Люблю тебя и весь мир

После выпуска из школы мы перестали видеться. Я совершенно отчетливо понимал, что с Сеньчиком у меня никогда ничего не будет. Это было грустно и в какой-то момент стало совершенно невыносимо. А тут еще в разные институты поступили. Я нашел себе подработку и уехал жить в Москву. Просто мне захотелось начать жить с нуля. Не проходить мимо дома Сеньчика каждый день, когда идешь с автобусной остановки домой. И самое приятное и грустное, что там ждали. Сеньчик сам был совсем не против, когда я заваливался, да и его мама тоже с удовольствием кормила ужином, с ней все так же можно было поговорить. Но я все равно свалил. Довольно долго снимал квартиру около универа вместе со своим одногруппником. Но тут внезапно он решил свалить жить к своей девушке. Оно конечно, если быть честным, совсем уж внезапным не было, но все равно, морально я не был к этому готов. Пока я прикидывал, смогу ли потянуть квартплату сам или нужно искать нового соседа, мне пришло сообщение в "ватсап". Писал Сеньчик. Я от неожиданности чуть не выронил телефон. Привет. Приезжай ко мне, если не занят. Я сразу поехал. Мы не виделись почти два года, а я тут же встал и, не раздумывая, поехал к нему. По дороге, знакомой до мелочей, я вспоминал как оно было, когда мы учились в школе. У них в квартире всегда пахло счастьем, котиками и палками-вонялками. Иногда мне казалось, что я чувствовал слабый запах марихуаны, но уверен не был. Сейчас, когда я вошел в квартиру, то счастьем здесь больше не пахло, может его отголосками, зато запах кошачьей мочи просто сносил с ног. И да, марихуаной тоже воняло. — Привет, — заулыбался мне Арсений. Он был такой небритый и лохматый, что я просто умилился, — заходи. Вон тапки в шкафу поищи, если хочешь. Спустя пять минут я нашел в шкафу в куче разномастной обуви два одинаковых резиновых тапка, обул их. Они оказались почти впору. — Заходи, — прокричал мне Сеньчик из кухни. Я пошел на его голос. В кухне был жуткий бардак. Полная раковина посуды, грязный кошачий туалет в углу, залитая кофе плита. Сеньчик же поднимал колпак, бульбик стоял на грязной стиральной машине. — Будешь? – махнул он на сооружение из двух пластиковых бутылок. Я кивнул, принял из его рук бутылку и вдохнул дым. — А где твои родители? – спросил я, выдохнув в окно. — Закрывай скорей, холодно, — замахал руками Сеньчик. – А это самая интересная часть истории, — грустно сказал он и замолчал. — Ну так, — поторопил я его, не выдержав. — Они свалили в Тайланд. — Ну и хорошо. Отлично же зимой слетать погреться. Они к Новому году то вернутся? Ты приберись и проветри, а то твои родаки в обморок упадут, если унюхают. — Мои, если унюхают, спросят, а есть ли еще. Но я не об этом. Ты не понял. Они совсем уехали в Тайланд. На ПМЖ. — Ого, — только и мог сказать я. — Ну да. Два месяца уже как уехали. Со скуки вон двух котят подобрал. Хочешь покажу? Мы пошли в комнату. Там ожидаемо было продолжение бардака. В смятой, явно нечистой постели спали клубочком два котенка-подростка: черный и белый. — Инь-ян вырастить хочешь? – спросил я. — Макс, я скоро с ума тут сойду один. Мне так непривычно, — он плюхнулся на кровать, котята как по команде подняли свои острые мордочки и повернули их к хозяину. — Чего с ними не поехал? — А ты знаешь, не особо звали, хотя и не возражали. Но куда я универ брошу, тем более, что тут бабушка. Но вообще, если честно, я не из-за этого не поехал. — А из-за чего? — Я языка не знаю. Как я буду там жить? — Ты с ума сошел? Выучить язык – дело наживное. — Не мне. Ты че не помнишь, как у меня в школе херово с языками было? Я прыснул. Это была правда. — Так что я пожизненно буду жить здесь, — как отрезал Сеньчик. — Значит, говоришь, скоро умрешь тут один? – вдруг вспомнил я начало нашего разговора. – Хочешь жить вместе? У меня как раз сосед съезжает, один квартиру я не потяну. Комнат у тебя две, так что вообще отлично, мешать друг другу не будем. Я могу коммуналку оплачивать, а ты Интернет, — тараторил я. — Хорошо. — Ты согласен? — Ну да. Помочь тебе с переездом? У меня машина есть. — Ды ты че? — Ага от родителей осталась. Прикинь, мама уже прислала фотку, они там новую купили. Смотри. — Фига се! Это же Крузак, — с экрана телефона улыбалась Алиса за рулем черного "Лэнд Крузера". — Ага, мама такие любит. — Чем они занимаются там? — Да тем же, чем и здесь в общем. — Я сто лет вас не видел. Она уволился же из школы. А папа твой? — Мама уволилась сразу, как мы выпустились. — А, точняк. — Мама пишет всякое, — расплывчато ответил Сеньчик, — ей все равно, где это делать. А папа ресторан открывает. В Тайланде пожрать любят, так, что думаю, все у него будет ОК. — Так ты поедешь к ним на Новый Год? — Нет, — Сеньчик мотнул головой, — сессия, блин, мега неудобная. На каникулах поеду. Но это еще через два месяца, даже больше. Так что будем встречать Новый Год вместе, если у тебя нет других планов. Если у меня и были другие планы, то я без сожаления отмел их. Встречать Новый Год вдвоем