Такие разные сероволки

      Октябрьский ветер сорвал листву с деревьев так же сильно, как и слова воспитательниц детского дома ударили по ранимой душе Сергея: резко и без предупреждения. Женщины вошли в комнату и холодно, словно они были бездушными машинами, отчеканили:       — Волков, за тобой пришли.       — Что? — Олег развернулся на стуле и выронил карандаш из рук.       В дверях стояла высокая леди в дорогом пальто, в солнцезащитных очках, хотя на улице было пасмурно, и в черных лакированных перчатках. Она улыбалась мальчикам, однако по ее виду нельзя было сказать, что она делала это искренне.       — Это твоя двоюродная тетя, — объяснила одна из воспитательниц и указала на женщину. — Она решила забрать тебя.       Олег потерял дар речи, а Сергей наблюдал за ходом событий и тихо умирал от горя. Он прикипел к Олегу всем сердцем и душой и был уверен, что они останутся вместе. Кому нужны были эти два раздолбая? И вообще, Олег не говорил, что у него есть родственники. А сейчас, когда им исполнилось по четырнадцать, вдруг резко объявляется мадам и с самодовольным видом, беспардонно зашла на их территорию. И не только зашла, но и нагло решила забрать у Разумовского друга! Олег обмяк на стуле и не двигался. Тем временем тетушка подошла к мальчику, не замечая Сережу, присела на колени перед Волковым и начала трепать его щеки.       — Как же ты похож на папу! Какой носик, какие щечки! — она чмокнула его в лоб, чтобы показать свою заинтересованность в том, чтобы забрать мальчишку. Ее приторный высокий голосок вызывал отвращение. Женщина вышла из комнаты вместе с воспитательницами. Для того, чтобы забрать двоюродного племянника, ей нужно было собрать бумаги, а на это уходило время. Драгоценное время. Время апокалипсиса, как потом вспоминал Сергей.       Их оставили вдвоем и плевать хотели на их чувства. Просто поставили перед фактом. Олег скоро должен будет покинуть стены детского дома. Стены, которые действительно стали для него родными. Он провел здесь слишком долго и черта с два он забудет здешних ребят! В особенности Сергея.       — Никуда я не пойду! — уверенно заявил Олег и демонстративно уселся на свою кровать.       — Они тебя не спросят, — Сергей сдерживал слезы. — Возьмут за руку, посадят в машину и увезут.       — Тогда я буду требовать, чтобы и тебя взяли со мной.       Волков подошел к другу и крепко его обнял.       — Я не хочу тебя оставлять, Сереж. Ты нужен мне, а я нужен тебе. Как же мы будем друг без друга? Это неправильно.       Сергей не выдержал и разрыдался, оставляя на вязаной кофте Олега большой соленый след. Волков гладил его по голове, вдыхал аромат мыла, исходящий от рыжих волос Разумовского. Если их разлучат, то никто из них этого не переживет. Ребята считали себя больше, чем семья. Они — две родственные души. Убрать одного из них — убить другого.       Если до этого парни были не разлей вода, то сейчас, считая дни до отъезда Олега, ребята и вовсе не отходили друг от друга ни на шаг. Сергей панически боялся того, что Олега тайно увезут, не дав попрощаться. Бессонница на этот раз играла Разумовскому на руку — он сторожил сон Олега и прислушивался к каждому шороху. Сережа панически боялся того, что, когда он случайно, на секунду отвернется, то Олега тут же схватят и пиши пропало! Что касается Олега, то его тоже не устраивала перспектива быть усыновленным или же просто находиться под опекой. На следующий день после приезда новоявленной тетушки, Волков схватил в охапку Сережу и потребовал от воспитателей, чтобы та, очевидно, богатая, леди забрала и Разумовского тоже, на что получил нагоняй и откровенный смех в лицо.       Волков все время размышлял: с одной стороны, он рад, что у него нашлись хоть какие-то родственники, пусть это и была седьмая вода на киселе. С другой стороны, почему они решились забрать его именно сейчас, когда половина его жизни в детском доме уже прошла? Почему не забрали сразу? Они же явно знали, что случилось в семье Олега и где искать ребенка. И вот сдались ли ему такие родственнички? Разумовский, может, и не родной по крови человек для Олежи, но он является самым дорогим для него. Это тот мальчишка, который никогда его не бросит, ни при каких обстоятельствах! Они привязаны друг к другу больше и сильнее, чем любая другая семья.       