный и основательный, как речь старого чиновника, и запах цветущей вишни, которую прохладный ветер сквозняком приносил в крытые переходы. ― Здравствуй, друг. Сон Донгу вздохнул, легко и печально, и зашагал по направлению к воротам Хонхванмун, с каждым шагом всё больше осознавая себя Чжимоном. Заплатив за вход, Донгу незаметно отделился от туристической группы и обошёл дворец с восточной стороны и приблизился к мосту Окчхонгё, гордо встречавшему солнце ощетинившимися черепицей двойными арками. Он ориентировался по какому-то своему наитию, и вскоре нашел нужный павильон. Судя по более современным постройкам, оставшимся с периода японского владычества, недалеко от него располагалась оранжерея. Но в остальном залы королевы Тхонмёнчжон радовали глаз своей исключительной древней красотой и внушительными размерами. «Ну идеальный вариант!», ― мысленно ликовал звездочет. Недалеко от него располагался пруд Чунданчжи, выложенный крупными гладкими валунами с религиозными надписями. Их часовых дел мастер и выбрал своим приютом. Усевшись поудобнее, Донгу достал из сумки пару пустых рисовых пирожков и бутылку говяжьего бульона. Солнце постепенно куталось в облака, словно испугавшись холода его воспоминаний. Но сегодня королевский звездочет не собирался анализировать мрачные ходы истории. Напротив, он с наслаждением ловил в своей памяти обрывки фраз, перемешанные с задорным юношеским смехом и шорохом серьезных библиотечных книг в его мастерской. ― А, спорим, звезд на небе вообще нет? А, Чжимон? Что, если они погасли ещё тысячи лет назад, и от них остался только свет? Если я прав, отнесем эту книгу на кухню на розжиг? Они дадут нам пирожок! ― Ваше Высочество, десятый принц! Ну в самом деле… ― Если Вы такой проницательный, может, и мне что-нибудь предскажете? ― взгляд Ван Ё пронзал его, как рентгеновский луч. Мысль об этом была первой, посетившей его тогда. Правда, мальчики бы решили, что он читает какое-то заклинание, поделись он ею с ними. ― Великие дела требуют великой цены, третий принц. Но, думаю, Вам под силу её заплатить. ― Это верно, ― усмехнулся тот, закрывая какой-то особо заинтересовавший его трактат. Но Чжимона ещё никому не удавалось обмануть. Ван Ё внимательно наблюдал за своими братьями, мастерски прикрываясь пергаментом. ― А моему тринадцатому брату Вы тоже эту мантру скажете? ― Нет, Ваше Высочество, ему я скажу, что…― краем глаза звездочет заметил, что Бэк А с благородным любопытством наклонился над столом, и конец розовой ленты едва не угодил в свежерастертые чернила. ― В Сонгаке не осталось ни одной девушки, которая не мечтала бы выйти за него замуж, и потому ему по душе придётся какая-нибудь принцесса с захваченных земель. Дружный хохот разлился грустным теплом в его душе, на время снимая с этого дня все распри и подозрения. В такие минуты он почти верил в то, что историю можно повернуть в другое русло. Почти. ― Господин! Господиииин… ― А? Чего? Донгу очнулся с недоеденным пирожком в руке, созерцая напротив круглое лицо смотрительницы в простом бирюзовом ханбоке. Сначала он принял её за служанку, но, к счастью, вовремя догадался, что к чему. ― Прошу прощения, я что-то задумался немного… ― Вы так неподвижно сидели, что я уж… Так Вы… ― Я полагаю, что лучшего места для «эпохи Корё» нам не найти, ― торжественно прервал её Донгу. ― Давайте тогда встретимся в главном офисе нашей компании во вторник, и там подпишем все документы. Так будет удобно? ― Ооо…да! Разумеется! ― просияла женщина. ― Туристы к нам, честно говоря, не так часто захаживают, как хотелось бы. Так что, моя Вам глубокая благодарность! Она низко поклонилась несколько смущенному Сон Донгу. Не зная, что делать с руками, Донгу раскланялся в ответ, и проследовал за женщиной, мысленно обещая себе оберегать разбитые в прошлом мечты своих подопечных. В этот раз торжество должно закончиться миром.

