Сказки волчьей Луны

― Значит, у тебя в компании всё получается? Всё хорошо? ― Ю Сольха отвлеклась на пару минут от разговора с сыном, чтобы долить в его кружку горячего чая из своей самой любимой коллекции. Йонгван моргнул пару раз, всё ещё ощущая себя в какой-то временной петле, отделенной от реальности. Здесь его мама была просто его мамой. Не внучкой многомилионной корпорации, не требовательной бывшей первой леди, не мстительной женой и даже не тихим ужасом всего штата прислуги. Она была внимательной и заботливой. Искренней. ― Надеюсь, что да. По крайней мере, я стараюсь не подвести Ха…― парень прокашлялся. ― Хансан. Нашу семью. ― Йонгван, я так тобой горжусь. Я переживала, что эти дети…― последнее слово Сольха произнесла с явным презрением, и Йонгвану пришлось сделать глубокий вдох, чтобы выражение лица его не выдало. ― Но это не важно. Главное, что ты теперь с нами и активно участвуешь в подготовке к «Корё». Подумать только…― Ю Сольха откинулась на спинку резного кожаного кресла, и вечерний свет заиграл на её туго уложенных локонах винными оттенками. ― Если бы мы родились на несколько веков раньше, нам не пришлось бы играть в эти забавные игры. Мы бы ― её губы, на которых, казалось, никогда не стиралась ярко-алая помада изогнулись в мягкой улыбке, но глаза остались туманно-холодными. ― …правили этим государством, и были бы королевской семьей, а не серым кардиналом. ― Матушка… ― Всё было бы намного проще, ― прошептала Ю Сольха куда-то в темноту угасающего дня. На глазах Йонгвана она почти превратилась в ту строгую и безжалостную мать, которую он помнил с детства. Но внезапно картина снова переменилась, и перед ним уже сидела его любящая мама, в который раз проверяя температуру в чайнике. ― Извини, родной, я что-то замечталась. Выходит, ты помогаешь Динхвану в поиске реквизита и массовки? Это прекрасно. Тебе нужна моя помощь? ― Нет, матушка. И я…― юноша замялся на пару секунд и сделал ещё глоток уже начинающего горчить чая. ― Планирую вернуться к своим ученикам, как только «Корё» закончится. ― Мы потом это обсудим, ― тонкий холод её слов превратил ухоженное лицо в застывшую маску. ― Я дам тебе адреса наших лучших дизайнеров по дереву и шелку. Твоя задача будет убедиться в том, что они точно следовали художественным чертежам. О цене не беспокойся ― за всё заплатит компания, а тебе нужны связи. Премию тебе, разумеется, выпишут, если всё пройдёт благополучно. Йонгван скрестил пальцы в замок под столом, собираясь с мыслями. Он очень любил свою мать, но каждый разговор с ней выкачивал из него больше сил, чем трехчасовые тренировки с подопечными. С самого детства Ю Сольха позволяла ему больше других, вернее сказать, не смотрела на него через призму своих ожиданий. Он был для неё…запасным сыном? Или материнской отдушиной? Так или иначе, она никогда не видела в нем того, с кем ей пришлось бы считаться, свободную личность, способную пройти собственный путь. Да и, если подумать, никто из них этого не видел, кроме Бэкхена, возможно. Но старший брат в целом не обременял себя чем-то сверх своих интересов. А, возможно, ему, Йонгвану, просто никогда не хватало духу заявить о себе так, как это делал Кьянван. Парень надавил большими пальцами на костяшки, продолжая глубоко дышать. Однажды этот разговор должен был состояться. ― Вы ведь знаете, что я никогда не… ― Госпожа Ю, я прошу прощения, к Вам Ваш второй сын пришёл. Мне его впустить? ― Хаын, старейшая служанка их дома, склонила свою худую спину у двери, примяв льняной фартук. ― Второй сын…― Сольха демонстративно громко цокнула языком и неохотно кивнула. ― Скажи, что у меня мало времени. ― Да, госпожа. Йонгван обреченно встал, отряхивая колени. ― Матушка, я тогда пойду. Благодарю за чай и за Ваши мудрые наставления. ― Береги себя, мой милый. Мне тоже