try walking in my shoes

Если можно проснуться в другом месте. Если можно проснуться в другое время. Почему бы однажды не проснуться другим человеком? — Ч. Паланик «Бойцовский клуб»

XCVII год правления семьи Хао Молодой человек, который всем своим видом источал принадлежность к самым совершенным человеческим экземплярам, вышагивал по улице, не обращая никакого внимания на восторженные взгляды и замершие фигуры людей, прекративших все свои дела. Все валидные сталкивались с такими взглядами с самого детства — прежде всего, со стороны рождённых естественных образом. Тем не менее, этот господин вызывал экзальтацию даже у тех, кто считал себя венцом евгенической науки. Всё, как обычно, познавалось в сравнении. И сравниться с ним было бы невозможно. Казалось, даже его шаг был воплощением всех идеалов — кто-то утверждал, что однажды после дождя удалось измерить расстояние между двумя влажными отпечатками подошв дорогих туфель, и составило оно удивительные 89 сантиметров — на целых 13 сантиметров больше, чем среднестатистическое значение для людей его роста и комплекции. Имя молодого человека было известно всем, кто хоть раз заходил в сеть. Просто оказаться рядом с ним на одной улице уже казалось невероятным и было добрым знамением. Прямо сейчас людская молва передавала три слога из уст в уста, позволяя тем, кто впервые оказался свидетелем этого маленького утреннего представления, попробовать это имя на вкус, произнести его вслух, глядя прямо на его обладателя, запомнить это ощущение и пронести с собой до последнего дня их жизни — вряд ли они смогут встретить в этом мире более идеального человека. Впрочем, они могли бы прийти посмотреть на него ещё раз, если бы Вселенная была настолько благосклонна, чтобы выбрать их дважды. В отличие от тех времён, когда так называемых кумиров, оказавшихся на улице даже так — запланированным образом, тут же окружили бы их почитатели, сейчас никто не смел даже заговорить в его присутствии с соседом, не то что крикнуть что-то идолу. Всё, что они могли делать, — смотреть. Любоваться тем, как едва ощутимо подрагивают тёмные волосы в идеальной укладке. Оглаживать взглядом губы, что слегка гнутся в приятной вежливой улыбке без капли самодовольства. Словно под гипнозом следить за тем, как грациозно колышется от ходьбы походный плащ, а затейливая вышивка, заменяющая строчной шов на рукавах, переливается золотом в свете многочисленных сверкающих диодов и голограмм, которые время от времени пересекал молодой господин. Выразительные карие глаза пристально смотрели на здание, которое терялось в низких облаках, нависших над городом. Хотя оно было построено каких-то сто лет назад, уже никто не помнил ни то, какого цвета были его стены, ни то, из какого материала они сделаны, — весь фасад сплошь был покрыт яркосветящимися в молочном смоге панелями, где артисты самого крупного продюсерского центра рекламировали свои новые работы, продукцию известных брендов или сообщали важные новости от правительства. На некотором расстоянии от этих панелей церемонно расхаживали голографии, будто повиснув в воздухе, раскрывая немые рты и складывая ладони в приветственном жесте. Эти люди тоже были красивы, по-своему совершенны, но их красота меркла по сравнению с красотой того, кто прямо сейчас рассматривал их, шаг за шагом приближаясь к дверям здания. «Добро пожаловать в ведущий продюсерский центр Соединённых Азиатских Штатов. Zhulong Entertainment». Прямо над огромным стеклянными входом красной голографической строчкой бежало незамысловатое приветствие. Незамысловатое в обратной степени тому, как сложно было оказаться в этом здании в качестве того, кого этот центр продюсировал. Взгляд молодого человека зацепился за рекламу на самой крупной панели — чуть выше парадного входа. Её как раз должны были начать крутить с сегодняшнего утра — возможно, прямо сейчас он наблюдал первый её показ во всех Штатах. Любой на его месте, чтобы лучше запомнить этот момент, зафиксировал бы его с помощью какого-нибудь умного устройства, а потом отправил бы друзьям или даже матери, которая наконец могла бы гордиться своим сыном. Но у него не было права обращаться к гаджетам во время утреннего променада, это часть его работы и заниматься таким в момент, когда он должен доставлять визуальное удовольствие людям, выигравшим в лотерею, было бы неправильным и неуважительным. Поэтому юноша просто остановился перед зданием, и все, кто наблюдал за ним, замешкались на секунду, словно почувствовав изменение программы, хотя все они были здесь впервые, но в итоге проследили за его взглядом и тоже посмотрели на информационную панель. В рекламном блоке