tea.

В следующий раз в больнице они оказываются через три недели. В бланке, который дал им Лу Хань, отметки стоят напротив каждого анализа, отчего к горлу подкатывает нервный ком. Они сдали все, что только было необходимо, и, когда последние результаты были готовы, им позвонили, назначив новый прием. — Боишься? — они останавливаются у двери в кабинет, будто собираясь с силами. Ибо чуть улыбается — он тоже боится, но, кажется, чуть меньше. — Немного, — Сяо Чжань и не пытается скрывать, как дрожит его рука, вцепившаяся в дверную ручку, и даже поцелуй в висок едва ли успокаивает, но придает сил, чтобы открыть дверь и зайти внутрь. В кабинете все так же привычно светло, несмотря на то что на улице пасмурно и небо затянуто серыми тучами. Лу Хань привычно встречает пару улыбкой, чувствуя их напряжение, что невольно вызывает улыбку. Они такие очаровательные — так сильно хотят стать родителями и так переживают из-за этого. — Вы так тревожитесь, — он улыбается, пытаясь подбодрить одним своим видом. Получается неважно, ну и ладно, у него есть хорошие новости, которые точно помогут. — Я тоже тревожился, поэтому изучил все ваши результаты перед приемом и хочу сказать, что у вас все замечательно. Сяо Чжань глубоко вдыхает, задерживая воздух, и ждет. Будто должно быть продолжение, которое начинается с «но» и заканчивается чем-то вроде «бесплодный». Это плохие мысли, он очень старался не думать их на протяжении всего этого времени, но они настойчиво лезли в голову. И сейчас тоже. Только Лу Хань ничего больше не говорит. — И нам не нужно ничего лечить? — говорит Ибо; он, в отличие от омеги, от переизбытка плохих мыслей не страдал, даже наоборот — был уверен, что все будет именно так, и сейчас не испытывал столь глубокого потрясения. — Нет, — врач довольно кивает, и Сяо Чжань наконец выдыхает. Продолжения не будет. С ними все в порядке. — Абсолютная норма, все прекрасно. В ближайший цикл можете спокойно отказаться от противозачаточных, но хочу заметить, что даже с учётом общей нормы беременность необязательно может настать в первую же течку. Это нормально, такое бывает. Такое бывает? — Мне всегда казалось, что достаточно одного неосторожного раза, чтобы забеременеть, — Ибо озвучивает чужие мысли, которые с опозданием приходят в голову омеги. Он все еще слишком часто дышит, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. Так глупо. — Часто это бывает так; статистика скажет, что после течки беременность приходит почти в 100% случаев, но на практике все слегка иначе, — Лу Хань скрещивает пальцы и улыбается, так спокойно, хоть и тема эта тоже волнительная. Впрочем, чему волноваться? — Беременность после одной течки чаще всего случается в период гормонального всплеска — в юности, проще говоря, или после гормонального сбоя. Годам к двадцати-двадцати пяти гормоны перестают работать так активно, течки становятся менее бурными, а гормоны — более стабильными и в норме, а у вас норма, прошу заметить: работают точно как часы. Если течка пройдет, а беременность не наступит — не переживайте, дайте себе ещё немного времени. Он, кажется, пытается действовать на опережение, развеивая въевшийся миф о том, что омеги беременеют как кошки. Впрочем, сейчас это очень важно. Лу Хань помнит их доверительный разговор с омегой, который случился в прошлый прием, и помнит, как сильно он переживал. Переживает и сейчас — его восковая бледность и дрожащие губы просто кричат об этом. Сяо Чжань так боялся услышать, что опоздал, что все упустил и его одноклассники, которые рожали в шестнадцать и которых он жалел глубоко в душе, все сделали правильно, а вот он — разочарование, упустившее все. От этой мысли он проснулся буквально три дня назад, с огромным трудом преодолевая желание плакать. Ибо тогда испугался не на шутку, предполагая все — от болезни до панической атаки, но Сяо Чжань тогда сказал все честно: ему приснился страшный сон, пусть и не рассказывал о чем именно. Страшный сон, который остался всего лишь сном. — Мы ведь можем начать пробовать не сразу, а через одну