с Сеньчиком казалось такой соблазнительной перспективой. Честно признаться, сначала я ужаснулся бардаку, царившему в Сеньчиковой квартире. Эта кошачья вонь и комки шерсти повсюду. Посреди комнаты стояла разложенная сушилка для белья. На ней одиноко болталось какое-то старое кухонное полотенце и розовый, явно Алисин, носок. Из чего я сделал вывод, что сушилку поставила еще до отъезда Сеньчикова мама. А он так ни разу ее не убирал. Да и стирал ли он вообще хоть раз свою одежду за эти два месяца? В первый день, когда мы перевезли мои вещи к Сеньчику, точнее теперь уже к нам, я даже устроил уборку. А заодно заставил его постирать свое белье. В общем, развел бурную деятельность. И я даже еще один или два раза потом убирался в хате. Но общая атмосфера квартиры не располагала к порядку. Тут всегда был бардак, даже, когда его родители жили здесь. Конечно тогда был совсем не такой беспорядок, как у Сеньчика, теперь уже у нас с Сеньчиком, но в любом случае. Энтропия была здесь слишком сильной. Спустя несколько недель совместного проживания уже мои штаны валялись посреди комнаты. Помню, мы целых два дня спотыкались о них, когда шли на балкон: Сеньчик спрятать что-то от кошек, а я покурить. Потом во мне проснулась хозяйственность, и я их убрал. Даже походил и пособирал по комнате несколько раскиданных носков, кинул все это в гору грязного белья моего и Сеньчиково вперемежку. На этом моя уборка закончилась. И я пошел на доносящийся из кухни запах. С кухни пахло ганжей и готовящейся едой. Восхитительное сочетание. Не знаю, откуда он брал такую классную дурь, но она у него водилась почти всегда. Причем часто какой-нибудь новый сорт. Ему нравилось коллекционировать сорта ганжи, которую пробовал. Он любил об этом рассказывать, когда накуривался. В общем, с Сеньчиком оказалось прекрасно жить вместе: тусоваться, наводить бардак и накуриваться. Просто жизнь-мечта для двух молодых парней-студентов. Было правда кое-что, что портило нам всю малину. Сеньчикова бабушка. Она жила в соседнем подъезде. И могла завалиться в любой момент. И вообще ключи от квартиры имела. Надо отдать ей должное, она обычно без предупреждения не приходила, но сама потенциальная возможность этого напрягала. Когда она заходила к нам, то всякий раз принималась Сеньчика пилить. Больше всего ее беспокоил наш бардак. Сначала она говорила ему: «Ну постеснялся бы хоть друга». А потом, когда поняла, что я такой же, то начало доставаться нам обоим. Она поджимала губы, упирала руки в боки и говорила, что мы нашли друг друга. И мне в глубине души становилось теплее от ее слов. Вот такой я извращенец. Меня ругают, а я радуюсь. А еще у Сеньчика была безумная привычка оставлять открытой входную дверь всегда, когда он дома. Вот прямо даже на ночь не запирал. Я помню, что у них всегда так было, но мне это поначалу казалось диким. Даже щеколды или цепочки на внутренней стороне двери не было. В общем бабушка могла прийти в любой момент. А у нас дверь не заперта. А я в трусах, или колпак поднимаю, или в сортире сижу. — По хуй, — лаконично ответил Сеньчик на мои опасения, и больше ничего по этому поводу слушать или делать не стал. Он привык жить с бабушкой под боком, и она ему не мешала. Ему вообще, кажись, ничего не мешало. — А ты не боишься, что бабушка узнает, что ты куришь? – спросил я его в первый же вечер. — Ну… — потянул он. – Не то, чтобы я не думала об этом, но в общем и целом мне фиолетово. Самое страшное, что она может сделать – это сказать родителям. А родители знают. Мама либо пообещает посодействовать бабушке и поговорить со мной, и тогда она начнет меня стебать, что я палюсь. Либо скажет бабушке оставить меня в покое. Поверь, моя мама способна убедить даже бабушку. Но мне она в любом случае позвонит и скажет, чтобы я не палился. А я кстати и не палюсь на самом деле. Бабушка не знает. Ее приходы сюда достаточно предсказуемы. И я проветриваю в это время, палки-вонялки зажигаю. Это я типа по маме так скучаю. А сейчас, когда ты со мной живешь, она вообще без предупреждения не придет. Теперь же, когда время приближалось к Новому году, а я жил у Сеньчика уже почти полтора месяца, я готов был поклясться, что в нашей квартире снова стало пахнуть счастьем. У нашего счастья был совсем другой запах, чем у счастья жившей здесь до этого семьи. Но он начал отчетливо чувствоваться, когда заходишь домой. Почти перед Новым годом Сеньчик выдал: — Поедешь со мной к родителям? — В Тайланд? – на всякий случай переспросил я. — Туда. У тебя паспорт есть? — Паспорт у меня, положим, есть, а вот денег на такую поездку нет. — Я могу тебе одолжить. Можешь даже не отдавать, просто оплачивай наши счета всякие коммунальные и инет, чтобы я никогда про них не вспоминал больше, и мы в расчете. — Боже, какой ты маменькин сынок, — умилился я. — В смысле? — Тяжко тебе без мамочки любимой. — Ну тяжко, — не стал отрицать Сеньчик, — она так бесила меня периодами, что просто прибить хотелось. А теперь блин скучаю. Но вообще с тобой мне