молодой человек с высоким лбом, большими глазами и аккуратной родинкой под пухлой нижней губой подкидывал своими гибкими, подвижными пальцами очки дополненной реальности, и девайс этот словно летел прямо в зрителя, вылетая за пределы панели голографическим объектом, продуцируемым маленькими незаметными дронами, и бумерангом возвращаясь обратно, — из-за трёхмерного эффекта пришлось даже сделать пару шагов назад. Это не первая подобная реклама, которую он наблюдал, но, столкнувшись с подобными технологиями в позднем возрасте, до сих так и не смог привыкнуть к ним. От неожиданности он дёрнулся, слишком поздно осознав свою оплошность. Человеку в его статусе не пристало удивляться подобному и тем более непозволительно было пялиться на себя, нарушая распорядок утренней прогулки и демонстрируя оскорбительное довольство и нескромность. Чтобы как-то исправить ситуацию, он внезапно обернулся и поймал взгляд кого-то из стоящих по периметру аллеи, взмахнул рукой в сторону экрана, одними губами выговорив что-то похожее на «технологии!», подмигнул и рассмеялся. Этот почти мальчишечий смех был единственным громким звуком, который раздался на этой улице за последние двенадцать минут, и скрыл своей звонкостью то, как человек, которому довелось выдержать взгляд небожителя глаза в глаза, упал в обморок от переизбытка эмоций. Последнее, увы, не привлекло никакого внимания ни с чьей стороны — в этот момент ожила самая большая голография, которую продуцировало это здание. Сбоку, как будто прямо из стен, вылезло огромное и длинное нечто — то ли дракон, то ли змея. Издалека это смотрелось монументально, но вблизи моторы сотен дронов создавали ощутимый гул, разрушая иллюзорную магию того, что дракон летал в воздухе сам по себе. Взлетев вверх, пугающее своими масштабами существо замерло приблизительно в двадцати метрах от земли, а затем свернулось в круг — хвост его оказался прямо промеж клыков. В круге внутри змеи высветились два иероглифа — 燭龍. Чжулун или Уроборос. У этого зверя имелось много имён, китайский вариант которого стал названием продюсерского центра, несмотря на несколько рабочих языков, использовавших в компании наравне. Здание, символом которого был этот свернувшийся в круг дракон, было пределом мечтаний многих молодых жителей Штатов и напоминанием о безвозвратно ушедшей молодости для тех, кто перешагнул за полувековую отметку. И хотя срок жизни благодаря процессам естественного отбора и редактирования был значительно увеличен, все были по-прежнему помешаны на вечной молодости — возможно, даже больше, чем в недалёком прошлом. Это был его первый рекламный контракт, который попал на главную информационную панель. Такого, естественно, не мог удостоиться ни один артист из низших подразделений. Но молодой человек, так и не продолживший свой путь, запрокинув голову, с улыбкой смотрел на змею, пожиравшую саму себя. Он уже давно миновал эти этапы, и останавливаться на достигнутом он не собирался — его цель находилась куда выше. Он был одет в форменную одежду, отражавшую его статус в иерархии артистов компании. Цитринитас. Крошечная — в сравнении с прочими ступенями — промежуточная остановка перед тем, как он попадёт в высшую «касту». На этой стадии в самом деле никто не задерживался надолго — многие её даже не достигали, но все без исключения находили униформу этой ступени самой изящной и красивой — то, как специальное напыление на белоснежной жёсткой ткани начинало переливаться в свете софитов или голографических лучей, превращало своего обладателя в снизошедшее с небес божество, эфемерное светящееся существо. Тех, кто до него достигал этой стадии можно было пересчитать по пальцам одной руки, и все они успешно миновали этот рубеж, перейдя на следующий уровень. Настоящее сокровище нации. Молодой человек перевёл глаза на большие часы и в тот же миг продолжил движение, чуть быстрее чеканя шаг — остановка не входила в его планы и грозила лёгким наказанием. Прежде, чем войти в здание, он поправил правой рукой идеально лежащую чёлку, а потом едва заметно дрогнувшим движением коснулся броши на груди — там, где у пиджаков обычно располагается ли́сточка — и выдохнул. Цепко схватившись за массивную металлическую ручку в виде полумесяца, он толкнул дверь с силой и уверенностью, словно и не было этой секундной заминки. Люди, застывшие у здания, не скрывая восхищения, проследили за тем, как за стеклянными дверьми исчезла спина молодого человека в небрежно накинутом на плечи походном плаще с искусно вышитым красными нитями драконом, кусавшим себя за хвост, — ровно таким же, что пару минут назад висел в воздухе перед зданием продюсерского центра.