грустно, что нас вот так потревожили. Она говорила эти слова, обращаясь к нему, но боковым зрением парень видел, что старший брат уже стоит в комнате и всё слышит. Но, знают небеса, он охотнее встал бы на его место, чтобы вот так раздражать её одним своим присутствием. Поклонившись матери и коротко кивнул Кьянвану, Йонгван ушел. В комнате были открыты все окна, и всё равно казалось, что кислород сгорает с каждой минутой. ― Зачем пришёл? Ю Сольха мгновенно изменилась в лице, стоило её младшему сыну исчезнуть из поля зрения. Она высоко подняла чайник, чтобы наполнить свою чашку, ожидаемо, не пролив ни капли. Всем своим видом женщина показывала, как скрупулезно она сосредоточена на процессе и узорах дыма от курильницы вокруг. ― Думаю, Вы хотели спросить, как я выжил, так, матушка? Кьянван медленно приблизился, опускаясь на диван напротив неё. ― Я просила не называть меня так. У тебя проблемы со слухом? ― Зачем Вы отправили в лес бандитов? ― Я отправила? Её короткая усмешка переросла в смех, напоминающий шуршание заледенелых камней. ― Да откуда у тебя столько фантазии? То брата своего обвиняешь, не пойми в чем, то родную мать. А дальше что? Скажешь, что отец подмешал яду в твой кофе? Или, может, непогрешимая госпожа Лим? ― А я и не сказал, что Вы были источником. Вы были катализатором. Госпожа Ю, Вы действительно настолько алчны, что готовы были пожертвовать обоими сыновьями ради своих целей? Что Вас так мучает, что Вы готовы положить свою жизнь на алтарь разрушения? ― Кьянван не знал, что в этот момент цвет их глаз стал практически идентичным. Когда его мать злилась, ореховая радужка темнела, обнажая черную бездонную бездну. Её улыбка буквально примерзла к губам. ― Хочешь считать меня чудовищем? Хорошо. Но я не позволю тебе трогать моих детей. Я защищу их, тебе ясно? Чего бы мне это ни стоило. ― Вы буквально пару недель назад чуть не убили собственного ребенка. ― Я уже говорила тебе, что ты мне не сын. Ты, — это слово она выделила, яростно сжимая красными ногтями перламутровую поверхность чайника. ― …моя ошибка. Всё никак не поймешь. Кьянван с детства привык слышать от матери резкие слова. Проблема была не в их смысле, а в её тоне. Ю Сольха говорила об этом, как о погоде за окном, как о планах выпить бокал нового рислинга в гольф-клубе инвестора Хвана. Она не пыталась его задеть, она просто…констатировала факт. Понимал он и то, что мать не могла даже помыслить о том, что Динхвана больше нет. Разумеется, никто бы не смог скрыть от неё то, что случилось на утёсе, но до тех пор пока она ни увидит его тело, старший брат останется для неё живым. Парадокс, но и Кьянван всей душой желал бы того же. И отнюдь не потому, что считал себя убийцей. «Нам обоим досталась от неё эта черта, разрушать то, что мы любим», ― голос старшего брата в голове саднил больнее ещё не до конца заживших порезов. ― Почему я? Потому что отец меня выбрал? Ю Сольха подлила себе ещё дымящегося чая. ― Он не в первый раз выбирает неправильно. А теперь уходи, у меня болит голова. Я хочу отдохнуть. Кьянван бросил на неё последний, тяжелый взгляд, от которого даже у невозмутимой экс-первой леди «Хансан» пошли мурашки. — Значит, придется доказать Вам обратное. А Вы пока поправляйтесь и отдыхайте. Кьянван постарался, чтобы поклон выглядел, как можно более почтительным. Покидая комнату, он услышал, как треснуло от удара блюдце из тонкого фарфора. *** Музыка лилась, подобно ручью в прохладном лесу или порыву невесомого весеннего ветра. Енми не стремилась анализировать. Она просто плыла по течению, подчиняясь гибкости своего тела, откликающегося каждой ноте хянбипы. Мастерством Бэкхена была способность разговаривать с любыми инструментами, даже настолько древними, и, возможно, потому девушка не чувствовала никакой дисгармонии в этой