или две течки? — он почти успокоился, вернул себя в чувства, стараясь не раскисать окончательно. Свадьба только через два месяца, и он совсем не хочет выходить замуж уже беременным. — Что-то изменится? Ибо чуть улыбается в ответ на это. «Через одну или две течки» — неужели и правда так быстро? Сяо Чжань говорил, что не хочет быть беременным на свадьбе, но настоял на посещении больницы. Ибо знает почему, он не глупый, но был почти уверен, что, когда омега успокоится и развеет свои тревоги, они отложат этот вопрос на какое-то время. Им ведь нужно будет привыкнуть друг к другу в новом статусе, осознать, как изменится после этого их жизнь, если она, конечно, изменится. — Все будет в порядке, главное — не подвергайте себя рискам — постарайтесь не болеть, избегайте вредных привычек, остальные противопоказания, вроде непроверенных партнёров, вам вряд ли актуальны, так что следите за здоровьем и, если будет что-то беспокоить, приходите. — Лу Хань знает, что скоро они вернутся, почему-то даже не сомневается, откладывая обе карточки на одну из своих полок — нет смысла сдавать их в регистратуру. Улица встречает их прохладным ветром в лицо. Осень медленно переходит в морозную и слякотную зиму, серое небо давит на землю, кажется, вот-вот пойдет снег, но еще слишком тепло. Приподнимая ворот пальто, Сяо Чжань невольно ежится — после тепла клиники на улице кажется совсем неприятно, но ладонь Ибо греет его руку по пути к стоянке. Он идет следом, точно утенок перебирая лапками, смотрит на их сцепленные руки, вспоминает, как альфа сам еще минуту назад кутал его в пальто и заматывал шарф вокруг шеи с особым усердием, будто принял рекомендацию «не болеть» как четкий план действий. Так ведь и было. Ибо всегда заботится о нем, всегда следит, чтобы омега был одет по погоде, чтобы ел не меньше трех раз в день, чтобы не увлекался рисованием по ночам, а шел спать, и еще много, в самом деле много мелочей, таких важных и нужных. А ведь он еще даже не беременный, что будет тогда? Ибо сойдет с ума, пытаясь заботиться о нем. А ребенок? Он будет самым лучшим отцом для этого малыша, Сяо Чжань не сомневается ни капли. На глаза глупо выступают слезы. Он так боялся, а теперь, кажется, не может поверить, что все так просто. Все в порядке, и больше не нужно сомневаться и переживать, одёргивать себя от мыслей о том, «как оно будет». — Чжань-гэ? — Ибо безошибочно вычленяет в шуме ветра и звуке их шагов чужое дыхание и судорожный вдох носом, оборачиваясь на омегу. Знал же, что холодно, нужно было заставить его сменить пальто на куртку перед выходом. Они ведь купили потрясающий пуховик, который омега назвал одеялом с рукавами. — Чжань-гэ? Вот только дело явно не в холоде. Покрасневший нос не показатель, а вот чуть покрасневшие влажные глаза — вполне себе. И ведь это точно не от ветра, он вовсе не такой сильный. Ибо останавливается, сокращая между ними расстояние едва ли не в минус, накрывает теплой рукой щеку, еще сухую, но он видит, что вот-вот омега заплачет. — Все нормально, правда, все хорошо, это от облегчения, — Сяо Чжань улыбается, пытается улыбнуться, хочет вытереть глаза, но знает, что сделает только хуже и размажет слезы по всему лицу, поэтому терпит. — Я так переживал, что сейчас будто с плеч упал камень. Он упирается свободной ладонью в грудь альфы, сопит носом, стараясь успокоиться, но ничего не получается: первые слезы срываются с ресниц, и Ибо прижимает его лицом к себе, пряча от холода и ветра. — Почему? Чжань-гэ… — носом прижимаясь к виску, он ждет, пока омега устроится удобнее, успокоит сбившееся дыхание. Он чертовски напоминает сейчас ежа — прячется и сопит ему в плечо, стараясь не плакать, но не получается. Какая глупость. Они стоят так долгих пару минут. На них оглядываются прохожие — такие же клиенты клиники, наверняка в мыслях пытаясь угадать, что случилось. Наверняка ведь что-то плохое, иначе зачем плакать? В таком месте это можно встретить нередко, но у них ведь все совсем наоборот. — Я так боялся, что не смогу… — он не планировал говорить об