норм, — внезапно закончил он. Мое глупое сердце забилось быстрее. И я окончательно понял, что оно никуда не делось. В смысле не сердце, а то самое чувство, которое гнало меня в эту квартиру еще в школе. — Так что? — Ты про что? – не понял я. — В Тай поедешь? — Ладно давай, но мне надо все равно прикинуть, что там по деньгам. — Билет туда мне бабушка оплатила, а билет обратно – родители. Так что нам нужны деньги только на твои билеты. Там на еду и жилье деньги тратить будет не нужно. Только на всякие развлекухи. Да и то я, если надо могу у родителей попросить денег. — Ты с ума сошел? — Ничуть. Это же мои родители. Ты что денег у родителей попросить не можешь? — Я не прошу ни у кого денег, — отрезал я. Это было моим принципом. — Ладно. В любом случае, — надо успеть визу сделать и купить билеты тебе. Сеньчик стал очень близким мне человеком. А ведь несколько недель всего прошло. Мы даже встречали Новый Год вдвоем. Честно говоря, я был удивлен, что не нашлось никого, с кем Сеньчик захотел бы встретить новый год, а решил встретить его со мной. Конечно я был счастлив этому. Иногда я придумывал себе всякие разные сюжеты типа из нашей совместной жизни, только чуть подправленную моим воображением версию. Например, мы оба из очень строгих семей, у наших родителей (и его и моих) было нормой не проявлять чувства открыто. Табу такое. Мы пара, но очень холодны друг к другу, потому что нам такие модели поведения все детство транслировали родители. Так себе история, если задуматься, но все равно это лучше, чем полное отсутствие этих чувств с его стороны. Поэтому я и придумываю истории. Итак, мы пара, но держимся на приличном расстояние друг от друга, например, если я пройду голым по комнате из ванной, он не испытает удивление, но выразит пренебрежение. А еще я могу поцеловать его. Ну то есть мы не целуемся каждые пять секунд, нет мы не такие, но я в принципе могу поцеловать его. Он предсказуемо холоден со мной в сексе, но секс у нас есть, причем вполне регулярный. Эта был мой любимый сюжет, потому что он внешне почти походил на правду. В реале, конечно, мы не были холодны друг к другу. Мы просто не были парой. Для двух парней-друзей, живущих в одной квартире, у нас были вполне близкие отношения. И эти близкие дружески отношения можно было принять за холодные отношения любовников. Я испытывал легкое раздвоение личности, когда сочинял эти истории: был одновременно персонажем и тем, кто придумывает сюжет. Это забавляло меня. Все потому, что я немного безумен. Бывало я придумывал сладкие и совсем уж фантастические сюжеты с участием Сеньчика. Когда дрочил, например. Я любил представлять, как он делает мне минет. Не знаю, что за пунктик у меня на оральном сексе, но это была моя самая горячая фантазия. Иногда я заходил в его комнату ночью и смотрел на то, как он спит. Фантазировал ли я о том, что Сеньчик откроет глаза, в них отразится удивление, а потом понимание, а потом согласие? Как он опрокинет ошалевшего меня на себя, и мы поцелуемся, сталкиваясь языками. Как будем скользить по груди друг друга руками, губами и языками. Как я увижу любовь в его глазах. Но Сеньчик так крепко спал, что просто из пушки не разбудишь… Так что мои фантазии оставались фантазиями. Разве что эротические романы начать писать. Сеньчик ужасно радовался, что летит на самолете. Это было для него впервые. В предыдущий раз, когда его родители летали в Тайланд, узнать хотят ли они действительно жить в этой стране, у Сеньчика были экзамены. Иногда мне кажется, что его родители специально выбрали это время, чтобы слетать вдвоем. Конечно я не говорю ему об этом. Кто я такой, чтобы вообще говорить с Сеньчиком об этом? Я знал, что не только Сеньчик любит своих родителей, особенно маму, но и родители любят его. Просто думаю, они были рады, что сын наконец вырос, и теперь можно жить только вдвоем. В общем, Сеньчик никогда раньше на самолетах не летал. Он выцыганил у своего соседа, который собирался спать большую часть пути, место у окна и не отлипал от него почти все время. Поразительно, как ему удавалось столько часов к ряду пялиться в окно. Мы сидели в соседних рядах, но довольно далеко друг от друга, в разное же время покупали билеты. Мое место было в середине салона далеко от окна. Я практически не видел не гор, не облаков, не лесов, не рек. Длинный, скучный полет. Спал, сколько мог, но долго не получалось. От чтения болели глаза. Лучше всего было слушать музыку, или смотреть что-нибудь. А иногда на меня накатывала мысль о том, что я в самолете и лечу в Тайланд. Что сессия позади, я переехал к Сеньчику, что несколько часов назад вокруг был холод и сугробы, а еще через несколько мы попадем в тропический рай. Я летел через весь континент и думал о том, что понимаю родителей Сеньчика, почему они захотели уехать от этого снега, холода, пронизывающих метелей. — Мамочка! – завопил Сеньчик и бросился через весь зал к родителям. Обнял Алису. — Мы так соскучились, — улыбалась она и тискала сына. Наконец