обстановке. Скорее гудки машин с трассы и городской гвалт за окном казались лишними, а она будто бы и была рождена, чтобы танцевать под древнюю музыку, исполненную прекрасным юношей. Мечи стали продолжением кистей её рук, и на коже уже давно не появлялось царапин, даже мелких. Словно она делала это уже тысячу раз. Объёмный, низкий звук нижней струны стал сигналом завершения, и Енми сделала низкий поклон своему единственному зрителю, сияя радостной улыбкой. ― Не устала? В этот раз получилось просто потрясающе. Бэкхен отложил лютню, улыбнувшись ей в ответ. ― Ни капельки. Под твою музыку и камни пустятся в пляс. ― Это всё ты, ― парень поднялся, заключая её в объятия. ― Жду не дождусь твоего выступления. ― Ты придешь? ― Енми хотела приподнять голову, но мешали крупные цветочные украшения в волосах. ― Да, но…― Бэкхен нахмурился. ― Вам ведь так и не сказали место. Енми крепче прижалась к нему, почти засыпая под шум дождя, барабанившего по крыше беседки. ― Его почему-то держат в секрете. Да и ладно, я просто хочу танцевать…хоть на крыше. Ай! ― Тшш…― Бэкхен аккуратно освободил натянувшуюся кудрявую прядь из-под пуговицы на своей рубашке. ― Твои волосы немного запутались. Давай помогу? С тех пор, как они начали встречаться, Бэкхен всегда носил с собой гребень тонкой работы из слоновой кости. Он приобрел его давным-давно на выставке древнейших товаров из Пэкче за баснословные (даже для изготовителя) деньги, потому что почувствовал с этой вещью какую-то необъяснимую связь. И вот теперь, спустя почти пять лет, когда чуть изогнутые зубья пропускали через себя тяжелые вьющиеся локоны, он, наконец, смог объяснить себе причину. Он уже не удивился мысли о том, что однажды Енми вот так же будет расчесывать волосы их сына или дочери. Эта картина в его голове появилась подсознательно, как нечто само собой разумеющееся. ― Енми? ― закончив с последней прядью, Бэкхен мягко уложил их на её плече. ― Ммм? ― девушка развернулась к нему, и у Бэкхена на миг перехватило дыхание от того, как ей удается с каждым взглядом становиться ещё прекраснее, чем до этого. ― У нас через пару дней состоится церемония открытия выставки, посвященной Древнему Корё, и там соберется вся семья Хан. Я хочу официально представить им тебя. Как мою девушку. ― Девушку? Енми потянулась к ниткам Бок Су, привычно болтающегося в складках её танцевального костюма. ― Думаешь, они…примут меня? В её открытом, нежном взгляде, полным детской невинности, появилась робкая надежда. Енми доверяла ему, как никому другому, и Бэкхен мысленно поклялся себе сохранить этот свет до конца своих дней. ― А у них есть выбор? ― он наклонился ближе к ней, так, чтобы их губы почти соприкоснулись, и легонько щелкнул по носу. ― Боишься? ― Ещё чего! ― Ты покраснела! А я думал, великая и отважная Ли Енми никого не боится, и даже, если из моря вылезет огромный тролль, она без труда пнет его обратно. ― Хан Бэкхен, сейчас же прекрати! Когда Енми смеялась, вся её неловкость собиралась искорками под ресницами и трансформировалась в пунцовый румянец на щеках. И бывший Дон Жуан одной из самых влиятельных семей Кореи старался смешить её, как можно чаще. ― Значит, договорились? Я приду на твоё выступление, а ты к нам на автопати. Енми…― парень бережно обнял её, поглаживая по плечам. ― На самом деле, мне все равно, что думают другие. Даже, если эти другие ― мои собственные родственники. Я просто не представляю рядом с собой кого-то другого. Пожалуйста, доверься мне. Хорошо? ― Да. Рядом с ним она становилась легче. Тяжелело только её сердце, от осознания того огромного чувства, которое больше не обжигало. Впервые в её жизни. ― Тогда мы просто обязаны порепетировать ещё раз! *** ― Айгууу, как же давно я не была на Итэвоне! ― Хоашин крутила головой во все стороны, пока разноцветные отблески