этом Ибо ни до похода в больницу, ни после. Особенно сейчас, когда все оказалось в порядке, а все его страхи не только не имели оснований, но, кажется, по большей части были отголосками его прошлых отношений и самооценки, все еще далекой от нормы. По крайней мере так считал он сам. Зачем грузить этим Ибо. Но сейчас, стоя во дворе клиники и безуспешно стараясь не плакать, казалось, объяснить все это было нужно. — Ты с таким энтузиазмом говорил о детях и так волновался каждый раз, и тот чай… — он машет рукой в сторону, будто это сделает объяснение понятным, но Ибо прекрасно помнит, все еще чувствуя стыд за свое поведение. — Я боялся… а что, если я не смогу? Смысл тогда в этом, если я не могу дать тебе то, что ты хочешь, и если так, — может, тебе было бы лучше построить отношения с кем-то другим, более… — хочется сказать «подходящим», но он замолкает, не решаясь. Он хотел бы этого меньше всего, правда, но не мог перестать думать о том, что он не подходит Ибо даже сейчас. Он ведь успешный, он состоялся как личность, у него есть все, о чем можно мечтать, и еще немного больше; он безумно красивый, и его характер потрясающий. А еще он так молод, чертовски молод, и у него впереди долгая и интересная жизнь. Никогда раньше Сяо Чжань не встречал таких альф, и чем он мог заслужить его любовь и заботу. И после всего этого, если бы он не смог, не лучше ли было бы дать альфе шанс построить другие отношения с омегой, который подходил бы ему больше, мог бы соответствовать и дать все, чего он хотел бы. — Только попробуй сказать что-то про возраст — и я рассержусь, — губы альфы касаются легким поцелуем виска омеги и холодного завитка уха — никуда больше он не достает. И все же голос его звучит более чем серьезно, несмотря на нежность прикосновений. Он в самом деле рассердится, может быть, даже отшлепает в надежде выбить эти мысли. Ну что за глупый омега. — Дать то, что я хочу… А ты — ты хочешь этого? Он повторяет слова омеги, надеясь, что тот ответит. Они это обсуждали, да, говорили об этом, они пришли сюда в конце концов, но Ибо переживал, что слишком давит, а сейчас почти уверен в этом. Они так быстро пришли к разговору о детях и воплотили разговоры в реальную последовательность действий, и он переживал, что они слишком спешат. С другой стороны, если бы они тянули дольше, Сяо Чжань, наверное, сошел бы с ума, боясь того, что успел сам себе надумать и накрутить себя до того, что теперь плачет от облегчения. Омега затихает на его плече, вдыхает судорожно в последний раз и отнимает лицо от влажного пальто альфы, глядя заплаканно. — Да, — его голос звучит уверенно, твердо, отчего губ альфы касается мягкая улыбка. Он пытается стереть влагу с чужих щек — ветер хоть и несильный, но он есть, и не хочется, чтобы лицо омеги обветрилось. Тот только щурится на теплые прикосновения, тянет носом, вытирая его кончик рукавом. — Искренне хочешь, а не потому, что это мое желание? — он уточняет на всякий случай, глядя в уверенные глаза омеги. Ну что за дурачок — хочется сказать. Мог ведь сказать ему, поговорить, но уперто молчал и чем все закончилось. Хотя Ибо тоже молодец — догадывался ведь, но решил не навязывать помощь, а ведь надо было. Он же знает, как сильно Сяо Чжань может загнать себя из-за глупости. — Да, я хочу. Хочу с тобой, — Сяо Чжань искренний, как никогда. Он хочет, давно хочет, а с Ибо — впервые настолько сильно. Он уверен в нем куда больше, чем в самом себе, знает, что он не один и, что бы ни случилось, Ибо будет рядом — его поддержка. — А я хочу с тобой, — Ибо тянется ближе, целует холодные губы, соленые от слез, заглядывает в покрасневшие глаза. — Даже если бы ты не смог — не важно. Или если бы не смог я — это все не важно. Мы есть друг у друга — этого уже вполне достаточно для семьи, а дети… Ребенка можно усыновить. — Ибо чуть улыбается, наблюдая, как глаза омеги снова влажнеют, целует его коротко снова и снова, согревая щеки ладонями, пока Сяо Чжань снова сопит, стараясь не плакать. В самом деле дурачок, как будто забыл, какой Ибо на самом деле.

