Сказки волчьей Луны

Получив чек, Хоашин, тяжело дыша, выволокла на улицу своего босса, который буквально лежал на ней, запрокинув одну руку на ее плечо и уткнувшись носом в щеку. Его парфюм, слишком резкий и пряный для его возраста, причудливо смешивался с ежевичным ароматом женских духов, растрепанные волосы, уложенные стойким, как цемент ,лаком, спутались, как у рок-звезды после концерта, а галстук хулигански висел развязанным, открывая миру расстёгнутый воротник белой рубашки и серебряную цепочку на шее. ― Сонбэнним, нам нужно найти такси, ― пыхтя, прошептала ему Хоашин. ― Вы посидите тут, на скамеечке, хорошо? Я сейчас! Усадив Чонгмина на ближайшей остановке, Хоашин начала искать машину, подбегая то к одному, то к другому такси. Приложение на ее смартфоне показывало, что свободных машин сейчас нет, а позднее время не позволяло надеяться на общественный транспорт. Однако, все машины до одной в пределах километра уже были забронированы, и расстроенной девушке ничего не оставалось, как вернуться обратно к своей спящей красавице. К её ужасу, Чонгмина на месте не оказалось. Повертев головой, Хоашин с облегчением и изумлением обнаружила его, абсолютно трезво стоящего на ногах, у желтого автомобиля с шестью разноцветными рожками в руках. ― Сонбэнним, вы… ― Где ты была? Хан Чонгмин с уже приглаженной шевелюрой и все ещё расстергнутой рубашкой изобразил на лице легкое разочарование и вручил девушке все своё мороженое. Судя по всем цветам радуги, оно было апельсиновым, лимонным, яблочным, черничным, клубничным и…с блю кюрасао? «Серьезно?» Выраженный горьковато-цитрусовый запах у голубого мороженого не оставлял никаких сомнений в недетском составе рожка. ― Господин, но здесь шесть порций, а нас… ― Думаешь, надо было больше? ― задумался Чонгмин, и не дав девушке ответить, пожал плечами, соглашаясь с какими-то своими мыслями, и решительно кивнул в сторону дверцы такси. ― Забирайся! Мы едем к реке. «И зачем надо было притворяться полуфабрикатом? ― подумала недовольная Хоашин уже в машине, изредка поглядывая на босса, мечтательно рассматривавшего ночной город. — Да кто вообще потащится ночью мерзнуть на пикник?» Но Сеул считал иначе. Берег Ханган переливался нежным светом электрических фонариков и зажженных в керамических ручных подсвечниках свечей. Влюбленные парочки, прижавшись друг к другу, доедали фруктовые канапе и кимпабы, а компании друзей весело смеялись, опустошая одну бутылку соджу за другой. Пледа ни у кого из них с собой, конечно же, не оказалось, поэтому Чонгмин, недолго думая, расстелил свой пиджак прямо на траве и усадил на него себя и свою смущенную спутницу. ― Доедим мороженое и поедем искать кофейню. У тебя руки ледяные, ― спокойно констатировал он, успев откусить кусочек от лилового рожка Хоашин. ― Да вы чего, это ж мое любимое! ― Я знаю! А тебе жалко, что ли? ― Да у вас и так четыре порции. Примерзнете к пиджаку скоро! ― Айщщ…тебе вкусно хоть? ― Вкусно. Они оба быстро поняли, что ругаются, скорее, по привычке, чтобы чем-то заполнить неловкую паузу, и нашли спасение в созерцании реки. Волны от катеров береговой охраны мягко лизали кромку берега, и круглое отражение Луны то и дело складывалось в гармошку. Вдалеке мерцали огни моста цвета клубничного и черничного мороженого. ― Господин Хан, ― несмело нарушила тишину Хоашин, когда хруст вафли стих, и смущение накатило с новой силой. ― Я…То есть, вы, то есть, вы и я там… ― Да, я…ну, поцеловал тебя… ― …потому что Вы слегка много выпили, все в порядке. Будем считать, что ничего не было! ― Хоашин пыталась звучать жизнеутверждающе, но попытка вышла слишком нервной, и почему-то от этой её реплики воздух вокруг них начал накаляться. ― Ничего не было?! Возмущенный тон Чонгмина привел девушку