Сеньчиков папа тоже не выдержал и подошел к ним, протянул сыну руку. Тот пожал ее, и затащил отца общие объятья. А потом Алиса увидела меня. — Ты что с Максом прилетел? — Ага, — сказал Сеньчик. — Ничего себе, — заулыбалась Алиса удивленно. – Прикольно. А главное неожиданно. — У вас есть багаж? – спросил Сеньчиков папа. Багажа у нас не было. Я вообще предлагал один рюкзак на двоих взять, так мало было у нас вещей, но мы не смогли решить, кто его возьмет с собой в самолете, и главное, что будет делать второй, когда ему понадобится достать или убрать зарядку, планшет или наушники. В общем, каждый взял небольшой рюкзак, который хорошо вписывался в ручную кладь. На улице было около 25 градусов, так показывало табло при выходе из аэропорта. После московских -15 было очень жарко. Алиса подогнала машину прямо к выходу, и мы запрыгнули в салон, где вовсю работал кондиционер. — Я тоже хочу поводить машину, — воодушевился Сеньчик через пять минут поездки. – Сложно, когда все движение наоборот? — Ну непривычно конечно первое время было, — кивнула Алиса. – Я дам тебе попробовать. — Правда? – Сеньчик так мило обрадовался, что я тоже невольно заулыбался. — Ты дашь ему поводить новую машину? – скептически спросил Сеньчиков папа. — Я бы и тебе дала, — сказала она и захихикала совершенно однозначным образом, но исправляться не стала: — если бы у тебя были права на управление транспортным средством. Хоть каким-нибудь. Хоть бы мопед себе купил. Сенчиков папа закатил глаза: Алиса явно переключилась на их какой-то давно начатый спор. У людей, которые долго жили вместе такой спор всегда был. Вот бы и у нас с Сеньчиком когда-нибудь такой появился. Хорошо, что мои мечты никому не известны. Никто другой не видит и не говорит, что эта мечта приличная, а эта нет. И нет никакого цензора (кроме того, что живет в моей голове), который оценивает: такое мечтать нельзя, это аморально. А вот об этом можно. Но недолго. А то если будешь очень долго и сладко мечтать, то оно не сбудется, а так и останется мечтой. Вот видите, внутри моей головы все-таки кто-то говорил подобное, хотя мне совершенно не нравилось его бурчание. От него мои прекрасные мечты становились будто бы грязными. Хоть по факту никого цензора и не было, но как же он мне мешал, бубня все эти гадости в моей голове. Только я не собирался его слушать. Почему вообще я должен? Пусть мои мечты будут нецензуренными, бесцензурными. И полностью моими. Я не собирался никому их рассказывать. Даже Сеньчику, который занимает их большую часть. Я так задумался, что не заметил, как мы приехали. Только не к дому его родителей, а к отелю. Оказалось, что ехать до дома больше двухсот километров, а она, как выразилась Алиса, уже слишком стара, чтобы проделать такое расстояние дважды за один день, поэтому сегодня гуляем по Бангкоку. Но я с ними не пошел, потому что устал от перелета зверски, к тому же мне казалось, что они не против потусить втроем. В общем, я остался в гостинице. И прекрасно поспал несколько часов. А потом вернулся Сеньчик и разбудил меня. — Пойдем с нами ужинать, — сказал он и ушел в душ. У нас с ним был номер с двумя кроватями. Его родители жили в другом. Спустя пару минут кто-то постучал. Я быстро вскочил с кровати, привел себя в порядок и открыл дверь. Оказалось, что пришла Алиса. — Выспался? – спросила она, я кивнул, и Сеньчикова мама сразу перешла к делу. – Ты тоже не хочешь в клуб сходить? — А что Сеньчки не хочет? – уточнил я. — Да у него же этот загон из-за языка. Так что не хочет. — Я все слышу, — донеслось из ванной. — Но в клубах же можно говорить по-английски, — как ни в чем не бывало продолжила Сеньчикова мама. — У Сеньчика и с… — начал я осторожно. — Английским не очень, — договорила она. – Знаю. Ну и что? Можно гугл-переводчиком воспользоваться в конец концов. У нас там глухая деревня. С развлекухами туго, поэтому это единственный шанс. — Мы сходим в клуб, — твердо пообещал ей я, — тем более, у меня хорошо с английским. — Отлично, собираетесь и пойдем кушать. Сеньчик, вышедшей из ванны, сразу набросился на меня: — С хрена ли ты решаешь за меня? — Я буду тебе все переводить, не волнуйся. Ну прикольно же в клуб в чужой стране сходить. Тем более в Тайланде. И тут конечно Сеньчик не выдержался и сдался. Мы даже договорились с ним играть в «Угадай, кто мальчик, а кто девочка». Тайланд же все-таки. Тем сильнее было мое недоумение, когда в результате мы оказались в клубе все вчетвером, да и не то, чтобы прямо в клубе, а в караоке. У нас была отдельная кабинка. Так что угадай-ка «Мальчик или девочка» отменилась сама собой. Впрочем, Сеньчик совершенно не расстроился по этому поводу. Какой же он был маменькин сынок. Вот честно, я никогда раньше не видел человека, у которого были такие хорошие отношения с родителями. Это вообще нормально, что он отказался от похода в клуб со мной, а уговорил нас всех вместе сходить в караоке? Впрочем, у Сеньчика был хороший голос, да и у Алисы тоже. Они распевали на два голоса