***

Он вернулся в компанию уже к вечеру, удовлетворенный от ещё одного успешно решенного дела. Зайдя в кабинет, чтобы передать документы Хан Дэсону, Сон Донгу с удивлением обнаружил его супругу и Хачжин, с живым интересом обсуждающих что-то за чаепитием. Лавандовый чай в чашках уже остыл, но женщины даже не обращали на это внимания ― настолько они погрузились в проект. ― У вас изумительные идеи, касательно разнообразия образов, Хачжин. Но как мы сможем совместить это на практике с требованием органического аутентичного макияжа? Даже консультанты из моей клиники не обладают такими энциклопедическими знаниями. ― Всё не так мудрено, как кажется, госпожа Лим. В университетской библиотеке мне попадалась одна старая книга. И в ней говорилось о том, что если смешать порошок земельной фасоли «чоду» с водой, то получится что-то вроде пенки для умывания времен Корё. Чоду содержит сапонин, и потому её можно будет использовать, чтобы подготавливать кожу моделей к макияжу в процессе съёмки. В качестве базы мы можем использовать сок стеблей тыквы или сафлоровое масло, как лосьон. Если нужно будет убрать веснушки, заменим его на абрикосовое. Кстати, сафлор пригодится и для изготовления румян. ― Получается, остатки растений мы пускаем на золу для бровей, и таким образом получаем безотходное производство. Звучит впечатляюще. Хачжин, Вы не перестаете меня удивлять. Иногда мне кажется, мы с Вами так похожи, что могли бы встретиться пару сотен лет назад и открыть мастерскую травничества. Легкость от её слов в душе Хачжин в мгновение замерзла, как ледяной наст. ― Думаю, госпожа, в наше мире у нас всё же больше возможностей для творчества. ― Вы правы, ― Лим Суен вспомнила про чай и поднесла кружку к губам, растроенно поморщившись. ― Кажется, он совсем холодный, очень жаль. А что нам делать с прическами? Допустим, для блеска мы нанесем на волосы касторовое масло. А для аромата? ― Ну… ― Масло розы. Сон Донгу, всё это время скромно подпирающий дверь, встретил два растерянных взгляда коротким поклоном. ― Добрый вечер госпожа Лим и госпожа Го. Прошу прощения, что прерываю вас, но мне в кои-то веки пришла в голову умная идея, и вот решил помочь. ― Это очень кстати, спасибо, господин Сон, ― Лим Суен встала, на ходу приглаживая длинную песочную юбку. ― Вы искали господина Хана старшего, верно? ― Да, я… ― Он будет с минуты на минуту. Подождёте немного? Я хотела бы заказать новый чай для нас троих. ― О, я мог бы… ― Нет-нет, я всё равно планирую прогуляться. Побудьте пока с Хачжин. В приоткрытое окно проникали редкие лучи закатного солнца, подсвечивая иголочки семейства кактусов на подоконнике. Тактичная Лим Суен, конечно же, была осведомлена о размолвке Хачжин и её пасынка, как минимум из бурно распространяющихся по компании слухов, и потому беспокоилась о девушке, стараясь не оставлять её наедине с невеселыми мыслями. Когда её шаги за дверью стихли, Сон Донгу опустился на кресло рядом с Хачжин. ― Госпожа Го, я понимаю, что у Вас сейчас непростые времена, но постарайтесь, пожалуйста, не переживать слишком сильно. Это вредно для ребенка. ― Так Вы знаете…хотя это неудивительно, ― её голос звучал глухо. Как и следовало ожидать в присутствии своей наставницы, равно как и всех остальных, Хачжин прятала всё внутри. Но и её выдержка не смогла выдержать такой груз. Сон Донгу был уверен, что знает, почему девушка не поднимает головы от своих заметок. ― Я знаю, что Вы вините во всем себя. Хотя не следовало бы. ― А кого же винить, Чжимон? Её усталость, пронзительно безликая, оседающая траурной вуалью в карих глазах, была ему страшно знакома. ― Никого. В комнате было очень тихо. И ласковый голос Сон Донгу сливался с этой тишиной дыханием времени. ― Вы пытаетесь защитить тех, кого вы любите, и это нормально. Но Вы не всесильны. Как бы мы ни стремились выиграть у судьбы, она всегда находит козыри в рукаве. Иногда