в полное исступление. Почему он опять сердится? Не мог же он…действительно этого хотеть? ― Вы же не скажете сейчас, что без поцелуя зарплаты не видать, да? ― жалобно спросила Хоашин, когда в памяти всплыл эпизод в отеле и недвусмысленные угрозы босса с требованием прочитать ему сказку. Но Чонгмин молчал, напряженно вглядываясь в волнистую воду. Кашлянув, Хоашин достала из сумочки пачку влажных салфеток и, приоткрыв, протянула ему. И сразу выронила, потому что парень, обернувшись,  перехватил ее руку, переплетая их пальцы. ― Сы…со…сонбэнним, Вы… Никогда Чонгмин, да что там Чонгмин, ни один парень никогда не смотрел на нее вот так, как будто в черных зрачках растекается горячая смола и еще какой-то очаровывающий туман. Словно Ханган шумит прямо в его сердце и бьется теплыми волнами в ее ребра. Где-то на подкорке сознания мелькнула мысль, что надо бы вернуть себе личное пространство и кусочек импровизированного пледа, но девушка не могла пошевелиться. Да и стоило ли? Ведь это все-таки его пиджак, значит… ― Хоашин. Я тебя очень… С левой стороны пляжа послышался какой-то шум и чьи-то крики. Сначала девушка подумала, что кто-то напился и запустил салют прямо на берегу, но всё было гораздо хуже. Группа рослых парней в черных одеждах, с капюшонами, натянутыми до бровей, уверенно продвигалась в их сторону, поигрывая железными битами. Один из них, явно забавляясь, подбрасывал в руке пистолет. Вытянув руку вверх, он сделал два выстрела в воздух. Крики стали еще громче. Сбивая друг друга с ног и бросая вещи, люди убегали в сторону трассы, кто-то пытался позвонить в полицию, но их тут же останавливал направленный прямо в сердце серый нос glock 17. ― Бежим отсюда. Девушка не успела опомниться, как Чонгмин схватил ее за руку, потянув на себя. Он подтолкнул ее вперед, так, чтобы по возможности закрыть от преследователей. К счастью, сегодня выдалась удивительно хорошая погода, и на берегу было достаточно людей, чтобы они смогли затеряться. Пробежав примерно два квартала, беглецы нырнули в узкий, темный проулок. Там, между новым домом и старым под снос была неглубокая ниша, в которую Чонгмин и затолкал Хоашин, пристроившись рядом. ― Что…за…хрень? ― тяжело дыша, девушка смахнула липкие пряди со лба. Она прижалась разгоряченной щекой к холодному камню, прислушиваясь к отдающему в горле пульсу. ― Кто эти люди? И…и почему вы решили, что они ищут вас? ― Потому что они ищут меня. Чонгмин выглянул из укрытия и тут же спрятался снова, сверяясь с часами. Хоашин было даже обидно, что вокруг них было слишком темно, чтобы он увидел ее выражение лица. ― Вы параноик, ― пробурчала она себе под нос. ― Я все слышу! ― Ну и на здоровье. ― Ты…― внезапно со стороны трассы поcлышался визг шин. Чонгмин перебил сам себя, закрыв Хоашин рот рукой. Еще несколько минут они вслушивались в окружающее пространство, пытаясь различить звуки погони. Убедившись, что ничего не слышно, Чонгмин снова повернулся к девушке. ― ...должна уйти. Там за поворотом есть полицейский участок, тут метров сто, не больше. Беги туда и попроси вызвать тебе такси, скажи, что на тебя напали. ― Никуда я не уйду! Чонгмин предупредительно шикнул, и Хоашин перешла на сердитый шепот. ― Вы же опять потом скажете, что я бросила своего сонбэ. Вот и терпите теперь! Вместе будем спасаться. Это ведь из-за них вы тогда у нас ночевать остались? ― Пак Хоашин, хватит тут суперменом притворяться. ― Чья б корова мычала. Теперь даже своевольный и упертый Хан Чонгмин понял очевидную для Хачжин и Енми истину. Спорить с Хоашин, когда дело касалось ее близких, было совершенно бесполезно. Глубоко вздохнув, парень обреченно вышел из ниши, молясь всем богам, чтобы их не нашли. Но снаружи по-прежнему было тихо. Городские офисы мирно