Они делали всё, как в последний раз: шутили, болтали, делились едой, спали под одним одеялом, проказничали и крепко обнимались. Сергей сильнее, чем прежде, сжимал ладони Олега, боялся их выпустить и потерять Волкова навсегда. Ребята пытались насладиться последними деньками, остановить мгновение, но момент настал. Сережа сидел на краю кровати и не шевелился. Он молча наблюдал за тем, как Олег, с тяжелым камнем на сердце, собирал чемодан. Он специально медлил и тетушка, стоявшая в дверях, уже нервно стучала каблучком сапог. Аромат лилий заполонил комнатку и душил мальчиков. «Несносные духи», — думал Сергей. Мальчишка украдкой следил за ней. Это была определенно обеспеченная женщина, которая могла позволить себе больше, чем кто-либо, несмотря на тяжелую обстановку в стране. Единственное, что успокаивало Разумовского, так это то, что у Олежи однозначно будет хорошая жизнь. Мальчик будет иметь все, что захочет, ему дадут лучшую жизнь. А что мог дать ему Сергей? Только поддержку и улыбку. Больше ничего.       Щелчок чемодана стал для Разумовского выстрелом в сердце. В него будто обойму выпустили. Олег встал с колен, отряхнулся и тихо произнес:       — Дайте нам пару минут.       — Ох, птенчики хотят попрощаться! — ахнула леди и, хихикнув, вышла, закрыв за собой дверь.       Олег повернулся к Сереже, а тот резко кинулся ему на шею и заплакал. Волков прижал к себе друга так сильно, что чуть не задушил его. Была бы его воля, думал Волков, он бы сложил Сережку, как бумажный лист, и положил в чемодан. А, может, вытащить свои тряпки и реально попытаться так сделать? Волков усмехнулся и тряхнул головой, а Разумовский все плакал и плакал.       — Я тебя не забуду, — шептал ему в ухо Волков. — Я буду тебе писать. И ты мне пиши. Обязательно пиши, слышишь?       — Угум, — Сережа заикался от истерики. — Олег, не забывай меня!       — Да как я тебя забуду, глупый? — Олег сжал его лицо между своих ладоней. — Обещаю: при каждом удобном случае я буду стараться сюда приезжать. Я не оставлю тебя одного, даже не думай об этом.              Вот уже несколько часов как машина с Волковым уехала в закат, а Сергей все смотрел в окно. Он очнулся только к ужину. Все последующие дни он не мог ни есть, ни спать, ни учиться. Ему было тоскливо. Одиноко. Мальчик чувствовал, как внутри него вырвали самое дорогое и оставили рану кровоточить. Белое пятно росло и засасывало Разумовского, он терял самого себя. Это было самое тяжелое время в жизни Сережи.       Так прошел месяц. Сергей кое-как привык засыпать и просыпаться один. После уроков он не уходил к себе на этаж, а допоздна торчал во всевозможных кружках и клубах. Он боялся открывать дверь комнаты и ощущать, как горестное одиночество встречает его. Олега нет рядом, а Сереже тогда что тут делать? В один из дождливых вечеров Разумовский медленно возвращался к себе на этаж. Повернул ручку двери.       — Ты сегодня что-то долго, Серый. Я уже начал волноваться.       Сергей ахнул и стал усиленно тереть глаза. В комнате, на своем старом месте сидел Олег и хитро улыбался. Разумовский начал махать руками перед собой.       — Я не призрак, успокойся. Я обещал, что не оставлю тебя, так? Ну вот, теперь уж точно буду рядом с тобой!       Волков подошел к парню, крепко обнял и даже слегка оторвал рыжего от земли. Сергей лишь удивленно смотрел на него и не верил во все происходящее.       — Но… но… — это все, что мог выдавить из себя Разумовский.       — Меня турнули! — засмеялся Олег. — Тетка, конечно, богатая баба, но противная до жути! И по ней было видно, что она была не в восторге от того, что забрала меня к себе. Но ее там кто-то уговорил это сделать, я сам не разобрался. Да и не хотелось во все эти дела лезть. И я подумал: раз я ей нужен так, как телеге пятое колесо, то будет очень просто ей надоесть. Я стал вести себя напыщенно, обращался со всеми грубо. Не исполнял чужих приказов. Мне угрожали кадетским училищем, это было смешно. Я даже скандалил по поводу того, что по утрам мне не дают слушать этого… как его… который тебе нравится.       — Вагнер? — Разумовский поднял брови.       — Вот-вот! Он самый! Про Бетховена им еще наплел… В общем, меня сдали обратно!       Разумовского это возмутило. Ребенок — не вещь! Его нельзя брать и сдавать! Но, божечки, как же мальчишка был рад этому событию! Он помог разобрать Олегу вещи и вернуть все, как было. Ребята даже смогли устроить небольшую пирушку: положили на пол пледы, подушки, включили фонарики и объелись сладостями, которые давненько копили «на черный день». Дождь усиливался так же сильно, как усиливалась и радость воссоединения ребят. Они скучали друг по другу. И в тот вечер пообещали друг другу: что бы с ними ни случилось, где бы они не оказались, они найдут друг друга и никогда больше не расстанутся.