tea.

— Выглядишь неважно, неужели плохо спишь? — Ибо вздрагивает от чужого голоса, поднимая взгляд и натыкаясь на Цзаньцзыня. Замечание в кассу. Ибо с нетерпением ждал первого рабочего дня, потому что это было началом новой истории его карьеры. Соцсети разрывались от пожеланий хорошо постараться, фанаты ждали их первой встречи на грядущей гонке, и Ибо тоже ждал, чтобы опробовать новый трек и свою новую малышку от «Ямаха». Вот только, оставив дома омегу одного, он чувствовал себя некомфортно. Неделю, выделенную ему на адаптацию, они провели бок о бок буквально двадцать четыре на семь. Часами бродили по «Икеа» в поисках постельного белья и подушек, а через день выбрались за посудой, потому что питаться только доставкой Сяо Чжань уже не мог. Побывали в Чайна-таун исключительно ради чая, который так любил омега, и специй, потому что с появлением посуды он не без удовольствия принялся готовить. Нашли подходящий шкаф на лоджию и даже заказали мольберт. Сяо Чжань улыбался. Все так же слабо и робко, но с каждым днем все чаще. Они много болтали о пустяках, решали бытовые вопросы: что приготовить на ужин, что из мебели где стоит расположить — и во всем этом омега казался ему живым. Сейчас, находясь в другой части города, Ибо больше всего боялся, что в тишине Сяо Чжань начнет думать о том, что осталось в Китае, о том, что причинило ему боль, и, вернувшись домой, его вновь встретит тень настоящего человека. Их старания снова сойдут к начальной точке. — Ибо? — омега машет раскрытой ладонью перед лицом и протягивает стаканчик кофе, стоит альфе вновь вернуться в реальность. — Все в порядке? — Да, задумался, — и он даже не врет, принимая еще горячий напиток. Цзаньцзынь смотрит пристально, но лишь пару секунд. Обеспокоенное выражение лица сменяется загадочным, но это нормально. Такое выражение лица означало, что он узнал что-то чертовски интересное, и, если хорошо его попросить, он с огромным удовольствием поделится свежими новостями. Правда, новости в основном состояли из сплетен, чаще всего постельного характера, но иногда и это было полезно. Впрочем… — Цзаньцзынь, ты же вроде как человек искусства? Омега садится на диван, стоящий чуть в стороне, наверняка рассчитывая отсмотреть новые кадры. Ибо мало что понимает в работе пресс-центра, особенно то, зачем фотограф ошивается здесь в дни тренировок, но каждый раз напоминает себе, что дело, вероятно, вообще не в работе, точнее — не в его работе. Хайкуань сегодня здесь, и Цзаньцзынь, вероятно, здесь по этой же причине. — «Вроде как»? — звучит как вопрос, но на самом деле деликатное уточнение: а не охренел ли он употреблять «вроде как» перед «человек искусства» в его адрес? — Хочу попросить об услуге, — Ибо искусно игнорирует чужое недовольство, пропуская полностью мимо ушей, и переключает фокус внимания на другое: — Здесь есть место, где будет интересно побывать художнику? Хитрый ход, который был ни черта не хитрым, ожидаемо не помогает. Цзаньцзынь все ещё выглядит оскорбленным до глубины души, а впрочем, чего он хотел? Ибо с искусством сближали только танцы, да и то постольку-поскольку. Едва ли в его представлении фотография была полноценной сферой искусства, так что стоит сказать спасибо, что он хотя бы предположил вероятность этого. — Художнику? — недовольство на секунду гаснет, стоит вдуматься в смысл чужих слов. Художник, картина, которую Ибо выложил в «Инстаграм», и слова Хайкуаня об омеге, которому Ибо помог с переездом. Все это сложилось в один полноценный пазл, и Цзаньцзынь не собирался сдерживать себя: — Ты хочешь пригласить его на свидание? — Нет! — ответ звучит слишком поспешно, а это что-то значит. «Нет», — говорят губы; «Я на стадии отрицания своих чувств», — слышит омега, потому что именно это говорит Ибо. Не вербально, но говорит. А раз он все ещё на стадии отрицания, ему необходимо помочь. — Я просто хочу его немного порадовать, — добавляет Ибо, и это — контрольный аргумент. Цзаньцзынь чувствует, как дрожат кончики его пальцев, и ему срочно нужен