витрин ночных баров отражались в её расширенных от счастья зрачках. ― И шумно-то здесь кааак! ― Ага, потрясающе, ― нахохлился Чонгмин, не испытывая такого же восторга от близости к пролетариату. ― Тебе тут вообще доводилось пить что-то крепче клубничного соджу? Накануне он запихал свою гордость в…пиджак, и отправился на поклон к старшему брату, чтобы спросить у него совета в сердечных делах. Бэкхен только вопросительно взглянул на него из-под приподнятых бровей, застав младшего брата на пороге своего дома в десять часов вечера, и предложил выпить завалявшегося в холодильнике после какой-то вечеринки пива. Чонгмин осторожно заглянул внутрь гостинной и облегченно вздохнул, не обнаружив на черном кожаном диване под романтичной подсветкой полумрака полураздетую модель с длинными, как автомагистраль, ногами. ― Так ты хочешь привлечь внимания Хоашин, я правильно понимаю? Чонгмин закашлял, подавившись, и пиво едва не вылилось через нос. ― Как ты узнал? Бэкхен только пожал плечами. ― Найди того в компании, кто ещё не заметил, как ты на неё смотришь. ― Айщ…я на всех так смотрю. ― Да ну? ― старший брат прыснул со смеху и покачал головой, пристрaивая бутылку на столе, рядом с умной колонкой. ― А ты, оказывается, любвеобильный. ― Ладно, ― грустно буркнул Чонгмин. Он вжался глубже в диван, захватив с собой близлежащую подушку и принялся потихоньку выдирать из неё нитки. ― Хоашин…она очень красивая. Даже, когда плачет. И ещё она…ну, типа…понимает меня. Не говорит, что моя любовь к играм ― это фигня. Раньше так делала только мама. О маме они говорили крайне редко, но Бэкхен понимал, что рано или поздно им обоим придется принять тот факт, что её в их жизни больше нет. Он сделал ещё один глоток пива и в упор посмотрел на брата. ― И где она теперь? Может хватит цепляться за мамину юбку? Нравится Хоашин ― действуй! Позови её на свидание, скупи полресторана, чтобы она вкусно покушала, потанцуй с ней, да просто повеселись от души, пусть увидит тебя с другой стороны. Она ж наверняка думает, что ты, кроме как бумагу в офисе портить, больше ничего делать не умеешь. ― А что потом? ― Серьезно? Тебе такое надо объяснить? ― Я не такой. Не буду с ней так, ― Чонгмин тут же стал малиновым, как рождественский пряник, и Бэкхен расхохотался, откинувшись на своем подвесном кресле. ― Пошляк. Я вообще не о том. Я говорил, что Хоашин, прежде всего, девушка. И, как всем девушкам, ей важно чувствовать себя любимой и единственной. Знать, что ты всё сделаешь, только бы она была счастлива. Нужно дать ей это понять. Понимаешь? ― Ну…да. ― Вот и красавчик! ― Бэкхен отсалютовал ему своей банкой. ― Хмм...― Хоашин ужасно хотелось элегантно парировать, но крыть было нечем. ― …почему я должна быть поклонницей таких напитков? Я же не Вы, чтобы надираться, как свинья, а потом убегать от бандитов! — Это кто тут свинья?! ― А разве не Вы? По гороскопу? Хачжин спрятала свой смех за щедрой порцией гонконгской вафли с фруктами и сливками. Интересно, где Хоашин научилась так виртуозно хлопать глазами? Или это гламурно-пафосный «Хансан» так на неё действует? При мысли о компании, её улыбка погасла. Вафля грустно размокала, охлаждая руки ещё больше. Почему-то именно сегодня у неё, как назло, не получалось отвлечься от мыслей о нём. В каком-то смысле она даже была согласна с Чонгмином ― эта ярмарка тщеславия и неистового веселья буквально оглушала всё больше с каждым шагом, вызывая приступ дурноты. А необъяснимая тревога внутри продолжала нарастать. Это всё мои накопленные эмоции…Нужно успокоиться. Хачжин с трудом сдержала крик, когда чьи-то ладони неожиданно приземлились на её плечи. ― Скучали по мне? ― Енми, ты…нельзя же так, ― Хачжин похлопала себя по груди, скрывая за нарочитым возмущением благодарность. Смутный страх покорно отступил перед неукротимым