***

Дверь едва слышно скрипит, привлекая к себе внимание. Орешек настойчиво толкает ее лапой, открывая шире той маленькой щелки, которую омега оставил, заходя в ванную. В самом деле, не собирался же он принимать ванну в одиночестве, без пристального присмотра со стороны корзины для белья, на которую по привычке взбирается кошка. На небольшом деревянном столике, появившемся вместе с привычкой омеги нежиться в ванной с книгой и чашечкой чая, привычно дымилась кружка лишь чуть-чуть больше стандартной, ароматно пахнущая терпким зелёным чаем с нотками жасмина. Омега блаженно прикрывает глаза, сползая чуть больше в воду, когда скрип двери повторяется вновь. Сяо Чжань невольно думает, что Орешек ушла, не вытерпев горячего пара, что заполнил всю комнату, но едва ли она стала бы прикрывать за собой дверь. В отличие от Ибо. — Вы что, извращенцы? — он невольно улыбается, наблюдая, как альфа оставляет все такую же узкую щель, проходя внутрь сквозь клубы пара. — Теперь вдвоем будете смотреть, как я моюсь? Он дразнит, хотя более чем уверен, что Ибо не станет наблюдать, это не в его стиле, и альфа только подтверждает догадку, стягивая с себя футболку. — Лично я планирую участвовать, — он знает, что предсказуем, но даже не думает расстраиваться из-за этого, следом за футболкой снимая домашние штаны и белье. — Пустишь? — это только формальность; Сяо Чжань фыркает вместо ответа, но отодвигается от бортика ванной, позволяя альфе забраться ему за спину, чтобы через пару секунд откинуться спиной на его грудь. — Кипяток. Это происходит каждый раз. Альфа шипит, вдыхает глубоко, переживая самые острые ощущения, легко прикусывает влажное плечо омеги не то от недовольства, не то пытаясь справиться с ощущением, что варится заживо. — Разбавить? — Сяо Чжань смеется, отчего плечо обжигает укус более ощутимый, но ничего не может с собой поделать. Ибо ведь знает, но все равно продолжает врываться в ванную и лезть к нему. — Нет, я привыкну, — он упертый как черт, и Сяо Чжань решительно настроен ничего с этим не делать — не маленький ведь. Он ждет, пока альфа чуть расслабится и сползет ниже в воду, затылком опираясь о бортик, и устраивается сверху, накрывая своим телом чужое. Так на самом деле ему нравится куда больше, чем одному — он может удобно лечь, не упираясь головой в твердый бортик и не сползая ниже по гладкой поверхности. Ибо крепко обнимает талию, прижимает ближе к себе, позволяя полностью расслабиться и прикрыть глаза. Кончиками пальцев альфа щекочет его живот, самый низ, заставляя омегу возмущенно мычать. Он ведь пришел отдохнуть, а не бороться за неприкосновенность особенно чувствительных к щекотке частей тела. Альфа явно улыбается — Сяо Чжань не видит этого, но что-то внутри точно знает — он доволен, и все же прекращает, оглаживая бока и плечи, прослеживая разлет ключиц. Омега говорит, что поправился, набрал целых пять килограмм. Ибо ему верит, но только наполовину: где эти пять килограмм — настоящая загадка для него, потому что ребра и ключицы все так же выразительны, а намеки на животик можно нащупать только после очень плотного ужина. Хотя овал лица в самом деле стал мягче и уже не выглядит таким болезненным, но едва ли все пять килограмм уместились там. Он отвлекается от мыслей, лишь когда, огладив плечи и предплечья, опустился к маленьким тонким ладоням. Эта колоссальная разница в размере их ладоней заставляла сердце сжиматься, из раза в раз пытаясь спрятать в одной своей обе чужие. Омега тихо смеется в ответ на это — он давно заметил тягу альфы, хоть и сам не мог перестать смотреть каждый раз. Подушечки пальцев задевают тонкое кольцо, обручальное, и Ибо останавливается, покручивая ободок. — Нам пора начать готовиться, — осталось всего два месяца до их первой значимой даты в полгода, а вместе с тем и свадьбы. Они не выбирали дату и не подавали документы, только говорили об этом, кажется, все чаще и чаще. — Да, нужно выбрать дату и предупредить всех, — Сяо Чжань наблюдает за чужими движениями, скользит взглядом от одного кольца ко второму, тому, что на пальце альфы, и не может сдержать улыбки. — Ты думал о том, кого пригласить? — Цзаньцзыня в первую очередь, — смешок получается чуть нервным, и роняет его не только альфа. Цзаньцзынь немного обижался на них, что узнал о предложении не первым, хоть и согласился, что Вэйшен имеет некоторый приоритет во всех семейных делах. — О, не переживай, он, кажется, придет и без