• × • × •

— Деятель Ван, доброе утро! Мужчина приятной — но не более того — наружности тепло улыбнулся появившемуся на пороге юноше. Он был затянут в белоснежную удлинённую водолазку с разрезами по бокам, на груди прямо под горловиной вместо цепочки шла надпись «Vive ut vivas». Мужчина жестом пригласил молодого человека за ширму: — Как и ожидалось, по вашему прибытию можно сверять часы, просто поразительно! — с восторгом, как и каждое утро, оценил он чужую вышколенность. — Не припомню никого, кто обладал бы такой пунктуальностью. Вы действительно выдающийся экземпляр. Я так понимаю, что деятельность всей улицы встала, пока вы добирались до офиса? — Целитель Ким, вы же знаете, я ровным счётом ничего не делал для этого, — ответил молодой человек, напуская на себя смущённый вид. — О, вам и не нужно, — сообщил мужчина и едва заметно порозовел щеками. — Разрешите совершить небольшое насилие. С небольшим поклоном он двумя руками протянул маленький аппарат. Молодой человек прикоснулся к специальной выемке средним пальцем правой руки, не снимая перчатки. На большом экране тут же высветилось: «Ван Ибо, валидный, деятель уровня Цитринитас». — Вы можете проходить, деятель Ван. Пусть Вселенная будет к вам благосклонна. — Благодарю вас. Пусть Вселенная будет к вам благосклонна! Атриум здания представлял из себя сочетание несочетаемого — если попытаться разглядеть стены за полумраком и огромной голограммой, висевшей в воздухе, можно было увидеть, что они даже не были отделаны какой-то финишной поверхностью — просто грубо штукатуренные антрацитовые стены. Но при этом в зале на островках из металла стояли колбы со скульптурами из белого нефрита — многочисленные будды, звёздные старцы, драконы, слоны и прочие сакральные животные. Поистине удивительная в своей несочетаемости комбинация материалов, традиций и технологий. В отличие от голографических изображений на улице внутри не было никакой рекламы; где-то над головой, на расстоянии метров трёх от пола, ходила по воздуху фигура третьего дэо Ван Синджона — высокого деятеля, достигшего окончательного совершенства почти полвека назад и сменившего на посту своего предшественника, добровольно отказавшегося от президентской должности компании. Несмотря на то, что фигура была огромной, разглядеть её лицо было невозможно — оно словно было подёрнуто какой-то дымкой, как будто в генерирующем изображение коде закралась досадная ошибка или целое полчище битых пикселей. Время от времени голография выдавала какую-нибудь мудрость, позаимствованную из книг античной философии, буддистских и даосских трактатов, в худшем случае — крылатую фразу на латыни. Последняя здесь была в ходу недавно и являлась символом охватившей мир глобализации. От количества фраз могло показаться, что третий дэо не занимался ничем, кроме записи этих самых изречений, потому что, даже пробудь кто-нибудь в атриуме несколько лет, не покинув его ни на секунду, все равно не услышал бы ни одного повторения. Но ответ был прост — скорее всего, это был просто запрограмированный синтез на основе акустических параметров голоса третьего дэо. Стоит смениться президенту, всё те же фразы начнут звучать голосом того, кто станет его преемником. Некоторые из цитат были запечатлены именитыми каллиграфами, которых время от времени приглашали из разных стран. Весь процесс создания каллиграфии запечатлевали и оцифровывали — потом соответствующую голографию художника, раз за разом создающего своё творение, и работы в масштабе 1:1 можно было увидеть в музее компании или случайным образом наткнуться в какой-нибудь рекреации. «Кто думает, что постиг все, тот ничего не знает. Кто доволен самим собою, тот не может прославиться. Кто хвастается, тот не может иметь заслуги. Кто горд, тот не может возвыситься». Так звучала цитата, которой одарил третий дэо господина Вана, который своим знаменитым широким шагом пересекал атриум насквозь, чтобы, оказавшись у противоположной стены, вызвать стеклянный лифт. Кроме входного контроля, подтверждение личности внутри здания происходило по перчатке — она имела цвет, соответствующий уровню в компании, и уникальный орнамент, служивший идентификатором и проявлявшийся в ультрафиолетовых лучах. Чтобы лифт откликнулся, молодой человек поднёс правую руку к небольшому окошку на уровне груди — на его ладони тут же подсветились рыба и огонь, расположенные на замысловатой орнаментальной вязи. — Деятель Ван, разрешите сообщить вам о делах, намеченных в вашем календаре на сегодняшний день, — раздался механический голос. — Разрешаю. — С девяти часов ноль минут до девяти часов тридцати минут вас ожидает высокий деятель У Гуаньчжун, тема встречи «Возвышение деятеля Вана», переговорная Киото. Вы хотите подтвердить? — Подтверждаю. Едем на 42-й этаж. Далее по расписанию? — 42-й этаж, команда принята. Далее: с девяти часов сорока пяти минут до четырнадцати часов ноль минут вас ожидает урок вокала, наставник Юань Хундау. Встреча уже подтверждена. Желаете продолжить? — Нет. Молодой человек сложил руки на груди под плащом и повернулся к стене противоположной ко входу и взглянул на постепенно терявший чёткие очертания атриум и превратившуюся в маленькую точку голограмму директора. Кто горд, тот не может возвыситься. — Деятель Ван, 42-й этаж. Желаете продолжить? — Нет. — Пусть Вселенная будет к вам благосклонна, деятель Ван. Господин Ван