лучше позволить произойти тому, что предначертано. Это и есть основа баланса. ― Это жестоко. ― Смотря, что называть жестокостью. Например, возьмем смерть. Для кого-то это злейший враг жизни, а для другого ― освобождение от страданий. Они сидели в тишине около десяти минут, пока дверь снова ни открылась, пропуская Лим Суен с новым подносом в руке. ― Лавандовый закончился, поэтому я попросила заварить женьшеневый. Нам всем сейчас нужно позаботиться о своем иммунитете. Донгу торопливо поднялся, уступая ей место. ― Хачжин, ― передавая своей подопечной ароматную чашку, деликатно начала госпожа Хан. ― …могу я попросить Вас выручить наших костюмеров? Практически все костюмы готовы, кроме одного. Кьянван наотрез отказывается надевать оранжево-золотой ханбок, расшитый специально для него, а времени на пошив практически не осталось. Лим Суен нервно коснулась ладонью виска и умолкла. ― Госпожа, Вас опять мучают головные боли? ― Сон Донгу принялся рыться в своей льняной сумке, и Хачжин могла бы поспорить, что у него там лежит какое-нибудь самодельное обезболивающее, изготовленное по неповторимому рецепту много веков назад. ― Не стоит, господин Сон, не беспокойтесь, мне уже лучше. Хачжин, я понимаю, что у Вас с моим пасынком сейчас несколько…напряженные отношения, но, к сожалению, Вы единственный человек в компании, способный хоть как-то на него влиять. Поверьте, я говорю это не для красного словца, а от отчаяния. Этот проект действительно критически важен для «Хансан», каждая деталь имеет смысл. Вы меня понимаете? ― Да, но, госпожа Лим…― Хачжин сделала большой глоток чая из чашки, выкрадывая время. Даже спустя десятки веков девушка всё ещё различала тончайшие оттенки искреннего волнения, скрытые за вечной пеленой спокойствия и жертвенной заботы обо всем на свете. Нет, Лим Суен не пыталась их свести таким дешевым способом ― это очевидно, она была для этого слишком хорошо воспитана. Кроме того, она верила в свою ученицу, как в профессионала, и именно поэтому Хачжин не имела права её подвести. ― …возможно ли изменить дизайн костюма? В том случае, если это не займет много времени на изготовление?

***

В коридорах одиноко летали сквозняки. Хачжин прислушивалась к стуку своих небольших каблуков, которые на мраморной поверхности цокали так же тихо, как двадцатисантиметровые шпильки Ари. Вот только смысл сравнивать себя с местной версией принцессы давно пропал. Ещё несколько дней, и все они навсегда пропадут из их с Сеуль жизни. Возможность встречи с дочерью в этом мире стала бесценным подарком для Хачжин, незаслуженно прекрасным, как ей казалось; ещё не успев появиться на свет, малышка наполняла её такой мощной силой, что ни холод коридоров, ни липнущие к спине слухи не были способны заставить её отступить. Словно ощущая напряжение вокруг неё, Сеуль старалась ничем не отвлекать маму, тихо залечивая рваные раны на её душе, и только изредка напоминала о себе робкими приливами теплых волн под грудью. До костюмерной оставалось всего несколько метров, но до Хачжин уже долетали обрывки разговора на повышенных тонах со стороны главного дизайнера «Хансан» и вкрадчивый, рычащий голос его собеседника. ― Господин Хан, при всем уважении, ― эту фразу Хон Сечан буквально выплюнул, демонстрируя полное отсутствие оного. ― …мы не можем позволить себе просто вырезать из истории четвертого принца Корё, как одну из ключевых фигур нашей, вернее, и вашей тоже истории! Это неслыханно, Вы меня слышите? Не-слы-хан-но! Только исключительная репутация, честность, трудолюбие и профессиональные успехи лучшего специалиста страны позволяли ему разговаривать с заместителем генерального директора с такой дерзостью, именуемой «праведный гнев». ― То есть, Вы хотите сказать, что дорамных дел мастера перекраивают эту самую историю за миской риса на обед, а Ваша команда не способна найти модель для ювелирной выставки