Битлов, потом Алиса пела что-то из Блэкморов. А спустя час они вообще придумали мега-развлечение: наугад выбирали какую-то песню на тайском, японском или корейском и распевали ее, заменяя слова всякой абракадаброй, а иногда просто пели ля-ля-ля. Сеньчиков папа поначалу чуть раздраженно взирал на все это с дивана, но постепенно расслабился и завтыкал в телефон. Краям глаза я заметил, что он гонял в какой-то файтинг. Вообще, если разобраться, то в происходящем не было ничего удивительного: в конце концов, Сеньчик приехал в гости к родителям, которых давно не видел, а вовсе не для того, чтобы представить им своего парня, как мне бы хотелось. Петь я наотрез отказался. Вот еще. Нельзя так издеваться над живыми людьми. Мое пение – не для слабонервных. Но даже просто наблюдать было весело. Это раньше, приходя к ним, я будто бы подглядывал за тем, частью чего мне никогда не стать, а теперь все изменилось. Мы с Сеньчиком жили вместе. Пусть и не так, как мне хотелось. На следующий день нас вез Сеньчик. Он немного повозмущался тем, что движение было наоборот, руль с непривычной стороны и поворотники тоже. Но видимо ощущение от вождения мощного "Лэнд Крузера" свело его возмущение на нет, потому что очень скоро они с Алисой уже вовсю обсуждали машину, ее технические возможности и прочие лошадиные силы. Мне это было не особенно интересно. А вот пейзаж за окном заслуживал всяческого внимания: такой непривычный он был. Городские строения точно так же, как в любом другом городе сменяли друг друга, но при этом тайская архитектура разительно отличалась от привычной мне московской. Да и растительность была совсем другой. И только пробки в городе были видимо неизбежным элементом пейзажа. Путешествовать по чужой стране было классно. При чем классным было еще то, что я ехал не с экскурсионным автобусом, а самым независимым образом, практически с местными жителями. — Вам здесь нравится? – спросил я Сенчикого папу. — Ну, пожалуй. — А мне нравится, — Алиса повернулась ко мне. – Тут тепло. Тут много чего непривычно, и это весело. Этот дом, который мы купили, он такой прямо как из моей мечты. Я хотела именно такой. Там даже сад и калитка точно я как хотела. И двери стеклянные. В общем, я вам все покажу, как только приедем. К тому же море, туристов много, ресторан Костика пришелся народу по вкусу. — Сейчас еще рано судить, — осадил ее Сеньчиков папа. — Котя, хорош принижать то, что ты делаешь. У тебя все хорошо же, —Алиса ласково улыбнулась с переднего сидения мужу. Мы доехали примерно часа за три. Сеньчик довольно неплохо водил машину, по Москве он даже лихачил, но тут по чужой дороге в чужой стране вел очень прилично. Да и при родителях скорей всего делал вид, что он правильный водитель. Я не стал говорить им, что это не так. Дом был довольно сложной конструкции. Впереди, с улицы был вход в ресторан Сенчикого отца, который сегодня был закрыт, прямо над рестораном был большой балкон с деревянными перилами. Вторая, дальняя часть дома была жилая. — Прикинь, мы с Костей никак не можем поделить балкон, — сказала Алиса Сеньчику. — Очевидно, что там должна быть открытая терраса. Сделаю наружную винтовую лестницу, а столики будут стоять под разноцветными зонтами. — Вот! А я бы там хотела или садик такой с растениями в здоровых горшках сделать или просто открытую такую комнату. Сделать крышу и ставни плетеные, чтобы можно было закрыть все от дождя, например, а когда погода хорошая, просто так спать почти на улице. Прикольно же. Или среди растений гамак повесить. И тоже можно спать. — У тебя на заднем дворе сад, вот лучше бы там чего-нибудь посадила и гамак повесила, а то там все заросшее. Сенчиков папа открыл дверь и пропустил жену вперед. Продолжая перепалку они ушли в дом, оставив нас на улице. — Твои родители милые, — улыбнулся я Сеньчику, задумчиво разглядывающему дом его родителей. — Есть такое, — ответил он. – Знаешь, о чем я думаю? Есть ли тут место для меня? — Ты хочешь переехать сюда или просто чувствуешь себя вычеркнутым из их жизни? – спросил я его в лоб. — Знаешь, наверное, второе. — Добро пожаловать во взрослый мир. — Разве это не родители должны грустить, что их сын вырос и зажил самостоятельной жизнью? Синдром пустого гнезда или как там? — Это у тебя самого синдром пустого гнезда. — Да уж. Что за люди такие мои родители? Но вообще, мое гнездо больше не пустое. Сеньчик улыбнулся мне. И мое глупое сердце снова растаяло и переполнилось надеждой. — А ты говорил родителям, что я у тебя теперь живу? — Говорил. — Они не против? — А почему они должны быть против? Это же моя квартира, да и они хорошо к тебе относятся. Думаю, им даже так спокойней. Если они вообще обо мне переживают, — снова съехал на свою тему «меня бросили, и никто не любит» Сеньчик. — Все, хватит, — оборвал я его. – Давай лучше посмотрим, что там внутри. — Ну и как тебе живется с Сеньчиком? – спросила меня Алиса. На улице давно стемнело, а я немного потерялся во времени со всей этой разницей в часовых