пустели, а бары, наоборот, заполнялись. Словно то, что произошло на берегу Ханган буквально полтора часа назад, действительно было каким-то недоразумением или пранком от старшеклассников. ― Ты как? Хоашин вышла вслед за ним, все еще пытаясь привыкнуть к тому, как парень изменился за один вечер. Из взбалмошного, эгоцентричного и капризного ребенка богатой семьи он превратился в сильного, мужественного и заботливого мужчину. И, что скрывать, выглядел чертовски сексуально с этой мелкой царапиной у уголка рта и содранными каменной стеной костяшками пальцев. ― Ж-жива…пока. Душно что-то сегодня. ― Ты столько мороженого слопала в одного, и все ей душно. Ладно, идем скорее. Чонгмин снял пиджак и повесил его на плечо. Он несколько раз встряхнул руку с часами, но циферблат остался черным. ― Кажется, сели. Очень жаль. Сейчас он поразительно напоминал Кьянвана, особенно, когда осколки фонарного света отбрасывали тени на его глаза, делая их похожими на лисьи. ― Куда мы пойдем? ― Ты пойдешь домой, а я…ну, тоже пойду домой. ― Господин Хан, я соглашусь только на одно такси. ― То есть, хочешь, чтобы я поехал к тебе домой? ― Да ну вас! — Первое слово дороже второго! ― Ведете себя, как маленький! ― А ты неплохо сохранилась. Тиранозавров видела? ― Ой, всё… Устало подтрунивая друг над другом, они добрались до петляющей улицы Маньян-ро, и продолжили путь в теплый осенний вечер с горьким привкусом одной несказанной фразы.

***

Душистый вечерний ветер, перенасыщенный запахом желтой осенней травы, подкинул с земли сухой, свернувшийся лист и оставил его на круглом столе просторной беседки. Почерневшее от времени дерево тихо скрипнуло, стоило Хачжин шагнуть внутрь. На столике расположились несколько глиняных баночек с лепестками цветов, сухоцветьями, мазями и еще одна ― прозрачная, с водой. «Бобы мун, а по-другому ― маш! Лютики и корень колгана» …лежали сейчас перед ней, как и в тот день, когда она рассказывала растерянному восьмому принцу о том, как делать мыло. А сегодня ей предстояло приготовить несколько образцов косметики для церемонии. Девушка опустилась на широкую скамью с тихим шорохом платья. Она взяла короткую плотную кисть и начала водить волосяным пучком по краю одной из позолоченных чаш. С каждым новым кругом из тишины вырастал чистый, ровный звук, чем-то похожий на мелодичный колокольчик, растянутый во времени. Хачжин научилась этой маленькой медитации у одной старой служанки, когда еще жила в доме Ван Ука. ― Колдуешь, сестрица? Голос Йонгвана в который раз заставил ее улыбнуться. ― Как раз призывала тебя! Хачжин подняла глаза, и весь ее задор пропал. «Ты вспомнишь меня в следующей жизни, Су?» Перед ней стоял генерал Ван Чжон. Те же железные пластинчатые доспехи и наплечники с барельефами львиных голов, черная рубаха и медная заколка, перехватывающая густые, жесткие волосы. ― Ты так долго молчишь, что я начинаю бояться, будто ты меня не узнала! ― в шутку насупился парень, занимая собой почти всю беседку. ― Я…узнала тебя. Как же я могла не узнать. Хачжин склонилась перед ним, чтобы подыграть, а заодно и высушить влажные глаза. ― Ну…раз уж все так хорошо, может, я могу чем-то помочь? ― Йонгван, нахмурившись, изучал баночки, будучи не в силах припомнить ни одно название их содержимого. ― Хочешь, сделаем мыло? ― Ну…давай. Дворец был полностью подготовлен к мероприятию, поэтому менее, чем через полчаса был найден и поташ, и деревянная форма, и розовое масло, и другие необходимые ингредиенты. Хэ Су, а Го Хачжин была уверена, что это была именно она, задорно лепила из белой, комкообразной и ароматно пахнущей массы толстые шарики и  запихивала их в нужную формочку, заражая детским восторгом Йонгвана. После этого форму следовало плотно закрыть, чтобы отсечь лишнее. Полежав так несколько минут, мыло становилось гладким и плотным, его приятно было взять в руки и украсить фиалкой или маленьким розовым бутоном сухоцвета. Когда тарелочка Хачжин была практически заполнена, она обратила внимание, что Йонгван бережно изучает розовый мыльный цветок на шесть лепестков в своих руках, решая, достаточно ли для него одного украшения или стоит использовать еще несколько листьев мяты. ― По-моему, у тебя вышло замечательно! Подаришь детям из твоей школы? Или возлюбленная появилась? Признавайся!