или респектабельное актерское агентство? Мне стоит упоминать здесь слово «компетенция»? Хачжин готова была поспорить, что жест закатанных Хон Сечаном глаз было слышно за километр. ― Речь не только о внешних данных, но и о вашем имидже. ― Кровожадного волка, ставшего бельмом на глазу собственной семьи? ― Или мудрого и могущественного правителя, подарившего государство Корё век золотого расцвета. ― Если вы так ратуете за правдивость истории, то покажите её без прикрас, господин Хон, расскажите людям о человеке, которого вырастили горы, дикие звери и голод, а расшитые золотом материалы отдайте нуждающимся. Или Вашим идеалам так претит тот факт, что будущий император Кореи ходил в обносках? ― Вы уж простите меня, господин Хан, но фундамент Вашей репутации в компании дал большую, жирную трещину некоторое время назад, так стоит ли так рисковать во имя собственных амбиций? Стоит ли этого репутация? ― Моя или Ваша? Господин Хон играл с огнем. Ладонь Хачжин замерла, обнимая ручку двери. По ту сторону всё стихло, и Хачжин занервничала, понимая, что в этот раз главный дизайнер компании перешел границы, превзошел даже самого себя. Набравшись храбрости, девушка толкнула дверь. ― Да кто это опять?! ― взвизгнул дизайнер, готовый обрушить на неё весь свой гламурный яд. ― Господин Хон, господин Хан Кьянван, я прошу прощения за вторжение, но госпожа Лим Суен отправила меня к Вам, чтобы помочь разобраться в ситуации. ― Мы внимательно слушаем, неизвестная мне…простите, как Вас? ― Го Хачжин, официальный визажист «Эпохи Корё», приятно познакомиться. Цепкий взгляд Хон Сечана сканировал её сквозь две узкие щелочки его глаз. ― Так это Вы…толкнули в торт господина Хана Чонгмина? ― Да. Кьянван стоял позади неё, на расстоянии метра, но девушка не могла не чувствовать ауру непререкаемой, глубокой силы, исходящей от самого его присутствия в этом огромном зале. ― Какое отношение этот факт имеет к нашему вопросу? Я напоминаю, господин Хон, что моё время ограничено. Дизайнер недовольно поджал губы, но промолчал, пока Хачжин переводила дух. ― Я считаю, что господин Хан действительно не должен надевать ханбок, предназначенный для царственных особ. Вот в этот момент промолчать господин Хон смог с большим трудом. Недоверие к визажисту вернулось к нему в тройном размере, выраженное в немом протесте, готовом уже полететь в неё из груди, увешанной измерительными лентами, однако Хачжин спокойно продолжала: ― Как известно, самые чистые лотосы можно найти только в труднопроходимых болотах. ― И к чему здесь эта метафора? ― Я имею в виду, что уникальные способности и навыки четвертого принца были особенно заметны именно в сравнении с его скромными одеждами и образом жизни, к которому он привык, изучая боевые искусства в заточении. Вернее, будучи приемным сыном семьи Кан в Шинчжу. Она услышала тихий смешок за своей спиной. ―… к тому же, этот контраст особенно оттеняет величие будущего императора и мудрость настоящего. Я полагаю, что таким…необычным образом император Тхэджо создал для своего преемника те условия подготовки и закалки, которые были бы невозможны в холеном дворце. ― Выходит, ― уже чуть спокойнее заметил Хон Сечан. ― …даже в рамках Вашей версии господин Хан как нельзя лучше подходит для этой роли, учитывая его позицию относительно исторической достоверности. Но он упорно отказывается со мной сотрудничать. ― Возможно, если мы сошьем для него костюм, больше подходящий для воина-кочевника, господин Хан сменит гнев на милость? ― Позвольте! Но время, ― мужчина вытянул перед её носом немного потертый, желтоватый метр так, чтобы отрезок между его пальцами показывал пять сантиметров. ― …время уже на исходе! Когда я вам успею сшить новый костюм практически с нуля? ― На входе я заметила слегка застиранную кожаную ткань темно-графитового цвета. Найдутся ли у Вас рубашки похожих или черных оттенков? Мы могли