приглашения, — Сяо Чжань смеется, но почему-то думает, что это могло бы быть правдой. Оскорбленный Цзаньцзынь — это страшно, а отсутствие приглашения скорее даже распалило бы его праведную ярость. — И Хайкуань вместе с ним. — А еще твой папа, — Ибо улыбается, хотя даже не может представить себе варианта, в котором они не пригласили бы Вэйшена. Этот день наверняка стал бы последним в жизни альфы. — Точно, — омега улыбается, думая, что это был бы забавный пранк — сыграть свадьбу и никого на нее не позвать. Это была бы самая короткая семейная жизнь в истории. — А твои родители? Сяо Чжань спрашивает, потому что в его личном списке было только три человека, и всех они уже вспомнили. Возможно, он добавит туда еще Цзы Тао, но пока не уверен, что Ибо хотел бы этого. — Я им еще не говорил. Даже не могу представить, как отреагирует папа, — вряд ли он, конечно, планировал сосватать Ибо кого-нибудь, эта мысль еще более абсурдна чем та, в которой они не позвали на свадьбу Вэйшена. Их отношения разрушились куда раньше, чем пришло время заговорить о семье и отношениях. Хочется сказать: «И слава богу». Кто знает, с какой самоотдачей папа бросился бы искать ему пару. Во всяком случае, он уверен, что сам справился лучше, на всякий случай ближе прижимая омегу к себе. Никого другого он и представить не мог на его месте. — Нужно сказать и позвать их. Хочу познакомиться с ними перед свадьбой, — он помнит, что у альфы достаточно сложные отношения с родственниками, и все же… Они все — одна семья, частью которой он вскоре станет, и хотелось бы как минимум быть знакомым с ними. Ибо мычит согласно. Он знает, правда, и он скажет им, как только они выберут день — позвонит отцу и скажет, что у него скоро свадьба. Даже купит билеты для них и закажет номер в самом лучшем отеле, который только найдет. И нет, это не попытка впечатлить папу. Ну разве что чуть-чуть. — Никогда не думал, что у меня будет свадьба и муж, наверное, папа тоже не слишком на это рассчитывал, — он усмехается чуть грустно, но в самом деле не слишком на такое рассчитывал. — Знаешь, в моем стиле было бы сказать им об этом постфактум, ну типа, года через два вернуться домой, зайти в гости и ненавязчиво проронить: «Да вот, мой муж…» — он улыбается, носом утыкаясь омеге в плечо, и, чуть подумав, целует кожу, испытывая странное удовлетворение от того, что вот он, его муж. Может, такой вариант и правда ему больше подходит. Сказать потом, через пару лет, получить от папы кухонным полотенцем по спине и кучу криков, но что толку возмущаться, если уже все сделано и ничего не исправить. — Даже не думай, — Сяо Чжань возится в воде, поворачиваясь к альфе полубоком. Он прекрасно знает, о чем тот думает, и категорически против. — Ты позвонишь им и пригласишь на свадьбу. Он старается смотреть осуждающе, потому что категорически против тайной свадьбы за спиной родителей. Вот уж нет. И пусть скажет «спасибо», что им потребуется стол всего лишь на семь человек, а не сто двадцать, как могло бы быть, случись эта свадьба в Китае с каноничным количеством родственников. — Обязательно, — Ибо улыбается согласно, обнимает крепче, целуя наконец-то теплый нос. — Скажу, что им достался самый лучший зять в мире, но не надейся, что папа будет в самом деле рад, скорее всего, все будет наоборот, — он не уверен на все сто, но заблаговременно готовится с худшему и на всякий случай хочет подготовить и Сяо Чжаня, чтобы он не расстроился, если что-то пойдет не так, и уж точно не принимал близко к сердцу все, что только может сказать его папа. — Не говори глупостей, ты его сын — он будет рад как минимум глубоко в душе, — приходится повернуться еще чуть-чуть, едва ли не лицом к лицу, отчего ладони альфы удобно устроились на пояснице, чудом не стекая ниже, — все-таки у них тут серьезный разговор, а не брачные заигрывания, — в то время как сам омега ладонями опирается о чужую грудь. — Все будет в порядке, и мы со всем справимся, особенно с твоими родителями. Сяо Чжань уверен в себе и тем более в них. В конце концов, Ибо смог выдержать напор его папы и, что бы последний ни говорил, даже понравиться ему, так что омега планирует сделать все, чтобы повторить этот подвиг. Он не может сдаться и опустить руки еще до начала боя, поэтому решительно улыбается, отвлекая альфу поцелуем. Серьезный разговор закончен, и он может расслабиться, переключаясь на брачные заигрывания, что он охотно и делает, опуская ладони ниже.