tea.

Выпорхнув из очередного магазина, Сяо Чжань едва успевает переступить высокую ступеньку входа, тут же вмазываясь в объятия Ибо. — Привет, — улыбка не сходит с губ даже во время короткого поцелуя, и Ибо немного тает от этого. — Привет, — он стоит под входом почти двадцать минут, не рискуя входить внутрь, потому что в прошлый такой раз Цзаньцзынь поколотил его журналом и выгнал буквально пинками. — Ты уверен, что мне нельзя ходить с вами? Ему немного обидно. Совсем чуть-чуть. Сяо Чжань уже неделю проводит время с другом за поисками костюма для свадьбы, да и до самой свадьбы осталось совсем мало времени, меньше недели. Ибо так сильно не заморачивался, честно сказать, ему просто не дали — омеги в лице Цзаньцзыня и Вэйшена единогласно решили, что первым костюм должен найти Сяо Чжань и, уже исходя из этого, выбрать помогут Ибо. Он сам в целом был совершенно не против. Это казалось даже логично: все-таки свадьба куда больше значения имела для омег, и Сяо Чжань, как и многие, хотел быть самым красивым в этот день; Ибо достаточно просто дополнять его и иметь возможность наблюдать, как этот омега сияет. — Уверен, — Цзаньцзынь и сегодня здесь, — неустанно бдит честь друга, глядя волком на альфу, уже без журнала, но с куда более тяжелой сумкой. — Тебе нельзя видеть жениха в костюме до свадьбы. — Это глупые суеверия, — Ибо огрызается, потому что уверен в этом. Он хотел бы провести это время вместе с омегой, наблюдая, как он примеряет разные образы, смеется и шутит. — Нет! — Цзаньцзынь непреклонен и, кажется, слегка на грани того, чтобы поколотить альфу еще и сумкой. — Поверь мне, когда мы найдем «то самое» и Чжань-гэ выйдет к тебе, ты потеряешь дар речи, чего мы не достигнем, если ты будешь таскаться с нами. — Сяо Чжань тихо смеется на плече альфы, все еще крепко обнимая его шею, что едва ли удобно в теплом пуховике, но отлипать он не собирается, вымотанный очередным насыщенным днем. Цзаньцзынь только отмахивается, поправляя сумку на плече. — Я ушел, завтра мы с Вэйшен-гэ заберем тебя, — последнее наставление, прежде чем уйти под звук мерного шелеста дутой куртки. — Он называет твоего папу «гэгэ»? — Ибо не то чтобы был возмущен, скорее слегка ошарашен. Он знает, что они успели познакомиться еще в его прошлый визит три месяца назад, но чтобы вот так близко… — Он же ему в сыновья годится. Сяо Чжань смеется, провожая друга взглядом, и, повернувшись к альфе, мягко прижимается губами к щеке. — Это омежья солидарность, тебе не понять. Едем? — он отпускает наконец альфу, поправляя подскочивший пуховик, и улыбается так сладко, что альфа не может удержаться от еще одного короткого поцелуя. Сегодня у них назначена очень важная встреча, которую каждый из них немного боится. Встреча с родителями альфы. Они прилетели вчерашним вечером, остановившись в отеле, который им любезно оплатил Ибо. В этом же отеле остановился и Вэйшен, в номере на другом этаже, оплаченном, впрочем, все из того же кармана альфы. Он сам предложил, честное слово, вдохновившись желанием старшего омеги не смущать молодую пару своим присутствием. Все равно это было буквально на неделю, ведь после свадьбы, когда сама пара отправится в скромный медовый месяц, омега переселится в их квартиру присматривать за Орешек. Такие рассуждения очень даже нравились Ибо, хотя нельзя сказать, что нахождение Вэйшена в их квартире так уж сильно мешало им. Да, в интимной жизни пришлось бы сделать перерыв, но это мелочи. Он едва ли нарушал их границы, не пытался лезть в их быт или давать советы. Были даже определенные плюсы — Сяо Чжаню не было скучно дома, а еще он готовил им завтрак, потому что просыпался до невозможного рано, да и в целом заботился о них. Вряд ли все было бы так, навести их родители самого альфы, и он, если честно, был чертовски