бы пришить к ним шерстяные лоскуты, и таким образом воссоздать почти аутентичный костюм десятого века, который стал бы второй кожей для практичного, замкнутого воина, предпочитающий аскезу аристократическому комфорту. Хачжин постаралась, чтобы её голос звучал на полтона ниже обычного, пока пальцы сжатых в комок ладоней нервно давили друг на друга. Дизайнер, напротив, выглядел весьма расслабленным, однако его сосредоточенное напряжение выдавали крупные, медленно раздувающиеся ноздри на светлом, похожем на паровую булочку лице. ― Я собирался выбросить этот мусор, но уж коли госпожа Лим одобрила Вашу идею…да и если принять к сведению Ваш рассказ, мы бы все равно не нашли ничего более годного. Но работой будете руководить Вы, как моя ассистентка. У меня и без того забот хватает! И спрошу я, если что ― с Вас! Ясно? ― Да, господин Хон, благодарю за доверие. Кьянван спокойно слушал их диалог, не пытаясь вмешиваться, что дизайнер расценил, как молчаливое согласие. Хачжин склонилась, вдыхая крепкий аромат мужского парфюма, пока всё ещё раздосадованный Хон Сечан покидал костюмерную, на ходу раздавая какие-то указания. Теперь назрела другая проблема ― Кьянван не двигался с места, продолжая внимательно её разглядывать. ― Господин Хан, я…и Вас благодарю за поддержку и доверие. ― Говорили так, будто были близко знакомы с четвертым принцем. ― Так я права? ― Хачжин решилась посмотреть на него, впервые с момента их последнего тяжелого разговора. Как и она думала, там, где раньше шумело сверкающее угольное море, теперь возвышалась стена. Его взгляд, как и голос, стали ровными, как стальная маска, изгибающаяся лишь так, как того требовала форма лица. ― Как я уже сказал, время ― деньги. Я делаю все, что Вы скажете, а Вы заканчиваете работу за пару часов. Уверен, Лим Суен не просто так доверила Вам эту миссию. ― Тогда, думаю, я начну. Хачжин аккуратно вынула из пакетов обрывки ткани и сложила их отдельными стопками на огромном деревянном столе, служившем главным украшением зала. Вокруг него, как пчелы вокруг матки, суетились портные, занимаясь отделкой и подгонкой костюмов для моделей, а вторым кругом стояли бесконечные стойки с оформленными изделиями и длинными полотнами ткани, ожидающей превращения в чудо в руках модельера. Портнихи уже хотели принести машинку, однако Хачжин настояла на том, чтобы костюм шили вручную. К сожалению или к счастью, Кьянван остался рядом с ней, пристально наблюдая за работой, пока девушка, стежок за стежком погружалась в воспоминания. Она помнила его одежду лучше какой-либо другой, потому что, где бы Ван Со ни появлялся, он приковывал к себе все возможные взгляды: завистливые, восхищенные, настороженные…все. Ленты, перстни и макияж были чужды ему в такой же степени, в какой изношенное седло и затертая до блеска рукоять меча стали родными, продолжением его самого. И потому простой шерстяной плащ, достаточно прочный для того, чтобы служить и защитой от дождя, и одеялом, и походной подстилкой, принц-волк считал своим лучшим другом. Находилось в плаще и место для полезных трав и свежих полевых цветов, которые Хэ Су порой подбирала у входа в свою комнату, в Дамивоне. Во дворце четвертому принцу пришлось сменить привычную походную одежду, однако даже для его церемониальных ханбоков по-прежнему использовали черный цвет. Однажды он пошутил, что узоры на вороте ― единственное украшение нижней рубашки ― больше похожи на ошейник. Хачжин незаметно сделала несколько наметок у глухого ворота рубахи для золотой вышивки. Она не заметила, как он ушел. Точнее почувствовала это далеко не сразу, но как-то подсознательно. Просто вдруг осознала, сквозь гул голосов, стук ножниц и шорох ткани, что его больше нет рядом, что его взгляд больше её не оберегает. Хачжин сжала иголку в руке крепче, так, чтобы жжение от ранки заставило её отвлечься, и с новым рвением погрузилась в работу.