оторвался от созерцания воздушной пустоты и, повернувшись к выходу, слегка усталым взглядом оглядел пустой, стерильный коридор. Его идеально прямая спина на секунду сгорбилась, но потом он вновь подобрался и двинулся вглубь. В стеклянных переговорных иногда попадались люди. Они поднимали на него глаза, слегка застывали, а потом, качнув головой, чтобы освободиться от мо́рока, возвращались к своим делам. В переговорной Киото, несмотря на то, что господин Ван буквально пару минут назад подтвердил их встречу, уже ожидал высокий деятель У Гуаньчжун, видно, не сомневавшийся в том, что кто-то способен отказать ему во встрече. Он, как и полагается человеку его уровня, был облачён во всё кроваво-красное: атласная рубашка с косым запáхом, подвязанная широким бархатным поясом, и строгие широкие брюки со стрелками, из-под которых выглядывали только острые носы лакированных туфель неопределённого цвета — то ли бордовые, то ли кирпично-красные. — Высокий деятель У, извините за вторжение, — молодой человек слегка склонился в знак приветствия, подняв руки перед собой и обняв правой кистью левую, сложенную в кулаке. — А, деятель Ван, вот и вы, — господин У взглянул на вошедшего и слегка коснулся пальцами в перчатке рук деятеля Вана. — Прошу вас, не стоит. Разрешите принять вашу дорожную мантию. — Благодарю, — господин Ван повернулся спиной и стал расстёгивать пуговицы короткого плаща — спереди он доходил до талии. Высокий деятель положил руки ему на плечи и, дождавшись, когда все четыре пуговицы будут повержены, изящным движением избавил молодого человека от мантии и аккуратно разместил её на вешалке. — Высокий деятель желал поговорить о… — О вашем возвышении, — лукаво улыбнулся собеседник. Он знал, что господин Ван прекрасно осведомлён о теме разговора, но социальный театр здесь никогда не знавал антрактов. — Я весь внимание. — Деятель Ван, вы показали отличные результаты на последних тестах и прогонах. Фокус-группы тоже отмечают, что шоу смотрится свежо, — высокий деятель на секунду посмотрел на данные, которые парили в воздухе и кивнул: — Вы действительно лучший образец, который встречался нам за всё время правления семьи Хао. И это не пустая похвала, надеемся, вы это понимаете. — Разумеется, высокий деятель. — На вас лежит огромная ответственность, ваше возвышение до ступени Рубедо не за горами, руководство планирует реализовать его до конца календарного года. В начале двенадцатого месяца. Если стратегический план развития будет принят на ближайшем Совете парламента, — высокий деятель пролистал в воздухе документы и перевёл взгляд, с лёгкостью считывая неловкость, овладевшую собеседником. — Вы хотели что-то сказать, деятель Ван? — Простите, что перебиваю, — оставив руку в перчатке лежащей на столе, как того требовал протокол, господин Ван незаметным движением прошёлся левой рукой по внешней стороне бедра. Прямо сейчас он был благодарен, что на плотной кипенно-белой ткани вряд ли останется какое-то свидетельство того, что его руки изрядно вспотели. Такое сердцебиение было бы непозволительно в его ситуации. — Я думал, этого не случится раньше седьмого месяца грядущего года. — Что ж, не буду скрывать, изначально дата была такой, как вы только что сказали, деятель Ван. Но, принимая во внимание ваши незаурядные характеристики, мы решили, что не имеет никакого смысла ждать так долго. Компания ничего не выиграет в этом случае. Даже наоборот — потеряет. Вы же знаете, что ситуация сейчас не самая стабильная. Проблемы хватает, сейчас мы, само собой, не можем сказать вам что-то ещё, но сразу после вашего перехода вы получите доступ ко всей необходимой информации. Ваше восхождение одобрено самим третьим дэо и передано на рассмотрение правящей семье. Вы не просто человек, который щедро делится своим талантом с остальными, вы — глас государства, пример всего того, что мы достигли. Господин У замолчал и взглянул на молодого человека перед собой. Пришло время что-то ответить. — Извините, если я прозвучал грубо. Я ценю высокое мнение Совета обо мне и был удивлён оказанной мне любезности так быстро совершить возвышение. Я ни в коем случае не ставлю под сомнение решение Совета. — Начало вашей гуманитарной миссии — лишь вопрос времени. Помимо пятидесяти концертов в разных штатах, вы посетите детские приюты и дома престарелых дегенератов, а также соответствующие образовательные учреждения с просветительской миссией. Вы станете рупором новейших идей, разве не о таком высоком доверии со стороны семьи Хао мечтает каждый артист? — Вы правы, высокий деятель, простите моё замешательство. Оставшееся время я потрачу на ещё более усердные тренировки и классы ораторского искусства. — В таком случае, я не смею задерживать вас более ни минуты. Тем более вас уже ожидает наставник Юань, — господин У поднялся со своего места и прошёл к вешалке окольным путем, словно окутывая своим присутствием подопечного. — И помните, деятель Ван: «Мудрый намерен послужить примером, не навязывая своей воли. Он нацелен, но не пронзает. Он прямолинеен, но гибок. Он сияет, но не режет глаз». От вас — без преувеличения — зависит благосостояние Страны в целом и каждого подведомственного штата в частности. Ваша дорожная мантия. Ступайте. — Моё почтение, высокий деятель У, — молодой человек вновь поклонился — даже ниже, чем при приветствии. А потом бесшумно закрыл дверь с другой стороны.