рад, что они спокойно согласились на отель и не ждали приглашения домой. Они, возможно, и на саму свадьбу приглашения не ждали, оттого не сказали и слова, лишь согласились, что приедут на неделю поздравить сына. С другой стороны, это и напрягало больше прежнего — они не высказали свое мнение сразу — накопили, отфильтровали и, вероятно, сегодня выплеснут ему все, что успели подумать за это время. — Ты уверен, что нам не нужно было встретить их в аэропорту? — ресторан, в котором было решено встретиться, находился на первом этаже отеля. Так было проще всем и в первую очередь родителям, которые вряд ли бы стали в незнакомой стране искать какое-то заведение. Сяо Чжань невольно огляделся по сторонам; почти все столики свободны, да и не странно: середина дня — большинство занято другими делами, но что важно — среди посетителей нет никого, кто походил бы на родителей альфы. Вероятно, они еще не спустились. Приходит мысль, что, когда они закончат, он мог бы встретиться с папой, если тот никуда не ушел, хотя он намного проще адаптировался к новому городу и, вероятно, был занят чем-то более интересным, возможно, даже с Цзаньцзынем. — Абсолютно, — Ибо тоже оглядывает помещение и, чуть расслабившись, помогает омеге выбраться из пуховика, придерживая его за плечи. — Папа любит выглядеть идеально, и после перелета ему нужно выспаться, выбрать наряд и сделать лучший макияж, чтобы потом сидеть и делать вид, что я наибольшее разочарование в его жизни. — Он усмехается, будто такой сценарий — частый для их семьи, и омега подозревает, что так и есть. Он поправляет белую рубашку, слишком легкую для зимы, если честно, но в помещении тепло, а на улице он буквально в одеяле с рукавами. — Ты не утешаешь, — не то чтобы он слишком сильно нервничал, но некоторое беспокойство присутствовало — все же это родители его будущего мужа, и он хочет понравиться им хотя бы немного. — Как я выгляжу? — Как самый потрясающий в мире омега, — Ибо выглядит так, будто ни капли не врет, отчего щеки чуть краснеют. Он отворачивается, находя взглядом зеркало, чтобы убедиться, что волосы не превратились в гнездо. Плеча касается теплый поцелуй, настолько теплый, что его можно было ощутить даже через легкую ткань рубашки, отчего смущение коснулось даже щек сотрудника, пришедшего за верхней одеждой. — По телефону он почти ничего не сказал, и стоит быть готовым к тому, что сегодня нам придется услышать многое, — альфа старается улыбаться, касаясь ладонью тонкой талии, чтобы пройти к дальнему столику в углу. Он не хочет нагнетать, честное слово, но Сяо Чжань должен быть готов ко всему и не строить воздушных замков, потому что отношения в его семье совсем не такие, как у них с Вэйшеном. — Я, конечно, не думаю, что он планировал сосватать мне сына своего друга, потому что ну… а что предлагать? Не адвокат, не врач, не пойми что вообще. Его это даже немного забавляет, чего не скажешь об омеге. Он хмурится недовольно, опускаясь на галантно придвинутый альфой стул. — Зря, сын его друга много потерял, — он, можно сказать, эксперт в этом вопросе, хоть и не сын папиного друга. — Ничего не знаю, все для Чжань-гэ, — Ибо садится рядом, еще более довольный, чем раньше. Его эта ситуация, кажется, не напрягает ни капли. А чего ему напрягаться, он приблизительно знает все, что может услышать, и больше всего его волнует совсем не реакция родителей, а реакция самого Сяо Чжаня. — Он, скорее всего, будет против, хотя я надеюсь, что просто махнет рукой на все это, сделав вид, что его это не касается, но, что бы он ни сказал, не слушай его. Я люблю тебя, что бы ни случилось. А если он тебя обидит, мы тут же уйдем и не отдадим им приглашение, хорошо? Ибо серьезен как никогда. На самом деле, если они попробуют обидеть Сяо Чжаня, он готов устроить