оптимизмом подруги, стоило ей только появиться. Или дал ей фору. Хачжин надеялась на первое. ― Может, возьмем по корндогу? ― Енми покопалась в сумочке, вытаскивая масло для губ. Она принадлежала к тому уникальному типу девушек, которые умудрялись наносить помаду на любой скорости с минимальной погрешностью. ― Я хочу пьянсе. ― Я хочу пьянсе! Хоашин и Чонгмин вопросительно уставились друг на друга, пытаясь понять, кто у кого украл реплику. ― Поняла, Хачжин, а ты? ― Я…― Хачжин отчаянно пыталась вспомнить, чем она сегодня завтракала, но любая информация о еде ускользала из мыслей, как подтявшая льдинка. ― …готова съесть всё, что угодно, правда. ― Как всегда всё нужно решать самой! Ладно, тогда идём в мою любимую закусочную. Это недалеко, и там вкусный алкоголь. Они свернули в небольшой проулок, где на третьем этаже примостившегося между двумя пятиэтажками кирпичного здания их ждал уютный паб в корейско-ирландском стиле. Стены в стиле лофт украшали застаренные фотоколлажи известных ирландских музыкантов, на деревянных полочках стояли фигурки лепреконов вперемешку с фотографиями гостей, оставленными на память, и кое-какими книгами. В зале в шахматном порядке расположились барные стулья и круглые столики. Под окнами у стены клиентов ждали мягкие диванчики, рядом с каждым из которых можно было заметить дугообразный регулируемый торшер с теплым ненавязчивым светом. Плейлист в основном состоял из микса лаунж и кантри музыки, но танцевать никто не торопился, несмотря на то, что центр зала пустовал. ― Ну вот мы и дома! Енми упала на крайний диван с левой стороны, подгребая под себя подушки. ― Значит, порцию пьянсе, корн-доги и всем по бутылке яблочного эля? ― Я думаю, Хачжин лучше…― робко начала Хоашин, кинув предупредительный взгляд на подругу. Но та ободряюще погладила её по плечу, давая понять, что беспокоиться не о чем. ― Вишневый морс. Сегодня у меня такое настроение. ― Как скажешь. Енми закопалась в меню, параллельно делая щелчком знак официанту. «Почему ты ей не расскажешь?» ― Хачжин мельком взглянула на экран телефона и обнаружила там уведомление в KakaoTalk от сидящей рядом Хоашин. «Позже. Сейчас нам надо пережить Корё» «Это точно! :с » Спустя полчаса, когда заказ уже ароматно дымился на столе, Хоашин с радостью потянулась за своей порцией пряного эля. ― Эй, не вздумай много пить. А вздумаешь…― угрожающе начал Чонгмин. ― То что? ― Хоашин так агрессивно отгрызла корн-дог, что большая жирная крошка приземлилась прямо на его пиджак. ― То не отходи от меня ни на шаг, ― Чонгмин деловито стряхнул крошку с плеча без намека на раздражение, пока Хоашин изумленно хлопала почти впервые в жизни накрашенными ресницами. ― Если не наелась, заказывай ещё один поднос. Дарю его тебе.  В прежние времена её босс затаил бы смертельную обиду и обязательно отомстил бы ей как минимум самосвалом жаренных крошек за вот это жирное пятно на его любимом синем пиджаке, но сегодня он вел себя совершенно по-джентльменски, и бедная девушка не знала, куда деться от прилива странного желания не отходить от него ни на шаг. Всё стало только хуже, когда она поймала на себе многозначительные взгляды подруг, которые вдруг коллективно засобирались домой, сразу, как только закончилась выпивка. ― Девочки, может быть, останетесь? Поедим мороженого у Ханган? Мм? ― А работать кто будет? Хоашин незаметно закатила глаза, когда Чонгмин бесцеремонно прервал её своим фирменным назидательным тоном. ― Что, всё мы с тобой должны делать? ― Как скажете, сонбэнним. ― Удачного Вам свидания, "сонбэнним", ― хихикнула Хачжин, проворно огибая столик в сторону выхода. Хоашин пыталась достать её убийственным взглядом, но не тут-то было. Чонгмин не выносил даже минуты, если его оставляли без внимания. ― Ну что, мой маленький раб-заместитель, куда мы дальше направимся? За мороженым и к речке? ― судя по нездоровому блеску в глазах, парень уже окончательно расслабился, и в таком состоянии его фантазия переходила все мыслимые и немыслимые масштабы. Хоашин развернулась к нему, незаметно контролируя ситуацию. ― Сонбэнним, давайте мы немножко по улице погуляем, а потом я Вам такси вызову. Вы какое мороженое любите? ― Для взрослых. Ам….