• × • × •

Вероятнее всего, наставник Юань был предупреждён о том, что совсем скоро — через пару месяцев — деятеля Вана ждёт долгожданный переход на красную стадию: он вёл себя жёстче обычного, хотя и в нормальное время не отличался эмпатией по отношению к ученикам. Возможно, дурной и даже склочный характер был присущ всем наставникам по вокалу — ни один из тех, что давал классы артистам и деятелям из Чжулуна, ни в жизни не снискал бы славу кроткого человека. Наставники поносили за каждую неправильную ноту, за неизящно заваленный конец музыкальной строки, за плохую артикуляцию звуков… Стоило победить одну беду — тут же объявлялись две новых, словно приручить необходимо было не собственные связки и диафрагму, а лернейскую гидру. — Деятель Ван, мне сказали, что скоро вы собираетесь достичь окончательного совершенства. Меня дезинформировали? — замерев над клавишами, язвительно заметил наставник. Ответа он не ждал. — Начнём это упражнение сначала и будьте внимательнее. В прошлый раз вы брали эти гораздо объёмнее и чище, а сегодня ваши умения оставляют желать лучшего. С такой стабильностью ни о каком переходе и речи быть не может. Я буду ходатайствовать третьему дэо лично. Спустя час, когда они перешли к работе над одной из песен, уже точно вошедших в будущий репертуар, наставник вновь прервал его замечанием: — Деятель Ван. Прекратите. Это ранит мои уши, ранит всё прекрасное, что есть во мне. Я больше не готов это слушать. Уверен, вы тоже. Идите на свои танцы и не возвращайтесь ко мне, пока вы не решите проблему с концентрацией, — так же, как и все другие наставники по вокалу, Юань Хундау считал танцевальную практику занятием крайне недостойным, что между строк подчёркивал в каждом разговоре. — Не знаю, о чём вы думаете, но, пожалуйста, услышьте меня. Я настаиваю: очистите разум от липкой грязи, что тянет вас ко дну, вернитесь к нейтральности, встретьтесь с вашим духовным наставником, в конце концов. Как давно вы медитировали? — Не так давно, — ответил молодой человек. Было сразу понятно, чтó мог означать подобный ответ. Наставник посмотрел на своего ученика с ещё бóльшим раздражением. — Кажется, вы решили, что, если вам удалось преодолеть ступень Возрождения, можно расслабиться? Спешу вас огорчить: тот факт, что никто прежде не регрессировал после стадии Цитринитас, вовсе не означает, что вас ждёт Совершенство по умолчанию. У вас потрясающие шансы стать первым деятелем, кто самым позорным образом провалит испытание и будет низвергнут на предыдущую ступень, а может даже на самую начальную! Кто думает, что постиг всё, деятель Ван, тот ничего не знает. После этих слов наставник поднялся из-за клавиш и, резким движением расправив удлинённый китель тёмно-синего цвета, покинул репетиторий. В начале первого — несколько раньше, чем это было обозначено в утренней сверке с расписанием — молодой человек протянул ладонь в перчатке перед входом в просторную, но пустоватую комнату. Три стены из четырёх, включая ту, в которой была дверь, представляли из себя интерактивные панели, четвёртая же была от потолка до пола сплошным куском стекла, при желании его можно было затемнить или тоже вывести изображение. Оттуда открывался бы отличный вид… если бы не низкие облака и хоть и не густой, но всё же смог, уныло висевший последние несколько месяцев над городом. — Деятель Ван, — поприветствовал тот же голос из лифта, лишённый всяких гендерных особенностей — слишком низкий, чтобы быть женским, но одновременно с едва уловимыми материнскими нотками. — Вывести почту на западную панель, — произнёс слегка севшим голосом господин Ван, повесил мантию и снял свой белоснежный китель, аккуратно расположив его на вешалке под мантией. Налил себе воды и сел в кресло, разместившись лицом к стеклу. Справа от него на стене высветился ворох сообщений, интерфейс почтового клиента был трёхмерным — письма даже немножко дрожали, словно им не терпелось быть прочитанными. Глядя на плотную завесу облаков, господин Ван вскинул правую руку и, не повернувшись ни на градус, небрежно взмахнул ей, чтобы письма перемешались, потом сделал хватающее движение и случайным образом выцепил одно из писем. Система немедленно начала воспроизводить содержимое посланий от тех, кто были пленены красотой этого совершенного человека и воодушевлены его творчеством для великих свершений и побед над собственной ленью. «Досточтимый деятель Ван! Ваше появление в этом мире не было случайным, вы пришли, чтобы стать живым доказательством того, что мы живём в то время, когда человек властвует над природой…» На лице господина Вана