Хайкуань, потому что помощь с переездом, кажется, вовсе не помощь. Их асоциальный малыш влюблен, и они должны помочь, пока он всё не испортил. Хайкуань обязательно скажет, что это не так, и, даже когда поверит, будет убеждать, что лезть в это не стоит и если уж что-то и испортит их отношения в данной ситуации, так это только вмешательство извне. Но это чушь. Испортить отношения больше, чем может сам Ибо, невозможно. Но это все чуть позже. — Слышал о паре интересных музеев: незыблемая классика в оригинале и современное искусство безымянных художников. Я достану для него билеты, — энтузиазм, с которым омега принимается копаться в смартфоне, слегка пугает, но назад дороги нет. Что-то подсказывает, что он совершенно зря попросил именно Цзаньцзыня. — Билета нужно два, — почему-то говорить этого не хочется, внутреннее чутье подсказывает, что его понимают как-то неправильно, и горящий взгляд омеги только подтверждает это. — Он плохо говорит по-английски… — это уже лишнее, Ибо понимает, что его слова ничего не изменят, но все равно говорит. — Да, конечно… «Он плохо говорит по-английски» — звучит почти так же, как: «я не могу отпустить его одного, потому что ревную». Ибо ведь чертов собственник, это знают все, а омега, видимо, чертовски красив и явно очень умён, отпускать такого одного ни в коем случае нельзя. Не успеешь опомниться, а его окрутит какой-нибудь знаток искусства. Билетов, определенно, нужно два. — Слушай, наверное, не стоит… Я, думаю, и сам найду что-нибудь… — Ибо идёт на поводу инстинкта, который просто кричит, что нужно это срочно прекратить. Ему не стоило говорить всего этого, давать тему для сплетен и стимул для попыток устроить его личную жизнь не с кем-нибудь, а именно с Сяо Чжанем. Это плохая идея. — Поздно. Я забронировал билеты, — экран смартфона оказывается перед самым носом альфы в доказательство. — Один музей на каждый твой выходной, ему понравится.

***

Звонок в дверь звучит инородно и совершенно непривычно в стенах квартиры. Сяо Чжаню требуется несколько секунд, чтобы осознать, что странный мелодичный звук — именно звонок в дверь. От этого становится слегка некомфортно. В мыслях не было ни одного варианта, кто бы это мог быть. Ибо? Но он предупредил, что вернётся не раньше шести вечера, сейчас было только четыре, и, кроме того, у Ибо был свой ключ. Хайкуань? Он заходил к ним пару раз, правда, после предварительного звонка, да и он ведь тоже должен быть на треке вместе с Ибо. В груди вспыхнуло острое желание сделать вид, что дома никого нет, потому что он сам никого в гости не ждал, и Ибо наверняка тоже никого ждать не мог. Звонок повторился вновь, как будто ещё более настойчиво, словно тот, кто вжимал кнопку звонка, был настроен попасть в эту квартиру любой ценой и вот-вот начнет колотить в дверь кулаком. «А если это соседи?» — вторая, чуть более здравая мысль. Могло что-нибудь случиться, может, кому-нибудь нужна помощь, или они кого-нибудь затопили, или кто-нибудь хочет одолжить у них немного соли… Эти мысли успокаивали и придавали уверенности — достаточной, чтобы подойти к двери, приоткрывая небольшую щелку. Перед ним стоял омега. Намного ниже него, тонкий, хрупкий и чертовски изящный. Он улыбался, являя очаровательные ямочки на щеках, и сердце снова забилось в тревоге. Очень красивый омега, который очень вкусно пах молоком и корицей с едва заметным вкраплением горького кофе, непривычного для омег, но такого пикантного, идеально подходящего ему. Тот самый воспетый идеал прекрасного пола. Идеал, на который был совершенно не похож Сяо Чжань. — Привет, — омега улыбается ещё шире, щурит широкие глаза, отчего в уголках собираются милые «улыбчивые» морщинки. — О… ты, должно быть, к Ибо? — он выжимает слабую улыбку в ответ, напоминающую совершенно искусственную, но ему даже не было стыдно за это. Стыдно было только перед альфой. Больше недели прошло, как он живёт здесь, но даже не потрудился задать самый важный вопрос: имеет ли он вообще на это право? Может, это право целиком и полностью