скандал, наверное, впервые за всю свою жизнь. И уйти, в самом деле не отдав им приглашение — без него они не узнают адрес да и не смогут попасть в само помещение. Все чем он им сможет помочь в таком случае — попросить Хайкуаня проводить их в аэропорт. — Это будет некрасиво, — Сяо Чжань надеется, что до такого не дойдет. Он уже уяснил, что не стоит ждать слишком теплого приема — не страшно, главное, чтобы их отношения не стали еще хуже. — Но заслуженно, — он накрывает ладонью острую коленку омеги под столом, надеясь утешить, и прижимается ближе, целуя щеку. Они справятся, что бы дальше ни произошло — оно никак не повлияет на его выбор и их отношения. — Скромность совсем растерял? — голос, раздавшийся из-за спины, заставляет вздрогнуть. Ибо был уверен, что они спустятся по центральной лестнице, но те, кажется, решили подкрасться из-за спины. — Как бесстыдно, в приличном месте! Папа совершенно не изменяет себе, добавляя легкие нотки осуждения в интонацию. Сяо Чжань невольно краснеет и подбирается на стуле, наблюдая, как старшая пара занимает места напротив. Он старался не строить предположений, и все же то, что он видит, не соответствует его ожиданиям. Он представлял их иначе, хоть и не может сказать, как именно, но папа Ибо выглядит… хорошо. Сяо Чжань думает, что их родители приблизительно одного возраста, ведь Ибо не слишком ранний ребенок, в отличие от самого омеги, и все же что Вэйшен, что родители Ибо выглядели очень молодо. От этого становится еще более неловко. — Привет, пап, рад тебя видеть, — Ибо улыбается так привычно, приподняв лишь один уголок губ, а Сяо Чжань почему-то думает, что сейчас это совершенно не искренне. — Это Сяо Чжань, мой будущий муж, а это мой отец — Ван Цзиньлун и папа — Лю Хоцзинь. Омега роняет едва слышное «рад познакомиться», тут же пугаясь, что нужно повторить громче и, наверное, извиниться, но его одаривают лишь подозрительным взглядом, поднимая со стола меню. Что ж, Ибо его предупреждал. — Возьмем рыбу? — альфа ведет себя совершенно так же, в одно мгновение переключаясь, будто они за столом одни. Постукивает кончиком пальца по мягкой обложке меню, а стоит омеге открыть его — наклоняется ближе, закидывая предплечье на спинку стула, будто в объятии. Вопреки всему, так становится спокойнее. Официант появляется меньше, чем через минуту, внимательно записывая все, что выбрали. Сяо Чжань невольно прислушивается к заказу, будто ему это чем-то поможет; и все же отец Ибо кажется более простым и сдержанным, заказывая стейк и овощи на гриле; папа же, кажется, планирует ни в чем себе не отказывать, выбирая салат из морепродуктов и стейк из красной рыбы, добавляя ко всему бокал белого сухого. Его собственный папа тоже делает так, когда зол и недоволен: выбирает самое лучшее и как можно больше. Это вызывает улыбку. Их заказ озвучивает сам альфа, отдавая предпочтение рыбным блюдам, в качестве напитка выбирая чайничек белого чая; все еще не спеша отодвигаться или убирать руку со спинки чужого стула, за что Сяо Чжань был почти благодарен, если не брать в расчет, что Хоцзиня это раздражало только больше. — Так кем ты работаешь, Сяо Чжань? — отложив меню на край стола, омега складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула. Все это напоминает «позу начальника», очень уверенного человека, выражающего собственное превосходство. Стоит признать, такое слегка давило, особенно в паре с вопросом. — Я художник, — он улыбается как можно более мягко и расслаблено, он знает, что умеет это, но уголок губ слегка дрожит. Мысль о том, что он «работает» содержанкой, подрабатывая шлюхой в постели их сына, крайне неуместно всплывает в голове. — Художник? — то, с каким скепсисом звучит вопрос, напрягает еще больше прежнего. Это, наверное, профессия, которая и профессией не считается, как