поясах. Но в любом случае, был глубокий вечер. Сеньчик вместе с папой тусили в ресторане, а я слонялся по дому, пока меня не поймала Алиса. Мы с ней сели в гостиной: я в крсело-мешок, а она на диван напротив. — Хорошо. — Мама говорит, что у вас такой бардак, что просто зайти невозможно. — Ну… — я не был готов, что Алиса затронет эту тему столь бесцеремонно. — Да не парься, — заулыбалась она. – Живите, как хотите. Того, что я не вижу, не существует. — Вы правда так думаете? — Что не существует того, что я не вижу? — Да. А вот микробы, например. Они же существует, хоть вы их не видите. — Когда-то, помнится, мы договаривались с тобой общаться на «ты», помнишь? Еще в школе? Я пожал плечами, мне показалось, что она не хочет отвечать на мое замечание, но ошибся. — Во-первых, существуют микробы или не существуют это еще вопрос. А во-вторых, я же не строю всю свою жизнь, основываясь на знаниях, что микробы существуют. Когда я вспоминаю про них, то мою руки, а в остальное время они меня совершенно не заботят. Считай, их не существует для меня. — Может их и не существует для вас, для тебя, но они же объективно существуют? — Что есть «объективно»? Что есть «существуют»? Как ты можешь доказать мне, что микробы существуют? — Ну их же видно под микроскопом. — Это да. В то время, когда я вижу их в микроскоп, я готова признать, что они существуют. Но сейчас я их не вижу, каким образом ты мне докажешь, что они существуют? — Эээ… ну вы же сами говорите, что видели их в микроскоп. — Кстати, я не видела их в микроскоп, — засмеялась Алиса. – Но даже если представить, что видела. Сейчас, когда тут никакого микроскопа нет, как ты мне докажешь, что микробы существуют? — Ну так можно про что угодно сказать. Вот Сеньчик, например, или ваш муж, — я снова сбился на "вы", но она не стала поправлять меня, — сейчас мы не видим их, так может и их не существует. — Кто знает, — заулыбалась она и поставила передо мной тарелку с нарезанной папайей. – Если что-то и существует в твоей жизни, то оно прямо сейчас. По ее логике папайя сейчас существовала, и я попробовал ее. Она мне не очень понравилась, а вот манго оказалось очень вкусным. А еще ананасовый компот тоже был отличным на вкус. Нас поселили на втором этаже и, можно сказать, выделили одну кровать на двоих. Хотя одной кроватью назвать это было сложно, но мне все равно нравилась эта мысль. Пространство на втором этаже было организовано довольно интересно: это было как с квартирой студией, вообще не одной стены или перегородки. Зато кое где были столбы, видимо части несущей конструкции. Такими столбами было огорожено довольно обширное спальное место у стены. Просто мягкий пол. Алиса выдала нам подушки и одеяла. Я расстелил свою постель в уголке под самым окном, а Сеньчик, который пришел чуть позже, улегся в противоположном углу «постели». Так что мы спали в одной кровати, можно сказать, но расстояние между нами было метров пять, наверное. Вот и весь романтик. Я смотрел то на него, то на колыхавшуюся на ветру занавеску (кондиционер был выключен, на улице прохладно, а окно затянуто москитной сеткой). И вдруг меня охватила такая жуткая безнадега, что я просто сам удивился интенсивности своих чувств. Что вообще будет со мной? Сколько я еще смогу жить вместе с Сеньчиком? Ведь, наверное, он однажды женится и захочет жить с женой. Интересно, все геи испытывают это жуткое чувство неправильности? Было бы у нас все иначе, будь один из нас женщиной? Я попытался представить Сеньчика девушкой. Каким бы он был? Может носил бы длинные волосы. Наверняка красил ногти. Какой бы стиль в одежде предпочитал? Короткие юбки? Или может наоборот какой-нибудь милитаристический. Бывают же такие девушки? У меня не получалось представить ничего такого. Фантазия буксовала, а Сеньчик оставался парнем, как бы я не пытался его мысленно переделать в девушку. От идеи переделать себя в девушку я сразу отказался. Нет! Прочь, дурацкие мысли. Я парень. И Сеньчик парень. И нет в этом никакой неправильности! Только сплошная безнадега. — Макс, ты чего не спишь? – вдруг спросил Сеньчик. Я вздрогнул, адреналин бахнул в кровь, заставив меня задышать чаще. Я чувствовал себя застуканным на месте преступления, хотя ничего такого не делал, даже не особо пялился на него, просто фантазировал о всяком. — Не спится… — И мне… — Как думаешь, почему человек не может контролировать свои проявления? – вдруг спросил я. — Че? – Сеньчик явно не понял, про что я. — Ну вот, например, адреналин. Гормон выделяется в определенных ситуациях, химический состав крови меняется, и это сразу влияет много на что. Там сердце начинает стучать сильнее, и дыхание тоже убыстряется. — Ты к чему все это? — Может я не хочу, чтобы в данный момент адреналин выделялся, хочу оставаться спокойным. — Макс… я правда не понимаю. — Да это я просто объяснить нормально не могу. Детектор лжи, должно быть на этом принципе работает. Задают тебе вопрос и при этом следят за твоими реакциями. А тело берет и выдает тебя с