принадлежит другому омеге? Омеге самого Ван Ибо. Он ведь потрясающий, заботливый и внимательный, а ещё красивый. У такого альфы точно должен быть омега, такой же красивый и потрясающий омега, вроде того, кто стоит перед ним, и от этого становилось совсем уж плохо, и даже не потому, что его сейчас могут выгнать. Как он должен объяснить свое нахождение здесь и не испортить чужие отношения? Мыслей в голове было так много, почти на грани истерики. — Нет, я к тебе, — но истерика схлопывается одной только фразой, чтобы в следующее мгновение разрастись с новой силой. К нему? — Ко мне? — он озвучивает последнюю мысль, не уверенный, что хочет слышать ответ. К нему. Не для того ли, чтобы выяснить отношения и показать Сяо Чжаню его место во всем происходящем? — Да, меня зовут Чжу Цзаньцзынь, я живу двумя этажами выше. Вместе с Хайкуанем, — он выдерживает небольшую паузу и улыбается ещё шире, будто прекрасно знает, что творится в чужой голове и радуется, что так легко обвел вокруг пальца. — А… вот как, — все, что может сказать Сяо Чжань. Он успел придумать столько разных, по-своему пугающих, вариантов, был готов собирать свои вещи, почти прочувствовал, как будет один выживать в незнакомой стране. — Прости, я… — Решил, что я омега Ибо? — Цзаньцзынь смеётся, легко и искренне, отчего становится чуть легче, и Сяо Чжань едва заметно улыбается. — Ни за какие деньги, с его-то характером… — А что с ним не так? Закономерный вопрос, как ему кажется и как кажется Цзаньцзыню. Если верить тому, что успел рассказать Хайкуань, этот омега появился в жизни Ибо буквально за пару дней до переезда, и он, вероятно, тоже не знает, насколько сложный характер у этого альфы, впрочем, человек человеку рознь. — На моей памяти ты первый омега, с которым он делит жилплощадь. — Я просто живу у него, между нами ничего нет, — то, с каким рвением он отрицает это «ничего», заставляет улыбнуться. Они просто живут вместе, Цзаньцзынь уже это знает, потому что Ибо не пахнет омегой, а омега не пахнет Ибо, и даже квартира, где они вместе прожили две недели, куда больше пахла самим Ибо. Цзаньцзынь едва ли чувствовал слабый аромат омеги, и лишь потому, что он стоял так близко. — Я знаю, но даже это уже подвиг, к тому же ты очень красивый, вкусно пахнешь, и я чувствую, что ты шикарно готовишь, — он ведёт носом, так и намекая, что, даже не заходя в квартиру, он прекрасно чувствует запах еды, и не какой-нибудь, а определенно домашней и очень вкусной, отчего чужие щеки обдает румянцем. — Я слишком много говорю, прости… Но я принес пирожные, — он поднимает руку, в которой все это время была небольшая коробочка, Сяо Чжань знает: она из пекарни рядом с их домом. — Подумал, что нам — мне и тебе — нужен друг. В чужой стране без друзей ужасно скучно. Звучит заманчиво до чёртиков, потому что у Сяо Чжаня в самом деле нет друзей здесь, а делать Ибо центром своей жизни было просто нельзя. Он не может быть единственным другом омеги; как бы хорошо они в итоге ни общались, рано или поздно Сяо Чжань начнет строить свою жизнь сам. Цзаньцзынь съедает одно пирожное, пока Сяо Чжань заваривает чай, и уже только это кажется ему милым. Цзаньцзынь чуть младше, ему только двадцать один, а еще он фотограф и работает в той же команде, что и Ибо. Он говорит без умолку, хвалит его чай, насыпая две щедрые ложки сахара, и съедает еще одно пирожное. У Сяо Чжаня бы уже случилась сахарная кома, но омега рядом с ним становится только активнее. Он, сам того не зная, отвечает на вопрос, заданный когда-то Хайкуаню: «Какой он, Ван Ибо?», и, если верить его словам, Ибо ужасно сложный. Часто неразговорчивый, а если и говорит, то только гадости, не слишком дружелюбный. Сяо Чжань может только смеяться, отпивая не сладкий, зато идеально персиковый чай. Люди в самом деле многогранны, потому что «таким» он не видел Ибо никогда. Для него Ибо заботливый, улыбчивый, разговорчивый и очень приятный. Альфа беспокоится о нем, помнит мелочи и всегда знает, ел он или нет, даже если его не было дома. Они провели вместе