tea.

Заглядывая в небольшую комнату, Сяо Чжань ощущает себя неловко. В новой квартире всего две спальни, и обе они кажутся совершенно необжитыми, отчего ещё сложнее понять, какая из них гостевая, а какая принадлежит Ибо. Он делает ставку на ту, что больше. Просторная, с письменным столом и выходом на лоджию, очень светлая — наверняка Ибо спит именно здесь. Вторая — заметно меньше — уместила в себе только кровать, шкаф для одежды, комод и небольшую прикроватную тумбочку. Ничего лишнего. — Ты часто живёшь здесь? — проходя в гостевую спальню, как для себя решил омега, он глубоко вдыхает, пытаясь понять, есть ли здесь запах альфы, но пахнет только моющим средством и древесиной, будто в совсем новом доме. — Первый раз, — альфа отзывается из коридора: он долго морочился с замком, пытаясь сменить стандартный код на что-то посложнее. — Обычно я останавливался в отеле, но сейчас у меня заключен контракт на два года, и мне подыскали эту квартиру. Он окидывает взглядом совершенно пустую кухню, гостиную, заставленную картинами, которые успели приехать раньше, и следует по небольшому коридору на голос омеги. Тот будто на распутье: стоит между двух спален, наверняка понятия не имея, какую именно выбрать. — Как тебе эта? — Ибо выбирает ту, что побольше, и совсем не для себя. Проходит в комнату, отдергивая плотную штору, впуская солнечный свет. — Здесь и выход на лоджию — очень удобно. — Большая, мне хватит и той, что поменьше, — омега кивает на противоположную комнату, неловко стоя у двери, не решаясь даже ступить. От него фонит слабым волнением и неуверенностью. Это чувствуется даже в запахе, тусклом и слабом. Ибо потребовалось много времени, чтобы распробовать его, суметь почувствовать тонкий чайный аромат с фруктовым послевкусием. Такое бывает из-за стресса — так сказал Хайкуань на его беспокойство, что омега почти не пахнет. Сяо Чжань пах, просто очень слабо, но даже это не могло скрыть его эмоций, особенно когда они были слишком сильными. — Здесь есть стол, хватит места для картин, а на лоджии можно устроить мастерскую, — все это Ибо буквально видит. Видит, у какой именно стены он поставит картины омеги, где на лоджии можно поставить мольберт, а куда они докупят шкаф, в котором будут храниться все кисти и краски. Эта комната идеальна. — А как же ты? — Моя работа — это мотоцикл и трек, стол мне ни к чему, да и лоджия тоже, — он отмахивается, потому что все это ему не нужно, даже кухня в этой квартире ему не особо нужна, учитывая его навыки в готовке. Во всей квартире ему и нужна только постель, что не странно. Он привык проводить свое свободное время в работе, и даже когда Хайкуань предложил ему выбрать то жилье, что будет по душе, Ибо лишь отмахнулся, по итогу получая белоснежные стены, светло-серый паркет с рисунком под дерево и светлую мебель в каждой из комнат. Совершенно не в его стиле, но даже так он с большим успехом прожил бы здесь необходимые два года, вот только будет ли омеге комфортно здесь? Он был уверен, что нет. Шестое чувство или здравый смысл нашептывали, что человеку творческому едва ли будет комфортно в месте столь стерильном и неживом. Переводя взгляд на омегу, он сам для себя пытается понять чужой уровень комфорта, и не нужно обладать даром эмпатии, чтобы понять — ему здесь некомфортно от слова совсем. Омега не пытается войти в комнату, прикоснуться к чему-то, будто испытывая дискомфорт даже от соприкосновения ступни с полом. Это же доставляло дискомфорт и самому Ибо: казалось, что они в музее, где и дышать стоит через раз, дабы не нарушить хрупкую атмосферу спокойствия и чистоты. — Здесь довольно… сдержанно, — Ибо не находит другого слова, хотя