***

Полночная костюмерная выглядела жутковато-пустой без суетливой толпы сотрудников. Порция американо из автомата буквально спасла её, потому что веки тяжелели, мышцы ныли, а работа всё ещё не была закончена. Когда основная часть осталась позади, девушка, наконец-то, выключила лампу, поднялась со своего места и потянулась за ветровкой. Она решила не вызывать такси в этом месяце, чтобы хоть немного увеличить свои накопления, собранные для переезда. Спустившись вниз, Хачжин почувствовала на себе чей-то взгляд, но отмела эти мысли. Вечерний Сеул шумел своими осенними аллеями чуть тише обычного, а оранжевые машины на дороге мелькали всё чаще. Воздух собрал в себя запах мокрого, разогретого дорогими шинами асфальта и терпкость желтеющих листьев, вперемешку с парфюмами самых разных ценовых категорий и аппетитным ароматами корн-догов и пуноппанов. Сонгак остался на двадцать третьем этаже здания позади неё. Застегнув куртку, Хачжин направилась по направлению к дому, когда резкий голос заставил её остановиться. ― Го Хачжин, здравствуй, ночная птичка! ― Соенг? Не может…быть. Это был именно он. Слегка пошатываясь и волшебным образом удерживая в руке почти пустую бутылку соджу, молодой человек решительно приближался к ней. ― Что ты здесь делаешь? ― Я? Дай подумать…пришел посмотреть на звездную невесту семьи Хан. А ведь когда-то ты за меня замуж собиралась. Помнишь? ― Прекрати. Ты пьян, иди домой. Странно, но ей было совсем не страшно. Когда они только познакомились, на вечеринке для первокурсников исторического факультета, Хачжин не могла поверить, что высокий красавец с телом Аполлона выбрал её, неприметную хорошистку с морковным цветом волос и тотальной неуверенностью в себе. Когда её лучшая подруга, вернее та, кого она считала таковой, щедро выливала на себя масляные духи из розы премиум-сегмента, она улыбалась ей так же открыто, как и всегда. Наверное, она просто не умела по-другому, потому что ему она улыбалась точно так же, обнимая так, как учила Хачжин, прямо в паре метров от неё самой. Когда он ударил её, чтобы защитить Соху… Хачжин почти умерла. Но Хэ Су уже умирала, и ей было не привыкать. ― Да брось… Эээй, вся эта желтуха не про мою Хачжин! А для таких, как твоя подружка- потаскушка. Мы, кстати, всё, ― Соёнг громко щелкнул языком. ― разбежались. Яяя, ― он попыталя выпрямиться, но зашатался, как мешок риса. ― …я пришёл забрать тебя отсюда! ― Доброй ночи. Хачжин шагнула назад, но Соёнг, несмотря на своё состояние, оказался проворнее ― сказывалась отличная спортивная подготовка. ― Куда пошла, ты…! Его горячая ладонь намертво вцепилась в её предплечье, а другая больно задела живот. ― Не смей меня трогать! — А что так?! Раньше я тебя и не там трогал, ты вроде была не против. ― Проблемы? Знакомый до боли стальной голос, казалось, перерезал Соёнгу горло, потому что он внезапно замолчал, захлебнувшись слюной. ― Ты ещё кто? Жить надоело?! На парковке свет фонарей вырисовывал субтильную фигуру Йонгвана, который уже успел поменять классическую тройку на любимый спортивный костюм. ― Это тебе жить надоело, раз приперся сюда! Парень налетел на Соенга, от чего тот выпустил Хачжин, и той пришлось выставить руки вперед, чтобы не удариться о стену. Тем временем её бывший парень уже захлебывался собственной кровью под точными ударами сидящего на нем Йонгвана. ― Йонгван, хватит! Хачжин перехватила широкий кулак друга, уже занесенный над уже почти не сопротивляющимся противником. ― Не надо, ладно? Он того не стоит. Юноша замер, продолжая буравить его сердитым взглядом. Постепенно ярость в его глазах каменела, а дыхание выравнивалось. Наконец, сплюнув, Йонгван поднялся с земли, отряхивая мозолистые ладони. ― Ты права. Это просто мусор. Но, фух, ― он откинул отросшую челку со лба, всё ещё тяжело дыша. ― … я рад, что смог исполнить давнюю мечту. Хачжин поежилась, думая о том, как по-разному гнев