― Хачжин склонилась к другу и щелкнула его по носу. ― Нет. Это для Сеуль. Думаю, ей будет приятно получить свое первое мыло в день рождения. Верно говорю? С широкой улыбкой Йонгван поднес мыло к животу Хачжин, поводив его в воздухе для пробы аромата. ― Она сегодня с тобой не разговаривает! ― Хачжин звонко рассмеялась, не замечая, что из-за колонны за их веселой перепалкой наблюдают. Наверное, обернись она на пару секунд раньше, увидела бы четвертого принца таким, каким запомнила его в их первую встречу ― в сером шерстяном плаще и маске, закрывающей левый глаз. Но, когда, почувствовав что-то странное, девушка отвлеклась от разговора, на мостике в стороне северного крыла, никого уже не было. Тем временем к ним приближалась другая девушка в серо-коричневом хлопковом платье, к шелковому поясу которого был привязан забавный слоник-амулет жемчужного цвета. Голову гостьи украшала сложная прическа из тяжелых кос с вплетенными в них миниатюрными эмалированными лотосами. ― У Хи! ― Хачжин опомнилась слишком поздно и виновато опустила уже протянутые к подруге руки. ― Енми? Ты чего так вырядилась? ― Йонгван тоже поднялся со своего места, удостоверившись, что с его мылом для Сеуль все хорошо, и его можно положить на поднос. ― Как ты узнала? ― ласково улыбаясь, Енми погладила Хачжин по плечам. ― Это мое сценическое имя на этот вечер ― «принцесса У Хи». Я здесь в качестве гостьи из Хупэкче. Это так символично, я как раз не так давно узнала, что моя семья, мои родные, родом из города Пуё, откуда они переехали в Пусан еще до моего рождения. Хачжин… Девушка сделала шаг назад, с восхищением разглядывая наряд. ― …ты сегодня такая красивая! Тебе безумно идет эта эпоха. Как же удивительно, что мы обе оказались тут. ― Верно…безумно и удивительно, ― Хачжин так много хотелось рассказать У Хи о том, как сердце выпрыгивает из грусти от счастья видеть ее такой радостной. И знать, что принцесса, наконец, сможет прожить ту жизнь, о которой мечтала, без титулов и угроз, рядом с любимыми людьми. И потому она тихо вздохнула и крепко обняла Енми, надеясь, что где-то в глубине ее сердца мирно и сладко спит ее самая близкая подруга. ― Значит, ты нашла информацию о своей жизни до детского дома? ― Да, я как раз хотела рассказать… Енми застенчиво запнулась, как раз когда за ее спиной появилась Хан Ари в роскошном атласном карминном платье, расшитым тонкой работы травянистыми узорами на лифе. Сверху к платью прилагалась теплая накидка в тех же тонах. Широкие отороченные мехом рукава переливались на солнце золотой нитью, линии которой сплетались в стебли и бутоны, распустившиеся на кровавой почве цветы. Убранные тяжелыми шпильками и изящной короной длинные волосы не оставляли сомнений в том, что Хан Ари получила в этой игре тот титул, который и должна была. ― Новость, которая, надеюсь…не навредит твоей беременности? Хачжин крепко сжала дрожащие ладони в складках подола. Не важно, откуда она знает. Ни в том, ни в этом мире она не позволит королеве Дэмок причинить вред Сеуль. ― Благодарю Вас за беспокойство, госпожа Хан. Однако я достаточно хорошо знаю свою подругу, чтобы утверждать обратное. Все-таки мы знакомы больше десяти лет. ― Хачжин, Хан Ари ― моя старшая сестра. Мы