в мыслях оно давно есть, более жесткое и менее приличное. Омега едва заметно ведёт плечом и следует за альфой в гостиную, где последний опускается на выглаженную подушку дивана. По бокам расползаются складки, разрушая идеальный вид, и дышать становится чуть легче, отчего ладони сминают маленькую серую подушку, внося все больше хаоса. От этого становится чуть легче и Сяо Чжаню. Достаточно, чтобы сесть в одно из кресел, перекладывая точно такую же подушку на соседнее, нарушая симметрию. Хорошо. — Думаю, квартиру комплектовали, исходя из необходимого минимума, так что если ты захочешь что-то изменить или добавить, все в твоём распоряжении, — может показаться, что это просто знак приличия, что-то вроде «чувствуй себя как дома», но Ибо серьёзен как никогда. Он физически ощущает чужую неловкость, и чертовски хочется сделать все, лишь бы омега расслабился. — Я не думаю, что задержусь здесь, — Сяо Чжань улыбается едва заметно, приподнимая уголок губ, но улыбка совершенно не выглядит живой. Он не хочет быть обузой и не хочет вмешиваться в чужую жизнь ещё больше, чем уже сделал это. — Жить в Америке не так уж просто, — Ибо качает головой, не желая даже думать, что омега планирует сбежать из этой квартиры, судя по его виду — прямо сейчас, может, даже без вещей. — Привыкни к городу, найди занятие по душе, отложи немного денег. Это звучит логично в самом деле. Сяо Чжань уже думал об этом. Ему нужно найти работу, и отложить денег тоже не помешает, вот только… — Я занимался тем, что было мне по душе… раньше, — и это занятие едва ли было способно принести деньги, достаточные для комфортной жизни. Он столько лет потратил на то, что «по душе», и по итогу не имел за душой совершенно ничего, кроме десятка картин. Омега не говорит этого вслух, но Ибо понимает его грустный взгляд, направленный на полотна, стоящие у стен. — Ты все ещё хочешь рисовать? — Ибо старается быть деликатным, хоть и получается из ряда вон плохо. Он понимает, что сейчас Сяо Чжань переживает достаточно тяжёлый для него период жизни, и это нормально, если он решит заняться чем-то ещё, но… — Хочу. Омега кажется уверенным. Он не колеблется, его голос полон решимости, и обоняния касается чуть более яркий запах, чем Ибо привык ощущать, уже более чистый, сладкий, однозначно — фруктовый чай. Это то, чем горит его сердце, даже несмотря на то, что сейчас оно разбито, и это хорошо, это лучше, чем можно было надеяться на самом деле. — Рисуй. Продавай их, отправь в галерею или на выставку, посвяти себя любимому делу, — Ибо полон решимости не меньше. Решимости помочь и наполнить смыслом то, что приносит омеге радость, сделать из любимого дела нечто большее, способное подарить ему новую, лучшую жизнь. — Кто же их купит, — секундная растерянность сменяется неловким смехом. Едва ли не первым за все это время, и лёгкие сводит. Омега казался мягким, немного эфемерным, ненастоящим. Будто тень самого себя, и хоть Ибо не знал его «до», он понимал, что человек рядом с ним будто стал меньше. В тихой квартире он порой сомневался, существует ли этот человек, не придумал ли он его — слишком тихий, незаметный, почти прозрачный, даже без шлейфа запаха. Сейчас он будто обрёл каплю веса, стал более четким, с лёгкой улыбкой на губах и тихим смехом, от которого щекотало нутро. — У тебя просто не было рекламы, — Ибо отмахивается от дурацких мыслей, чувствуя себя глупо от собственных ассоциаций, и достаёт телефон. — Дай-ка мне. Он окидывает взглядом все обилие картин, выбирая, как ему кажется, самую волшебную. «Ничего особенного», — скажет позже Сяо Чжань, — «поле и поле». На деле — бесконечное море подсолнухов, горящее алым небо в клубничных