проявляет себя в каждом из трех братьев Хан. Динхван превращал его в тонкую ядовитую иглу, способную вскрыть вены даже под самой толстой кожей. Йонгвана гнев двигал вперед, пламенем отчаянного желания справедливости, а Кьянван…его ненависть становилась оружием, будь то факел, сжигающий монастыри, меч правосудия или волчьи когти. ― Пойдем отсюда подальше…хорошо? Как ты вообще тут оказался в такой час? ― У меня была пробежка, я снимаю комнату неподалеку. А вот ты о чем думала? ― снова начал кипятиться парень. ― У тебя же…ну…дитя. Он смущенно протянул руку в сторону её живота, растеряв весь свой пыл. ― Тебе Хоашин сказала? ― Да. Я вообще планировал не разговаривать с тобой три дня…но потом она меня переубедила. Хачжин, ― Йонгван тяжело вздохнул. Он обвел взглядом покрытые чернотой крыши окружающих домов, нервно слизал кровь с верхней губы. Мгновение, и перед ней стоял совсем другой человек, повзрослевший за пару минут подросток. Эта способность перевоплощения и была секретом необъяснимой магии братьев Хан. ―… он должен знать, понимаешь? ― Не говори ему. ― Что? ― Йонгван, ― приступ озноба заставил её подтянуть к горлу молнию на легкой куртке. ― Если ты действительно мой друг, пожалуйста, ничего не говори своему брату о моём ребенке. Иначе, мы с ней никогда не будем в безопасности. ― С ней? Так это девочка?.. Йонгван растерянно взлохматил свои и так растрепанные черные волосы. ― Да. То есть…я так думаю. ― И ты уже…ну, там, имя придумала? ― Вроде того. Я буду жить недалеко от моря, поэтому, надеюсь, когда она подрастет и подружится с местными ребятишками, они будут вместе гулять на пляже, пока я работаю. Я верю, что справлюсь. Мы справимся. Хачжин знала, что за образом дерзкого, вечно лезущего на рожон парня, скрывается любящий и заботливый друг, который, наверняка, в Корё заботился о её малышке лучше, чем она могла себе представить. ― Но ей все равно нужен отец. Тогда я буду приезжать к вам на выходные и помогать по хозяйству. Школа скоро станет автономной, так что я буду заглядывать туда время от времени, привозить материалы и контролировать учебный процесс. ― Но… ― Хачжин, я не могу оставить тебя вот так. Ты не подумай, я отношусь к тебе, как к сестре и понимаю твои чувства. Но если ты хочешь, чтобы я скрыл от брата такое событие, то позволь мне хотя бы лично убедиться, что с тобой всё будет в порядке. Ладно? Токающая боль в том месте, куда попал Соенг почти исчезла. В глубине души Хачжин понимала, что он прав. Как бы она ни старалась, что в этом мире, что в другом, она остается девушкой-инвалидом без связей и сбережений. И целым миром для своей крошечной Сеуль. ― Тогда буду ждать тебя утром с чемоданами сразу после выставки. ― Другое дело. Файтинг! Да, сестрица? ― Ой…простите, Вы мне напомнили моего младшего брата. ― Хорошо…Хэ Су! Отныне ты моя сестрица! ― Сестрица? ― растерянно-возмущенный взгляд четвертого принца чуть не вызвал приступ хохота у Хэ Су. И, наверное, если бы ни смущение перед Ван Уком, она не смогла бы сдержаться. Не мог же он в самом деле обидеться из-за того, что она обняла Чжона, а не его? Делая вид, что не обратил на это внимание, Ван Чжон гордо вытянул шею. ― Пожалуйста, наблюдай, каким великим человеком я стану. ― Конечно, Ваше Высочество. Файтинг? ― Фай…фай? ― Ван Чжон неуверенно повторил её жест и поднял вверх две сжатые в кулаки ладони. ― Тинг! ― Файтинг! ― в этот момент всю её тревогу как рукой сняло. Под защитой принцев Хэ Су впервые осмелилась посмотреть на жизнь в этом новом мире по-другому. Теперь она понимала, что Ван Чжон не стал её братом, он всегда им был. Как ангел, посланный небесами в утешение. Её родной брат умер, заключив сделку с самим временем, но если в её жизни появился этот трогательный, отзывчивый парень…значит, есть что-то выше справедливости. Хачжин улыбнулась ему открыто и тепло, совсем как тогда, в бамбуковом лесу, в самом начале истории.