с ней наконец-то нашли друг друга. Сестра? Ткань платья в одночасье стала жесткой, как будто на ней осела вся соль морей. Хачжин медленно выдохнула, осознавая услышанное. Если бы в Коре принцесса Ен Хва и принцесса У Хи были бы членами одной семьи, то… Окружающее пространство снова сжалось в тревожную воронку и билось в грудь, пока сознание пыталось собрать ускользающие смыслы чего-то важного. Словно провиденье пыталось о чем-то предупредить её, но в момент, когда у нее почти получилось развеять туман в голове, все исчезло. Перед ней по-прежнему стояли Ли Енми и Хан Ари. ― Я понимаю, что прозвучала очень неожиданно,― робко продолжала Енми. ― … но я надеюсь, что мы все сможем забыть старые обиды и жить в мире. ― Нисколько в этом не сомневаюсь, ― главным оружием принцессы Ен Хвы всегда была ее улыбка. Придворные дамы в Дамивоне даже приговаривали, что, когда улыбается любимая дочь императора, где-то с плеч летит чья-то голова. ― Мы с Хачжин уже как-то беседовали о мире в семье и о том, насколько это ценно. Хачжин, ты помнишь? Корпоративный вечер в Peninsula? Тот самый вечер, который закончился в больнице. Интересно, понимает ли принцесса, что именно ее поступок помог Хачжин все вспомнить? ― Да, с той поры много воды утекло. Хорошо, что некоторые вещи все же остаются неизменными. В карих глазах, как и за сотни лет до, читалась ласка и угроза, которые только принцесса умела смешивать в на редкость органичный коктейль. Хачжин выдержала ее взгляд с привычным для нее хладнокровием. Внутри нее шумело такое море любви, что в нем растворился бы без остатка любой яд. Даже будь вокруг нее армия из любимых королевских дочерей. ― Что ж, думаю, нам с Енми пора. Ей нужно подготовиться к выступлению на завтрашнем вечере, а нам всем пора входить в роль. Ари присела в легком поклоне и направилась к павильону, в котором располагалась импровизированная костюмерная. Рядом с ним находилась просторная крытая терраса. ― Ты точно хорошо себя чувствуешь? ― Енми задержлась на несколько минут. С трепетом и какой-то задумчивой нежностью она коснулась ее живота. ― Так ты все знала? И поэтому не удивилась новости о том, что у меня будет ребенок? ― Хоашин продержалась один день. Ты ведь ее знаешь, она не умеет хранить радостные новости. Поздравляю тебя. Енми крепко, но очень бережно обняла девушку, стараясь вложить в это объятие всю свою поддержку и любовь к подруге и ее малышу. ― Спасибо. Кстати, Хоашин тебе не звонила? ― Нет. Я ее сегодня не видела. Что-то произошло? ― Я не могу дозвониться ни до нее, ни до Чонгмина со вчерашнего дня. Внезапно всю озабоченность Енми как рукой сняло. ― И причины ты не понимаешь? Как знать, возможно, у тебя скоро появится подружка с коляской! ― Да ладно тебе! Попрощавшись с Енми, Хачжин в который раз вытащила из большого кармана на юбке совсем не из Древнего Коре смартфон, но экран уведомлений пустовал. А ведь она отправила Хоашин уже три сообщения в Kakao с просьбой перезвонить. ― Все нормально? Йонгван, тактично гулявший по окрестным лужайкам, чтобы не мешать девичьим разговорам, подошел к ней, прикрываясь ладонью от палящего солнца. ― В этих доспехах так жарко, хоть воду на себя лей. Хачжин прыснула со смеху. ― Давай я тебе принесу. ― Нет уж! Сиди тут, в прохладной беседке, и отдыхай. А я сейчас, ладно? ― А границы дворца кто будет защищать? ― Успею еще! Йонгван умчался в неизвестном направлении, а Хачжин снова осталась наедине со своими мыслями. Девушка уже сбилась со счету, сколько дней она заставляет себя не думать. Не о пророчествах, не о сопоставлениях, проклятых вездесущих дежавю, пока сама жизнь закручивает вокруг нее все больше петель, будто нарочно проверяя на прочность. И что дальше? Ее будут пытать в качестве аттракциона, а