и многие другие творческие направления, особенно если сравнивать их с врачами или юристами. — И где этому учатся? — Я закончил Центральную академию изобразительных искусств в Пекине, — Сяо Чжань улыбается еще слаще, но тает от этого только Ибо. Он бы хотел напомнить папе, что это не допрос, а знакомство, впрочем, пока вопросы не выходят за грань приличного, на них проще ответить, чем объяснить папе, почему он недоволен. Папа же заметно меняется в лице. Пренебрежение, которое раньше без труда угадывалось в его мимике, сменилось на некоторую заинтересованность, которая дала Сяо Чжаню надежду, что все может быть совсем не так плохо, как Ибо себе представлял. — У тебя есть диплом? — Ибо невольно закатил глаза на вопрос папы. Тот, наверное, уже успел подумать, что художник — это просто так, занятие ни о чем, и для современных реалий больше хобби, чем работа. — Да, конечно, диплом с отличием, — омеге это больше напоминало собеседование. Не то чтобы он часто посещал такие мероприятия, но после окончания обучения какое-то время работал в дизайнерской конторе, и там ему задавали именно эти вопросы. Впрочем, чем тебе не собеседование на должность зятя. — А чем ты занимался в детстве? — такой поворот событий явно был неожиданным для Хоцзиня. Он, возможно, ожидал увидеть омегу под стать своему сыну — оторви и выбрось. Без образования, без статуса, без приличной работы. Статус востребованного и успешного гонщика не считался, это все чушь. Но вот перед ним сидит очаровательный юноша, явно воспитанный и приличный, который имеет образование, может быть деятелем искусства. Сидящий рядом Ибо кажется и вовсе неуместным здесь. Он невольно ослабляет хватку собственных рук на плечах, отрываясь от спинки стула, чтобы придвинуться ближе к столу и более детально рассмотреть омегу перед собой. — Помимо школы? — Сяо Чжань чуть теряется, судорожно вспоминая все, что он успевал делать после школьных занятий. — Я посещал занятия в художественной школе, дополнительно изучал анатомию, это было нужно для рисунка, о, и долгое время обучался игре на скрипке. — Он не говорит, что эти обучения к чему-то привели. Учился и учился. Сейчас он, возможно, и смог бы вспомнить что-то, а если потренироваться какое-то время, даже сыграть, все же у него неплохо получалось, но рисование увлекало его в разы больше музыки. Хоцзинь составляет все услышанное в одну картину: старательный мальчик, который с детства интересовался многим, развивался в разных направлениях, тяготел к искусству и музыке, вырос таким очаровательным и утонченным юношей, а теперь намеревался выйти замуж за его сына. — Такой хороший мальчик, воспитанный, образованный, с хорошеньким личиком. Зачем он тебе сдался? — это все, что объективно Хоцзинь хотел бы спросить, потому что причин, объясняющих такой выбор, он не видит. Они же явно совершенно не пара. Сяо Чжань удивленно приоткрывает рот, потому что ожидал в целом противоположного, но вот, получилось то, что получилось. Ибо роняет возмущенное «эй!», а его отец любопытно выгибает бровь, глядя на мужа. Кажется, даже он не ожидал такого. — Что? Разве я не прав? — впрочем, старшего омегу это совершенно не смущает. Он отмахивается от альф, останавливая взгляд на сыне. — Сомнительная работа, отсутствие образования как такового, а внешний вид? Сережек в ушах стало ещё больше, и волосы… Тебе что, пятнадцать? Ты совершенно не выглядишь как зрелый альфа. — Он вздыхает, отводя взгляд, будто Ибо — наибольшее разочарование в его жизни. — А-Чжань, ты уверен, что это то, что тебе нужно? У меня много друзей с сыновьями, которые подошли бы тебе гораздо больше. Дар речи, потерянный омегой, возвращаться не собирался. Да и что тут сказать? Логично же, что если они собрались здесь, его решение окончательное и не подлежит