облаках. Она источала тепло и спокойствие. Красивый антипод того, что было так близко сердцу омеги, — серого моря и серого неба Окинавы. И Ибо выбирает именно ее, аккуратно подхватывая за раму и ставя прямо на диван. — Что ты делаешь? — омега казался чуть обеспокоенным, хоть и понимал, что ничего плохого не случится, Ибо не сделает ничего, что не понравится ему, и все равно, поднявшись с кресла, подошёл чуть ближе. — Доверься! — энтузиазму, с которым альфа делал фото картины, мог позавидовать даже сам Сяо Чжань, что как приличный художник нередко гордился тем, что у него получалось. — Лучшая рекламная кампания начата! «Первый день в новой квартире и первый подарок на новоселье. Планирую повесить эту картину в своей спальне. Что скажете?» — гласила надпись под фото, которое было уже опубликовано. Количество лайков росло буквально на глазах, отчего становилось даже немного страшно. Он и сам нередко публиковал фото картин в своих соцсетях, но чтобы они привлекали столько внимания… — Подарок? — он спрашивает невпопад, не зная, что вообще тут можно сказать. «Спасибо»? Тысячное за эти дни. Или, может, «Не стоило», но что толку — количество просмотров уже шагнуло за тысячу, а прошло только две минуты. — Так надо: если бы я написал, что купил ее, эффект был бы не тот. К тому же я ее не покупал, а врать — плохо, — Ибо не без гордости наблюдал за растущим числом лайков и комментариев, чувствуя, что сделал все правильно. — Я бы отдал ее бесплатно, — Сяо Чжань отвечает почти не раздумывая, пожимая плечами. Он бы в самом деле отдал, тем более сейчас, после всего, что альфа для него сделал. — Правда? — альфа кажется удивлённым, отрывая взгляд от картины и переводя его на омегу. — Тогда я могу забрать ее? — А ты хочешь? — Сяо Чжань и сам удивлен не меньше, потому что… Ибо в самом деле хочет ее себе? Не ради приличия и не потому, что неловко отказать? — Да. Я повешу ее в спальне. Будет приятно просыпаться и видеть ее вместо серости за окном — гарантия хорошего настроения утром, — он говорит уверенно, потому что в сплошь серой комнате эта картина будет как глоток свежего воздуха, теплая и яркая, полная жизни. — Я был бы не против повесить ещё одну здесь и на кухне. — Ты не обязан… — Сяо Чжань ощущает себя ужасно неловко, потому что такое с ним впервые. Он в самом деле повесит ее? В спальне? Не будет ли это странно? Он отводит взгляд, не желая показывать свое смущение, замечая сменяющиеся на экране комментарии. Их в самом деле много, и, кроме возгласов о том, как это прекрасно, раз за разом мелькает вопрос: «Кто художник?» «Художник — мой хороший друг, вам интересно увидеть его работы?» — Ибо набирает ответ, даже не раздумывая о том, что это отчасти ложь. Они ведь не друзья друг другу. Кто они — ответить не мог ни один, ни второй. Сяо Чжань мог лишь верить глубоко в душе, что Ван Ибо — подарок его ангела-хранителя или что-то вроде. Другого объяснения у него просто не было. — Они интересуются только потому, что это выложил ты, — и это правда, Ибо тоже понимает, что сейчас этот интерес напрямую связан с ним. Его фанаты реагируют так на все, что он делает, но даже в этом есть смысл. — Сейчас — да, но если они увидят твои картины — у тебя появятся свои фанаты, заказчики и покупатели, — он знает, что прав, потому что картины в самом деле красивы. Даже для него, человека, который совершенно далек от искусства, понятно, что эти работы в самом деле стоящие. — Подумай об этом: из всех них найдется не один десяток людей, которые заинтересуются искренне, а не потому, что об этом написал я. Ибо верит в это так сильно, что сомнений становится меньше даже у омеги. Может, стоит рискнуть?