не проявилось никакой эмоции, пока он прослушивал сообщение; когда оно подошло к концу, он запросил систему написать соответствующий его собственному стилю ответ. Когда очередная благодарность улетела к конечному пользователю, он вновь поднял руку, сжал кулак и резко откинул цепочку в сторону. Послание улетело в архив. Далее ритуал повторился множество раз: без интереса выхватить случайным образом новое письмо, прослушать на трёхкратной скорости, поставить задание системе и проверить секунду спустя, заархивировать. Облака, больше походившие на пористую сахарную вату, в это время жили своей жизнью: облизывали здание и скользили дальше, никогда не задерживаясь дольше, чем на пару секунд. Почта любого артиста и деятеля всегда была открыта для всех желающих. Всем также известно, что они должны были разбирать свою почту лично, и никого не волновало, сколько времени на это могло тратиться. Минимум, предписанный компанией: работа с аудиторией должна занимать не менее двух часов в день без перерывов, на двадцать процентов прочитанного следует отвечать лично, чтобы система могла учиться и генерировать впоследствии более разнообразные ответы. Первое время послания приводили в восторг, потом вызывали раздражение своим однообразием и слепотой, а по достижении стадии высокого деятеля вовсе перестали вызывать эмоции, превратившись в рутинную работу. Письма были невозможно похожи друг на друга, словно писал их один и тот же человек, страдавший высшей степенью графомании. Сегодня одно из выбранных наугад писем содержало в себе явную насмешку по отношению к деятелям. На него-то господин Ван отвечает несколькими цитатами из Лао Цзы и обещает стать лучше, не отказывая себе в удовольствии сдобрить всё отменной дозой сарказма. Можно поспорить на что угодно — письмо было написано невалидным; он наверняка разглядит ответную насмешку, но придраться к словам господина Вана будет невозможно, да и мало имеет смысла. Убив положенные два часа на корреспонденцию, господин Ван успел прослушать сто двадцать четыре сообщения и ответить на положенные двадцать пять из них — уже придерживаясь официального скромного тона и избегая двусмысленности. В принципе, отвечать можно было бы тоже однообразно, но компания предписывала проявлять творчество, кроме того, ответы могли попадать в личные хроники в социальных сетях и прессу, так что стоило быть поосторожнее. Когда господин Ван появился в просторном и светлом зале для танцев с отполированным до блеска паркетным полом, у станков уже тянулись изящные танцовщики из кордебалета. Их едва ли было возможно пересчитать — господин Ван никогда и не пытался. Ему достаточно было знать, что они все — часть шоу-программы для того тура, о котором ранее говорил высокий деятель. Практически все относились ко второй ступени, среди них есть несколько танцовщиков в чёрном — не новички, но пока ещё не продвинувшиеся выше начального уровня. Попасть в программу выступления к будущему великому деятелю они могли только за какие-то особенные заслуги. Спустя некоторое время к ним присоединился наставник Жуань, весь такой лёгкий и воздушный, но среди учеников имевший не самое элегантное прозвище, что получил за умение выражать свои мысли без мешающих эвфемизмов. — Деятель Ван, господа артисты, сегодня у нас первая совместная репетиция. Я ожидаю от вас внимательности и собранности. Я знаю, что многие из вас настолько высокого мнения о себе, что тщеславно полагают, что мы здесь собираемся учить орла летать, но вы ошибаетесь. И вопреки тому, что думают некоторые, уродливый танец способен убить всю эмоцию, которая заложена в мелодию и текст. Давайте начнём. Через некоторое время от стен начали отскакивать затейливые ругательства, которые нескончаемым потоком лились из уст Жуаня-пехотинца. Одну из девушек он даже выгнал, потому что ему показалось, что она имела дерзость улыбнуться на один из его колких комментариев. Господин Ван наконец сконцентрировался. Возможно, на него как-то подсознательно подействовали письма. А может, он банально чувствовал в последнее время бо́льшую свободу, когда речь доходила до хореографии. Нельзя сказать, что он был лучшим танцовщиком компании, но ему и не надо было — по роду службы он, прежде всего, должен был быть лицом, ролевой моделью с самыми разнообразными талантами. А талантами он определённо обделён не был. Если бы артисты кордебалета были обычными людьми, пусть и зачатыми в пробирке, они бы точно не смогли отвести от него глаз. Первое время, впрочем, так и было, хотя все они были выращены высокотехнологичным путём. Сейчас пристальных