амам…с амаретто, вот! ― Чонгмин взял со стола зубочистку и попытался запустить её точно в пустую бутылку, но промахнулся, и палочка упала прямиком в мороженое, которое официант нес в сторону влюбленной пары с другой стороны комнаты. ― Сонбэ! Вы чего творите-то? Перестаньте немедленно! Хоашин испуганно развернула его к себе, перехватывая его ладони и пряча их под столом. ― Хоашин…― Чонгмин склонился над ней, и туманность в его взгляде стала нежнее. ― Что мне сделать, чтобы ты смотрела только на меня? ― Ч-чего? Вы с Луны упали? В этот момент Чонгмин на секунду потерял управление своим телом и упал прямо на девушку, коснувшись её губ своими. *** Хачжин в очередной раз поправила широкий пояс халата цвета серого жемчуга. Изящная цветочная вышивка, окаймляющая пояс серебристой нитью, успокаивающе мерцала в утреннем свете, напоминая прохладное лесное солнце у реки. Казалось, повернешь голову влево и увидишь старую лодку, пришвартованную у берега. Напротив неё стояла придворная дама Хэ. Последний раз Хачжин видела её в своём странном сне, который, как она теперь понимала, был искаженной версией её прошлого. Она снова теряла связь с современной реальностью, наблюдая, как та тонет в бескрайнем темном омуте пережитого, в самой энергии времени, исходящей от неё. Сегодня заканчивались все приготовления к празднику, а завтра выставку официально планировали открыть театрализованным пиром первого императора Корё. Буквально. Хачжин потянулась к макушке и сняла с головы подарок Кьянвана. Она спрятала его в секретный кармашек в рукаве ― девушку не переставала радовать мысль о том, насколько детально портным удалось выполнить работу по её наброскам и воспоминаниям, замаскированным под университетские архивные открытия. ― Ты готова? ― улыбка, готовая уже исчезнуть с губ снова появилась, как только в трубке послушался радостный голос Енми. ― Уже выхожу. Придешь меня проведать? ― Хачжин, я так взволнованна…Даже не знаю, как рассказать. Бэкхен решил представить меня своей семье, и я сначала сомневалась, правильно ли поступаю, ждала знака судьбы…А потом, знаешь что? Нам объявили, что выступать мы будем на вашем проекте, в Корё! Представляешь? Словно в каком-то видении Хачжин видит перед собой взмах бледной руки и Бэк А, бросающегося на лезвие, чтобы защитить императора и свою возлюбленную. Его кровь капает вниз, образуя жуткую границу между Корё и павшим Хупэкче. ― Хачжин? Ты тут? ― Я…― перед глазами всё кружит в каком-то жутком танце. Девушка на ощупь опирается на дверной косяк, стараясь сфокусироваться на голосе подруги. ― Значит, ты будешь танцевать на императорском балу? Это же просто спектакль. Это ведь уже не та Ухи, которая мечтала отомстить. ― А у вас там бал? Значит, мы с тобой обязаны быть там самыми красивыми, чтобы все смотрели только на нас! Согласна? «Хэ Су…накрась меня сегодня, пожалуйста. Я хочу, чтобы все смотрели только на меня. Хочу, чтобы они запомнили меня такой». Хачжин до сих пор помнила этот взгляд. Ухи смотрела на неё со смесью огненной решительности, что растворялась в одинокой заброшенной пустоте на самом дне её огромных глаз. Если бы она тогда знала, что произойдёт потом… ― Енми? ― Да? Ты куда-то пропадаешь…У тебя там всё в порядке со связью? ― Да, всё нормально, ― Хачжин призвала на помощь всю выдержку леди Хэ, чтобы выровнять свой голос и спину, почти переломившуюся под этими картинами. ― Тогда…встретимся в Корё?