***

Комната и в самом деле оказалась подходящей, даже больше, чем Сяо Чжань рассчитывал. Серые стены частично закрывали картины, и, хоть все они стояли на полу, комната выглядела совершенно иначе. Одежда заняла пустые полки шкафа и комода, а часть принадлежностей для письма разместилась на столе. Лоджия все ещё была пустой; чтобы сделать её пригодной для работы, нужно было докупить немного мебели, хотя бы удобный стол и тележку, да и мольберт он тоже не стал забирать. Здесь предстояло много работы, но уже сейчас омега чувствовал себя достаточно уютно, особенно когда убрал пепельное покрывало с постели и смял идеально белое одеяло собственным телом, только теперь понимая, как сильно устал. Долгий перелет, дорога к дому, вещи, которые нужно было разобрать… Он уже и не помнит, когда уставал так сильно в последний раз. Кровать казалась удобной как никогда, подушка — мягкой, и омега был на грани того, чтобы уснуть, отложив душ и ужин до утра как минимум, но резкий стук заставил вздрогнуть. Подняться, надевая уже надоевшие за долгий перелет очки, и брести к источнику звука. — Что ты делаешь? — звук исходил из гостиной, издаваемый ударами молотка по стене умелыми руками Ибо. У последнего, казалось, запас энергии был неисчерпаем. Он должен был устать не меньше омеги, но вот он, забравшись на диван, настойчиво вколачивал в стену плоский кусочек метала. — Крепеж под картину, — звучит как что-то само собой разумеющееся, и для альфы, кажется, это в самом деле так. — Ты сказал оставить ее здесь, и я подумал, что именно для этого, — он кивает чуть в сторону, где у стены так и стояла одна из картин. Сяо Чжань в самом деле говорил это, не решаясь спрашивать прямо, но ведь Ибо сам сказал, что не против повесить его картину в этой комнате и даже на кухне. Вот только сомнений было много, и он решил оставить одну из них, чтобы понять, в самом ли деле он хочет этого, будет ли это уместно. В квартире «того мужчины» его картины хранились в мастерской. На стенах других комнат они казались лишними, инородными, и омега складировал их в угол комнаты. Сейчас ему нужно было время, чтобы решиться, но Ибо все решил за него. — Почему ты делаешь это? — обнимая плечи руками, Сяо Чжань теряется, когда альфа протягивает ему руку. Требуется пара секунд, чтобы понять и, подняв картину, протянуть ее Ибо. — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя в гостях. И мне в самом деле нравятся твои картины, не все, конечно: ту, что с морем, я бы не стал вешать — очень грустная, — он говорит совершенно честно, и это в который раз подкупает. Картина цепляется за крепеж с первого раза, и в бесцветной комнате выглядит как нельзя лучше. — Это Окинава, — Сяо Чжань отвечает на автомате, разглядывая очередное поле, теперь желто-зелёное, и ярко-голубое небо с ватными облаками. Очень похожа на ту, что Ибо забрал себе, но настроение чуть другое, более спокойное, умиротворённое. — Не важно, радостнее от этого она не выглядит, — Ибо отмахивается, делая пару шагов назад, оценивая собственную работу с расстояния, оставаясь полностью собой довольным. — Мне кажется, вышло отлично. Он не лукавит ни капли. Пейзаж веял свежестью и свободой, казалось, если вдохнуть полной грудью, можно ощутить запах травы, а затаив дыхание — услышать ее шелест. Потрясающе. Сяо Чжань едва заметно улыбнулся; на мгновение почудился запах мяты и чего-то травянистого, сладкого, почти волшебного, но волшебство оказалось реальностью. Перед носом дымилась чашка чая, и в теплом паре угадывался сбор полевых трав. Ибо по привычке стоял с чашкой кофе, а на кухонном столе ютилось два пакета доставки, а ведь он даже не заметил. — Да, я бы ещё подушки поменял: эти уродливые, — это вовсе не звучит как призыв к действию, просто фраза, чтобы заполнить неловкую тишину, потому что говорить «спасибо» уже просто неловко. — Выберем завтра? — энтузиазмом, исходящим от него, казалось, можно сбить с ног, что и происходило с омегой. Он едва чувствует пол, не зная, что делать. Если он откажется, это будет слишком странно? После его слов — определенно, но усложнять жизнь Ибо подушками не хотелось, и он цепляется за первое, что приходит в голову: — А как же работа? — Есть ещё неделя на адаптацию. И я хочу себе нормальное постельное белье, белое напоминает больничное, — отказываться после такого казалось чем-то невыполнимым, буквально невозможным. Ибо пытался сделать все, лишь бы Сяо Чжань чувствовал себя комфортно. Он старался так сильно, будто омега был для него важен, и идти ему навстречу казалось сейчас единственным правильным решением, и не только потому, что Сяо Чжань ему должен. Должен за билет в новую жизнь, за доброту, за все потраченные на него деньги, за семь чашек чая, в конце концов, которые он тоже считал. Нет. Потому что Ибо открыт с ним и — омега верит — искренен. На искренность нужно отвечать искренностью, иначе в чем вообще смысл быть человеком. — Знаешь, я всегда мечтал о красном… — он крепче сжимает пальцами горячую чашку, чувствуя себя немного глупо. Он в самом деле всегда мечтал, но все говорили, что это вульгарно и безвкусно. Возвращаясь домой следующим вечером, Сяо Чжань не может перестать улыбаться, пусть и одними уголками губ. В его руках пакет, внутри которого красное постельное бельё и ещё более уродливые подушки желто-зелёного цвета, которые они выбрали вместе.