сомнению. Едва ли Хоцзинь рассчитывает услышать что-то вроде: «Правда? Да, давайте подберем другого». — Я не смог стать сыном твоей мечты, но я нашел и привел сына — такого, как ты хотел! — Ибо смеется, и это, пожалуй, единственная возможная реакция на эту ситуацию — расценить все как шутку. Вот только омеге не по себе от такого. Он пристально смотрит на Ибо, пытаясь рассмотреть во взгляде или усмешке отголоски обиды или боли, разочарования от реакции собственного папы, но… ничего нет. Ибо, кажется, давно привык к такому, перестав воспринимать такие фразы на свой счет. Возможно, именно благодаря этому он вырос таким: независимым от чужого мнения и чужих симпатий. «Я не нравлюсь вам? Окей, это ваша проблема, решайте ее сами». — Нечего мне язвить, что ты можешь дать ему? — Ибо тихо смеется, глядя на папу, но совершенно не собирается отвечать. Зачем? Он может дать ему все, что будет нужно, и еще чуть больше, но папе этого не докажешь, особенно на словах. И он только развлекается, наблюдая за ситуацией. Уж кто бы мог подумать, что Сяо Чжань так сильно ему понравится, хотя к чему сомнения. Сяо Чжань волшебный, он не мог не понравиться им, просто Ибо переживал слишком сильно. Боялся, что родители не примут его, не станут смотреть на него, как на отдельную личность, рассматривая только под призмой «пара непутевого сына», что заведомо не несло ничего хорошего. — Ибо — лучший альфа, о котором можно только мечтать! — отвечает Сяо Чжань. Что-то внутри подсказывает, что это пустая трата времени, и Хоцзынь слишком привык не замечать настоящий характер своего сына, но для него самого было важно сказать это. — Он внимательный и очень заботливый, он готов помочь в любой ситуации даже совсем незнакомому человеку. И… я люблю его. Щеки невольно краснеют от осознания, что все пристально наблюдают за ним, особенно Ибо, который не может скрыть улыбки, полной нежности и желания прижаться поцелуем к дрожащим в волнении губам, но это позже. Хоцзинь тоже наблюдает, грустнеет чуть — еще бы, у него ведь столько хороших альф его возраста, а он, ну надо же, любит это несчастье с синими волосами. Это не его мысли, нет, так себе представляет чужие размышления Сяо Чжань, сжимаясь под пристальным взглядом старшего. — Ты все равно подумай, дорогой, у меня так много друзей, мы можем найти тебе пару получше, — он вздыхает, будто разочарованно, но берет во внимание чужие чувства, по крайней мере так это воспринимает Сяо Чжань, чуть улыбаясь. Видимо, таков его характер — стоять на своем несмотря ни на что и даже согласие выражать в тоне «ты все равно подумай». Возможно, Ибо куда больше похож на папу, чем может себе представить, по крайней мере по качеству и уровню упорства — один в один. — Если ты выдашь его за постороннего альфу, он станет тебе чужим человеком, — будто в доказательство Ибо вставляет свои пять копеек, не то желая, чтобы последнее слово осталось за ним, не то просто в попытке подразнить папу еще больше. Официант, между тем, расставляет их первые блюда, давая возможность хотя бы Сяо Чжаню отвлечься на еду, чем пользуется и отец альфы. Ван Цзиньлун не сказал ни слова за весь их диалог, но почему-то у омеги осталось ощущение, что он рад за сына куда больше. Возможно, так ему показалось из-за мягкого взгляда или редких, слабых улыбок, столь похожих на улыбки Ибо с одним приподнятым уголком губ. Возможно, он скажет что-то чуть позже, когда его муж успокоится и смирится с мыслью, что их сын в самом деле настроен серьезно и в качестве мужа выбрал омегу, которого ни один из них не ожидал увидеть. — Не неси чепуху, — Хоцзинь шикает на сына, недовольно морща нос. Вот еще, придумал глупость. И, поворачиваясь к Сяо Чжаню, тянется рукой через стол, накрывая ладонь омеги своей. — Можешь называть меня папой, дорогой.