вот уже две недели, и за все это время, кажется, он узнал совершенно другого Ван Ибо. Впрочем, Цзаньцзынь его не спрашивает, а Сяо Чжань не хочет делиться своими наблюдениями, глупо и немного эгоистично желая оставить «такого» Ван Ибо только себе, представляя, что он просто особенный, даже если это и не так. Тихий шум и звуки чужих голосов в доме едва ли смущают. Все чаще, возвращаясь домой, Ибо застаёт омегу на кухне за готовкой и каким-нибудь дурацким сериалом на фоне. «Это расслабляет почти как медитация, когда ты полностью сосредоточен на руках и отключаешь голову», — так это объяснил Сяо Чжань. Ибо на самом деле не важно, зачем и почему омега это делает, пока он встречает его с лёгкой улыбкой на губах — все в порядке. Казалось, самый большой кризис миновал, и оставлять его дома одного уже не было так страшно, и все равно, каждый раз входя на кухню, альфа замирал, пытаясь понять, все ли хорошо, ничего ли не изменилось за то время, пока его не было? Сейчас все же кое-что изменилось. За столом, помимо Сяо Чжаня, сидел Цзаньцзынь. Ожидаемо. С их разговора о выставках и музеях прошла неделя, и Ибо грешным делом решил, что ничего не будет и омега не станет вмешиваться в их жизни. Тот, кажется, просто взял паузу, чтобы его появление было в самом деле эффектным. — Познакомились? — Ибо сообщает о своем присутствии как умеет, проходя к холодильнику, чтобы взять себе баночку «Монстра». Омеги вздрагивают, видимо не услышав хлопка двери, и если Сяо Чжань кажется ему смущенным, будто пойманным с поличным, Цзаньцзынь не ведёт даже бровью. — Разумеется, а то ты вечность прятал бы от меня такое сокровище, Чжань-Чжань же просто прелесть! — омега улыбается ярко, а Ибо режет слух его сладкое «Чжань-Чжань». Точно так же говорил тот альфа, что разбил ему сердце, и от этого становилось чертовски некомфортно, но, видимо, только ему. Сяо Чжань улыбался, глядя на омегу, он не казался расстроенным или задетым, его запах был все таким же лёгким и мягким, каким Ибо привык ощущать его каждый день, научившись вычленять из десятка других. Хотелось бы сказать, что все хорошо, с ним все хорошо, никаких призраков прошлого. Но они почему-то были у Ибо. — Где твое уважение? Чжань-гэ старше тебя, имей совесть, — он делает это, наверное, только для себя, из своих эгоистичных желаний стереть из жизни Сяо Чжаня все, что может напоминать ему о прошлом. Это вряд ли возможно, он знает, и все равно глупо пытается. — Прости-прости, Чжань-гэ, я пойду домой, Хайкуань уже должен был вернуться, — Цзаньцзынь смеётся: для него это не больше, чем просто вредный характер альфы, и это в самом деле так, это только его желание, ведь Сяо Чжань не просил. — И не забудь про завтра! — он соскальзывает с высокого стула, подхватывая телефон, и, сжав чужую ладошку, порхает в коридор. Его никто не провожает — это лишнее, Цзаньцзынь уже здесь как дома. — Куда-то собрались? — его место занимает Ибо, отпивая энергетик, пока омега делает последний глоток чая, кажется, с цветами персика. Пахло сладко, хотя это, скорее, от пирожных, которых осталась ровно половина. — Цзаньцзынь предложил прогуляться завтра. — Это хорошо, — альфа кивает, у него есть сомнения, но слишком незначительные, чтобы что-то запрещать или даже советовать. Он знает, что Цзаньцзынь неплохой, шумный, падкий на сплетни, но едва ли это такой уж большой недостаток. Он добрый и отзывчивый, а ещё понимающий. Возможно, если Сяо Чжань все ему объяснит, он будет более осторожен в своих словах, и все будет в порядке. — Новые друзья всегда к лучшему. — Да, — не согласиться с этим трудно, и хоть Цзаньцзынь не очень похож на тех, с кем Сяо Чжань дружил раньше, даже такие перемены к лучшему. С ним точно не будет скучно. — И спасибо… — он не говорит за что, но Ибо прекрасно его понимает, и от этого становится как-то легче. Его дурацкий порыв оказался не таким уж дурацким, а призраки прошлого коснулись не только его, и хотелось верить, что Цзаньцзынь больше ничего не разворошил по неосторожности. — Не за что.