взглядов было меньше — поняли, наверное, что он вполне себе обычный человек. Шоу-программа, когда её разработкой стала заниматься новая продюсерская команда и в частности наставника Жуаня в качестве хореографа, стала на несколько порядков сложнее, чем те, которые обычно предлагались тем, кто только начинал свою карьеру в роли артиста. На стадии Цитринитас деятели обычно не выступали, переосмысляя свой творческий путь, перезагружаясь морально и физически, так как эта ступень подразумевала повторное очищение. Возведение артиста на последний уровень — интронизация в статус высокого деятеля — не означало, что можно было продолжить с того же уровня концертной нагрузки, который был на предыдущем уровне. После повторного очищения все ждали нечто из ряда вон выходящее — настоящее безумие, феерическое световое шоу, уникальный балет, тексты, наполненные многовековой мудростью. То, что показало бы обществу тот уровень, к которому они должны бессознательно стремиться. Достигнуть его, разумеется, смогут лишь единицы. В отличие от наставника Юаня, Жуань-пехотинец, несмотря на своё обсценное словотворчество, не прекратил занятие раньше под предлогом того, что страдало его чувство прекрасного, и даже задержал их на полтора часа. — Деятель Ван. Останьтесь. Господин Ван отделился от выходивших артистов. — Наставник. — Бросьте, встаньте прямо. Вы отлично поработали сегодня. — Благодарю, наставник. — Не благодарите, я попросил вас задержаться, потому что хотел спросить, как обстоят дела с вашей физической подготовкой. Через полторы недели мы дойдём до элементов с лебёдкой, где вас поднимают на тросах. Какой у вас сейчас вес, деятель Ван? — 68, наставник. — Вам стоит подумать над тем, как сбросить хотя бы 5 килограммов. Ваша талия станет ещё выразительнее, а элементы, которые вы будете выполнять на подвесах, будут выглядеть волшебно. Вы будете порхать! Если вы составите себе расписание и распределите плавное снижение на 500 грамм каждый день, то всё произойдёт в очень комфортном режиме. Ох, ну что я вам рассказываю, я уверен, деятель Ван, вы и сами знаете все секреты. — Что вы, ваши советы всегда ценны. Прошу вас, поделитесь со мной мудростью. Наставник Жуань лукаво улыбнулся, протянул руку к господину Вану и средним пальцем заправил прядь волос тому за ухо, слегка коснувшись раковины. — Вы умеете льстить, деятель Ван, — наставник неохотно отвёл руку и оглядел господина Вана с ног до головы. — Не смею вас больше задерживать. Кажется, у вас ещё медитация. Слышал от наставника Юаня, — господи Жуань приподнял одну бровь, недвусмысленно намекая, что уже в курсе сегодняшнего выговора. — Пусть Вселенная поможет вам в этом нелёгком деле. До завтра. — Благодарю, наставник. До завтра. Господин Ван, не задерживаясь ни секунды отправился в раздевалку. Жуань-пехотинец остался стоять на месте, всматриваясь в удаляющуюся спину, пока та не исчезла за дверью. Получив нейрообруч в холле своего этажа, господин Ван вернулся в свою комнату. Прежде, чем приступить к медитации, он прослушал ещё с десяток писем и на все продиктовал вежливые ответы, совершенно лишённые какого бы то ни было авторского стиля. Даже искусственный интеллект написал бы лучше. Спустя час, часть из которого ушла на приготовления, выбор фоновых звуков, запахов и уровня влажности Система зафиксировала окончание медитативной практики. Показатели, связанные с активностью мозга, были приведены в порядок быстро и пробыли в заданных пределах в течение сорок минут — именно такую цифру указали в памятке о духовной практике наставники для своего подопечного. Господин Ван наконец был свободен и мог отправляться домой. Но перед этим он вызвал робота-уборщика и, забрав свои вещи, из коридора проследил, чтобы тот полностью продезинфицировал помещение. В коридоре из-за угла вывернула одетая в спортивную форму для йоги деятель Ши. Она немного прищурилась, заметив стоящего на проходе господина Вана и осторожно подошла к нему. — Деятель Ван, — позвала она со спины. Господин Ван, не выказав никакого удивления, повернулся на её голос. — Слышала, вы, как обычно, закончили медитацию за рекордный срок. — Деятель Ши, — господин Ван приобнял левой кистью кулак в перчатке, а затем вежливо улыбнулся. — Как обычно, личные данные распространяются в системе пугающе быстро. — Вы же знаете, деятель Ван, ваши показатели транслируются всем, чтобы мы знали, куда стремиться. Отключить эти оповещения невозможно. — Мне жаль, что вам приходится отвлекаться на информацию о моей ничтожной персоне, деятель Ши. Я не стою вашего драгоценного внимания. — Отбросьте