потрохами. — Ну вряд ли это было придумано природой с целью выдавать наши тайны на допросах, скорее это нужно для самосохранения. — Допустим. Но я же разумный человек, сам могу отвечать за свою безопасность — Не факт, что у тебя получится так же эффективно, как у механизма, которой прошел столько тысячелетий эволюции. — Вот-вот. Но тебе не кажется, что кто-то постоянно все решает за тебя? Этот кто-то решает, когда тебе испугаться, когда тебе поесть и сходить в туалет, даже зачастую он же решает, что тебе сказать в той или иной ситуации. — Ну это уже ты загнул. — Почему же? Вот смотри. Я иду на экзамен, все четко выучил, готов. Но когда я беру билет, да что там билет, когда я захожу в аудиторию, смотрю на препода, адреналин начинает шарашить, мне страшно, и далее по привычной схеме. Может и препод добрый, а билеты все вызубрены наизусть, но тело по привычке выдает реакцию страха. И я начинаю заикаться или вообще чушь какую-нибудь нести. Кто решил, что должно быть так? — Нууу… — протянул Сеньчик и сел, одеяло сползло, обнажая рельеф его грудных мышц и живота. Он спал без футболки. И мое сердце застучало чаще. Кто сказал ему, что сейчас нужно стучать чаще? Почему меня никто не спрашивает? — Мне кажется, что все это ради экономии энергии, — сказал полуобнаженный стимул, запускающий определенные реакции моего организма. — Что? – теперь уже я ничего не понял. — Вот смотри. Если глянуть на это чуть в другом масштабе, то получится, что все это схемы, вроде как модели поведения. Ведь они при всем своем кажущемся разнообразии довольно схожи у всех людей. И включаются они автоматически. Приходит бабушка, упирает руки в боки, а я уже в ярости, хотя до этого был в прекрасном расположении духа. И так почти всегда. Разве это не похоже на экономию энергии? — Честно говоря, все еще не втыкаю, при чем тут экономия энергии. — Вот ты спрашивал, помнишь, кто решил, что должно быть именно так. Так вот. Даже если этот кто-то есть, кто что-то решает, то он не решает каждый отдельный раз, а просто давно создал определенное количество программ, которые будут регламентировать поведение живых существ, в том числе человека, в той или иной ситуации. Логично же, что это сэкономит ему море энергии. — Ты говоришь про Бога? — Даже не знаю. Вроде как и да. А вроде и нет. С одной стороны, он типа Создатель всего. Но получается, что он создал тюрьму, лабиринт, если хочешь, где можно ходить только очень узкими и однотипными коридорами. Но с другой стороны, у меня Бог больше ассоциируется не с тюрьмой, а со свободой… — Только если свобода – это не еще одна программа, которая заставляет нас по этому тюремному лабиринту двигаться. — И как теперь спать? – покачал головой Сеньчик и обиженно как-то надул губы. — Может и не надо спать? – сказал я и испытал какое-то странное ощущение, будто кто-то другой говорит моим ртом. — Ты прямо как Будда, — отозвался Сеньчик. — Скорее, как Иисус Христос. Он говорил «Бодрствуйте!», — поправил я его машинально, и сам засмущался того, как пафосно это прозвучало. — Может Будда и Иисус это один и тот же человек? — Не знаю. Давай спать. Мы замолчали. Сеньчик ворочался еще где-то полчаса, а потом дыхание его выровнялось. А я долго еще не могу уснуть: то прокручивал наш разговор в уме, то любовался полоской лунного света, падавшей на его обнаженную грудь. Потом луна ушла, и я незаметно для себя уснул. Мне снилось, как я бежал по лабиринту, а меня преследовала огромная статуя Будды. Причем Будда, как полагается, сидел в позе лотоса, поэтому статуя двигалась гигантскими прыжками. Это было очень внушительно, даже страшно, если быть честным. От ее прыжков весь лабиринт сотрясался. Статуя громовым голосом кричала мне: — Просыпайся! Просыпайся! Просыпайся! Я не понял, как сон перешел в явь, но я действительно проснулся. Оказалось, что это Сеньчик тряс меня за плечо. — Просыпайся, соня, — повторил он. Я открыл глаза и убрал его руки, чтобы он перестал меня трясти. — Ну и сон, блин! Приснится же такое. — Выспаться ты и в Москве сможешь, идем купаться. На Сеньчике были только плавательные шорты, так что я невольно залюбовался им. В двери заглянула Алиса, тоже одетая в один купальник. — Вы готовы? – спросила она. — Вообще-то я только проснулся. Мне нужно время прийти в себя. Хотите, идите без меня. — Спускайтесь, я сварила кофе, — сказала Алиса и вышла. Я проводил ее взглядом. Удивительно, как у этой женщины получается выглядеть в сорок с чем-то на тридцать максимум, причем даже в купальнике и на беспощадном утреннем солнце. Может зря я думаю, что женщины меня совсем не привлекают? Вот Сеньчикова мама очень даже ничего. Может мне просто нравятся женщины постарше? — Ну ты горазд дрыхнуть! – прервал мои похабные размышления Сеньчик. — Уснуть долго не мог. — Я кстати тоже так себе спал. Все тут у них непривычное какое-то, — пожаловался Сеньчик и заозирался вокруг. — Есть такое. Мы вместе выпили кофе на кухне, и втроем собрались на пляж. Сеньчиков папа с нами не пошел: — Мне