у Динхвана начнутся галлюцинации? Динхван. Хачжин не верила в то, что его больше нет. И не потому, что «в Коре было по-другому», просто…она устала терять друзей. Она чертовски устала от плохих новостей. А в это время дворец вокруг нее преображался. Переодетые слугами рабочие меняли фонари и искусственную подсветку на факелы, где-то вдали ржанье ложадей прекликалось с журчанием фонтана. Недалеко от него, насколько было известно Хачжин, оборудовали купальню на травяных настоях для почетных гостей, а в кухонных помещениях вовсю шла работа по приготовлению вкуснейших заготовок доисторических времен: капуста бок-чой и корень ямса, заимствованные из Китая, маринованные молюски, чоткаль, соевая паста для тушения… В эту секунду рука ощутила выбирацию с левой стороны. Хачжин быстро вытащила телефон и громко выдохнула, увидев, что это уведомление от потерянной подруги. Однако содержание этого сообщения заставило воздух в легких заледенеть, потому что ей было очевидно, что… его писала не Хоашин На ватных ногах Хачжин поднялась и, выбирая самые малолюдные тропы, покинула дворец Чхангёнгун. Ее гнала отчаянная мысль, что теперь у нее не осталось никаких сомнений в том, что Динхван жив, и ей нужно его найти. Как можно скорее.

***

Воздух на террасе стал теплее. А возможно ей так казалось, потому что она уже трижды исполнила свой танец для сестры. ― Вот это движение…― Енми прокрутила мечи дважды, рисуя восьмерку, и элегантно вернула в прежнее положение. ― Я репетировала его несколько месяцев. Помню, часто ранила себя, однажды, очень глубоко…Мне тогда помог Бэкхен, ― Енми смущенно улыбнулась, наклонив голову, и кудрявые прядки упали на ее розовеющие румянцев молочно-белые щеки. ― представляешь, поймал меня на мокрой, ночной улице, перевязал мою рану и купил кофе, с алкоголем. После этого я больше не нанесла себе ни одной царапины. ― Это замечательно. Хан Ари поднялась с мягкого коврика, на котором сидела, и подошла к сестре. Ее длинные пальцы с массивными перстнями изучали отточенное лезвие, которое так и норовило порвать тонкую нежную кожу ― Они действительно настолько острые? ― Не волнуйся, ― Енми аккуратно убрала мечи из-под руки Ари и вернула в ножны за спиной. ― Я никого ими не пораню. ― Нет, поранишь. А вернее…убьешь. Не волнуйся, нас никто не слышит. Я об этом позаботилась. Енми медленно моргнула, потому что на мгновение реальность вокруг нее как будто сдвинулась, соприкоснувшись с сюрреалистическим хоррором. ― Прости, что ты сказала? Ари выпрямилась в полный рост, чуть подняв голову, так, чтобы сестра смотрела точно в ее лицо и не пропустила не единого слова. ― Помнишь, я тебе обещала рассказать больше о нашем детстве? О том, как погибли наши родители? Что-то невыносимо горькое и пугающее собралось в горле Енми. В ушах зашумело. Девушка попыталась сделать глубокий вдох, отодвигаясь к стене. Догадки давили на нее, обступая сознание со всех сторон. ― Не понимаю, о чем ты, но, прошу тебя, не продолжай. ― Ты уже знаешь, что случилось с нашим отцом и матерью, но, возможно, все еще ищешь ответ на вопрос, кто в этом виноват. А это, ― губы Ари дернулись в безуспешной попытке улыбнуться. ― …наш «император», Хан Дэсон. ― Но…это невозможно. Нет, невозможно…он ведь твой приемный дядя, он же тебя воспитал. ― Да, я стала ему ближе, чем его собственные друзья. Вспоминаешь поговорку? ― Нет…он никогда не считал тебя врагом, сестра. О чем ты говоришь? ― наверное, Енми закричала, если бы могла, но ее голос был не в состоянии воспроизвести ничего, кроме взволнованного шепота. Казалось, застывшее холодом лицо Ари немного смягчилось, обнажив тихую горечь в карамельных зрачках. ― Не считал. Я сделала все, чтобы не считал. Росла послушной и кроткой девочкой, прилежно