ложную скромность, деятель Ван. Всех интересует информация о вас. Могу ли я иметь дерзость попросить вас встать под лампу? — Кем бы я был, если бы отказал вам? — господин Ван сделал несколько шагов, пока не оказался под источником света. Деятель Ши ахнула, заметив переливающиеся всполохи дорожной мантии. — Так, значит, слухи не врут. Совсем скоро вы станете высоким деятелем… Простите мою непочтительность. В приглушённом свете я не сразу поняла. Со всем уважением, деятель Ван, разрешите поздравить вас с успешным переходом на третью ступень. Вы удивительный человек, я благодарю небеса за возможность жить с вами в одно время. — Ваши слова меня смущают, деятель Ши. Я уверен, что в будущем вы составите мне компанию, ведь у вас выдающиеся характеристики. — Если вы так говорите, я самонадеянно буду верить вашим словам, — деятель Ши увидела, как робот покинул комнату господина Вана, и взмахнула нейрообручем. — Простите, деятель Ван, я задерживаю вас, а меня саму ждёт медитация. Превзойти ваши успехи мне не светит, но я постараюсь. — Чтобы лезвие наострилось, нужно долго продолжать натачивание, деятель Ши. Пусть Вселенная покажет вам путь к созерцанию. — Благодарю за то, что вспомнили эти мудрые слова, деятель Ван. Пусть Вселенная сделает ваше возвращение домой как никогда лёгким. Второй раз за день жизнь на улице замерла, когда господин Ван появился из-за стеклянных дверей. Как и в утренние часы, по нему действительно можно было настраивать часы. Господину Вану было тяжело понять, но для кого-то из этих людей иметь возможность хоть наблюдать в непосредственной близости за ним — совершенным человеком — было практически что смыслом их жизни, возможностью абстрагироваться от реального мира, прикоснуться к прекрасному. Но выиграв в лотерее и придя к зданию Zhulong Entertainment с целью утолить желание и взглянуть наконец на идеальное создание, убедившись в его реальности, они ещё сильнее попадали под его чары. Осознание пропасти, которая лежала между ними — пусть даже и детьми, вобравшими в себя всё лучшее от своих родителей — и деятелем Ваном, было горестным, но необходимым, чтобы двигать общество к новым и новым вершинам. Когда господин Ван дошёл до конца улицы, где начиналось движение, и скрылся в одном из такси, несколько людей с удивлением обнаружили, что по их щекам бежали слёзы счастья. Возможно, если они всё сделают правильно, если инвестируют больше в себя, своё здоровье, детей и детей их детей, у них получится хотя бы на шаг приблизиться к наивысшей красоте.

• × • × •

В тридцати километрах от здания «Zhulong Entertainment» в странном доме, спланированном человеком, явно души не чаявшим в деконструктивизме, но при этом не забывшим о родных азиатских мотивах, за столом, на котором были разложены мелкие детали, сидел склонившись симпатичный юноша чуть за двадцать. Он, совершенно оторванный от всего, что происходило не только вокруг, но и в целом в мире, через увеличительное стекло вглядывался в микросхему. Впрочем, в его мире ничего не происходило целых одиннадцать часов тридцать шесть минут сорок две секунды. Ровно столько прошло с момента, когда человек в плаще с вышитым на спине кроваво-красным драконом покинул дом. Да, если хотите знать, он считал. Увлечённый сборкой он не услышал, как пиликнула входная дверь и голос умной системы поприветствовал прибывшего хозяина, но шестое чувство заставило внезапно прерваться и обернуться — он тут же натолкнулся на чужой пристальный взгляд и невольно улыбнулся. — Деятель Ван… — растягивая слова заговорил юноша, окончательно потеряв интерес к прежнему занятию. — Ну что, сколько человек вы заставили плакать навзрыд сегодня одним лишь своим появлением? Господин Ван, не прерывая зрительного контакта со своим собеседником, стянул с правой руки перчатку и аккуратно положил в углубление в стене, растопырив ей пальцы. Затем, медля с ответом, расстегнул походную мантию, небрежным жестом кинул её на стул. — Если бы я знал, что ты спросишь, я бы обязательно остановился и пересчитал. Увы, я не в силах удовлетворить твоё любопытство. А как прошёл твой день, лао Ван? Молодой человек отложил микросхему и предпринял попытку встать из-за стола, и экзоскелет тут же пришёл в движение с небольшим свистом, похожим на тот, что издаёт кипящий чайник старообрядцев — такие до сих пор использовали некоторые стеснённые в средствах индивидуумы, грея воду на открытом огне. — Как и всегда, лао Сяо. Как может пройти день у калеки, личность которого принадлежит теперь другому человеку? Естественно, в праздном безделье и наслаждении полной свободой.