в отличие от вас, тунеядцев, работать надо. И так три дня закрыты были, — сказал он и ушел в ту часть дома, где был ресторан. — Я покажу вам свою личную дорогу к пляжу, берите все и обувь тоже, — сказала Алиса и поманила нас за собой. Мы вошли в просторную, совершенно пустую комнату, с огромными французскими окнами во всю стену, спрятанными за тонкими прозрачными занавесками. Пол застилали татами, в дальней части комнаты пряталась маленькая дверца, видимо в гардеробную, стены были задекорированы светло-коричневыми деревянными панелями. За некоторыми из них угадывалась функциональность, видимо, это были раздвижные двери встроенных шкафов. Алиса отодвинула занавеску и открыла окно. Прямо за порогом начиналась узкая дорожка, выложенная каменными плитками разных оттенков. Она вела через заброшенный сад к кованной калитке в дальнем углу. Алиса вышла в сад, подошла к стоящему там креслу-качалке, взяла со спинки прозрачное пляжное платье, накинула его на себя поверх купальника и двинулась в сторону калитки. Мы с Сеньчиком пошли за ней. Выйдя за забор, мы оказались на узенькой улочке, такой знаете, где две машины не разъедутся, пошли по ней вниз. Улица кончалась лестницей с широкими решетчатыми ступеньками, сквозь которые пробивалась росшая под ними трава. А снизу нас уже ждало море, пляж с белоснежным песочком и далекие горы с правой стороны. — Я как будто смотрю на рекламную открытку красивой жизни, — сказал Сеньчик. — Хорошо у меня, получилось, правда? – спросила Алиса, почему-то очень гордая собой. — Не могу поверить, что все ровно так, как ты хотела. И татами, и французские окна, и садик с калиткой, и лестница к морю… — Вот потому у тебя и нет такого, — сказала она сыну. — Почему потому? – переспросил он. — Потому что ты поверить не можешь и мечтаешь халтурно. — Ох, мам, ты опять? Отстань! — Вообще не вопрос. Идемте купаться. Сеньчик очень любил плавать, плескаться и вообще, кажется, не вылезал бы из воды сутками. Мы с Алисой такими маньяками не были. Она вообще поплавала минут десять и ушла на берег, улеглась и стала что-то читать в телефоне. Я хотел побыть с Сеньчиком подольше. Мне нравилось смотреть, как он убирает длинную мокрую челку с глаз, как капельки стекают по его груди, как движется его тело в совершенно прозрачной воде, когда он ныряет. Налюбовавшись вдоволь, я вылез, а Сеньчик остался плавать. Сев на расстеленный коврик рядом с Алисой, я огляделся. Народу было не очень много и в основном европейцы. — А местные совсем что ли на море не ходят? – спросил я у нее. — Почему же, ходят. Просто сейчас холодно. — В смысле холодно? – не поверил я своим ушам. — Ну, когда ты привык, что большую часть времени на улице температура выше тридцати, то двадцать пять уже вроде как холодно. Я понимающе кивнул, и мы замолчали. Мне хотелось спросить ее, о чем они говорили с Сеньчиком наверху у лестнице, но я не решался. За этим как будто стояло что-то личное. Но она внезапно сама заговорила на эту тему: — Мы уже почти полгода здесь, а я до сих пор до конца не могу привыкнуть, что мои мечты так буквально сбылись Я оторвал свой взгляд от резвящегося в воде Сеньчика и посмотрел на нее. — Я мечтала ровно об этом. О доме в котором будут окна от пола до потолка, о дорожке и калитке, даже об этих решетчатых ступеньках. И, конечно, я мечтала о море. — Как у вас… у тебя это получилось? — Надо правильно мечтать. С пониманием. — Любая мечта может исполниться? – спросил я с колотящимся сердцем. — Нет, — отрезала она. Я отвернулся, чтобы скрыть разочарование. У меня ведь тоже была мечта. Мечта про ее сына. Вся эта ситуация в миг показалась каким-то фарсом что ли, словно смотришь старое советское кино. Помните, первые кадры фильма «Иван Василич меняет профессию»? Там тоже в начале море, все яркое и красивое, сюжет закручивается, воры, чудо-машина, цари и бояре… а потом оказывается, что это просто сон. Жизнь, реальность, как не назови, она совсем не такая яркая и веселая… А я ведь мечтал трахнуться с ее сыном. Конечно не просто трахнуться, а еще жить вместе долго и счастливо, но все равно. Весь этот разговор выглядел полным абсурдом. — Те мечты сбываются, в которые ты веришь, что они могут сбыться, — прервала мои мысли Алиса. — А если моя мечта о невозможном? – спросил я и мысленно добавил: «О Вашем гетеросексуальном сыне». — Тогда ничего не сбудется. Ты же сам определяешь свою мечту, как невозможную. — Но если она реально невозможная? — Тогда она реально невозможная, — повторила за мной Алиса, а потом спросила: — Только что есть «реально»? — Реально – это то, как обстоят дела. — Кто решает, как должны обстоять дела? — Наверное тот же, кто решает, когда мне испугаться, а когда испытать голод, — ответил я в духе нашего ночного разговора с Сеньчиком, забыв, что Алиса при нем не присутствовала. Но ее это не смутило: — И почему интересно ты позволяешь, чтобы этот тот решал за тебя? Да еще и не в твою пользу, — она выделила слово «тот» ударением. — Действительно, почему?..