училась, ухаживала за собой, была избирательна не по годам, а главное…― она подняла глаза на сестру. ― …никогда не вспоминала о своей прошлой жизни. И о тебе. Хотя всегда о тебе знала. Знаешь, чего мне это все стоило? В триннадцать лет, на соллаль, пока вся семья отдыхала на ужине у какого-то чиновника, я осталась дома из-за легкой простуды. Я прогуливалась по дому и набрела на комнату, которая служила вторым кабинетом дяди. Мне захотелось исследовать все его самые тайные уголки, я подумала это будет забавно, ― Ари горько усмехнулась, обнимая замерзшими ладонями нагретую солнцем колонну террасы. ― …а там были все документы, связанные с моим «удочерением» и опекой, личное дело моего отца, так мастерски подделанное полицией, даже рукописные письма. Хан Дэсон так боялся разоблачения, что оставил все это в месте,  максимально близком ко мне, к моей жизни, потому что был уверен, что все просчитал правильно, и что там я никогда не буду искать. Думаешь, тот факт, что он забрал меня в свою семью, был актом милосердия? Енми, ему просто важно было держать меня рядом, наблюдать за мной, чтобы убедиться, что я не стану угрозой. Наша мама это понимала, ― Енми тихо слушала ее, замечая, как голос хлесткий голос сестры надламывается, как сухая травинка. Вместе с их душами. ― И потому она настояла на том, чтобы ты жила в изоляции. Она знала, что нашей семье не дадут покоя, и потому приняла решение отказаться от тебя, чтобы спасти. Наверное, она надеялась, что хотя бы ты сможешь жить без сожалений и кошмарных воспоминаний. Я нашла тебя через год, но не могла даже сообщить тебе о своем существовании, чтобы не вызвать подозрений. Просто смотрела издалека, как ты растешь, становишься сильной и красивой. Становишься похожей на меня. Последние слова Ари произнесла так нежно, что Енми показалось, что она слышит голос своей матери. Она почувствовала, как сестра обнимает ее, гладит по дрожащим плечам. ― Но я знала, что все это не зря. Всегда знала, что они ответят за то, что совершили. А мы с тобой будем счастливы. «мы с тобой будем счастливы» Возможно, услышь она эти слова пару недель назад, была бы невероятно рада. Все это время Енми не жила, скорее, плыла в облаке умиротворения и безмятежного, окутывающего невесомым покоем, счастья. Она сияла этой любовью к миру и близким ей людям, и единственное, о чем она еще посмела бы просить, так это об утешении для своей единственной сестры. Потому что каким-то телепатическим образом, вопреки всем разделяющим их преградам и цветущим садам вокруг ее особняка, чувствовала, что сердце Ари никак не может найти покоя. И вот сейчас, все это было уничтожено, растоптано и похоронено заживо. По ее душе прошлись злым, неистовым огнем, и в ней опять стало тихо. Но это была мертвая тишина, летающая над дымящейся черной дырой. ― Ты все это спланировала изначально. Так? ― даже собственный голос казался ей чужим. Ари заметно напряглась, отстраняясь от сестры. ― Я лишь хочу вернуть долг. Ты же понимаешь, что без этого души наших родителей никогда не найдут покоя. ― Ты только что сказала, что мама бы этого не хотела. ― У нашей мамы не было выбора, Енми. ― Да хоть на секунду…― Енми ощутила, как рыдания рвут ее горло, а легкие сжимаются от недостатка кислорода. Их полностью заполонила кислотная боль. Каждое слово давалось с огромным трудом. ― …хоть секунду ты считала меня своей сестрой? Или я была для тебя просто инструментом? И ведь…― очередная догадка собралась из фрагментов весенних дней, ударив ее под дых. ― …не было никакого благотворительного гранта для сирот. Это ты сделала так, что мне предложили учиться в этой школе, ты организовала мое выступление на этом вечере. С самого начала...это все была ты…верно? ― Верно. И все это было ради этого дня. ― В этот день Бэкхен хотел официально представить меня вам. ― Бэкхен? ― серебряный смех Хан Ари вонзался в грудь, как сотня ядовитых мечей. Так похожих на те, что висели за ее спиной. ― Как ты думаешь, сестренка, что он скажет, когда узнает правду о тебе? Все еще останется на твоей стороне? Или всю оставшуюся жизнь будет тебя опасаться? Находить утешение в объятиях других девушек? Он ведь всегда так делал, чтобы справиться с грызущей нутро тревогой. Ты знала? Ари взяла ледяные пальцы сестры в свои. ― Енми. Не считай меня абсолютным злом. Я действительно вынашивала этот план, сколько себя помню, и, наверное, вера в себя ― единственное, что помогло мне выжить. Выжить и надеяться, что ты там тоже борешься ради нашего будущего. Я ведь, ― большим пальцем Ари погладила маленький след от шрама на запястье сестры. На ладонях рядом кожа была чуть темнее от мозолей, но там, между синими венками, она осталась такой же фарфоровой, как и была. ― …знала, что тебе пришлось пройти, как эти монстры-дети поступали с тобой, и мне до смерти хотелось тебя защитить. На самом деле, у нас обеих нет никого, кроме друг друга. Но пока он жив, мы не сможем жить так счастливо и беззаботно, как ты мечтаешь. Ты ведь понимаешь это лучше меня. Енми не хотела плакать. Но ее истасканная за годы самозащиты внутренняя броня больше не могла ей помочь ― она треснула, не выдержав нагрузки, и теперь слезы текли по ее лицу абсолютно неконтролируемым потоком, падая на шею и забираясь дальше, под воротник платья, туда, где все еще каким-то чудом билось сердце. ― Я не хочу…я не смогу этого сделать. Он ведь меня никогда не простит. ― Никто не сможет тебя обвинить. Мы сымитируем твою гибель, а потом вместе уедем куда-нибудь очень далеко, уедем из Кореи, и больше никто нас не найдет. За все годы работы в «Хансан» я успела хорошо узнать, как устроен этот бизнес, и могу просчитать все их ходы вперед. Дядюшка думал, что я просто нашла свое призвание. Возможно, он был в чем-то прав. Енми старалась убедить себя, что хладнокровие сестры ― всего лишь ее способ спрятать свои травмы, ведь…не могла же она все это время не испытывать к своей приемной семье ничего, кроме ненависти? Или могла? Енми вспоминала, с какой любовью Бэкхен рассказывала об их семейных посиделках и пикниках, таких редких и безумно ценных. О том, как «малышке Ари» удавалось собирать всех за одним столом, заставляя отложить в сторону «непримиримые разногласия» и старые обиды. Он говорил, что у его сестренки был настоящий дар примирения, что она умела находить подход к каждому члену семьи, даже к тем, чей характер едва можно было вынести, что она сама стала бесценным подарком небес для их семьи. ― Никто не знает, кроме Хана Дэсона и его супруги, о том, насколько близки наши семьи на самом деле. Сегодня я дам тебе особое снадобье. Тебе нужно будет нанести его на лезвие. Так мы будем уверены, что в случае, если ты промахнешься и сможешь лишь слегка ранить «императора», он все равно умрет еще до приезда врачей. Енми отошла от нее, протирая лицо. Ее глаза снова сверкали тем жестким блеском, который спасал ей жизнь в самые тяжелые минуты. ― Я уже сказала, Ари. Я не стану этого делать. Енми выхватила мечи из-за спины и швырнула на землю. ― И тебе не позволю стать убийцей. Она развернулась, шагнув ко входу в дом. Все, чего ей хотелось ― это забрать свои вещи и купить ближайший билет до Пусана или Пуё. Ей хотелось навсегда покинуть это место, этих людей, вернуться в Ханган, чтобы забыть все, что она только что услышала, но спокойный голос сестры в ту же секунду пригвоздил ее ступни к полу. ― Наш отец предчувствовал беду. И он оставил нам вот это письмо. Сначала я не хотела тебе его показывать, но, кажется, придется. Прочти.