Такие разные сероволки

      Выпускной вечер. Все танцуют и веселятся, прощаясь с детством. А еще многим страшно уходить из детского дома, потому что никто из подростков не знает, что им подкинет взрослая жизнь. Чувство неопределенности не покидало Олега до конца.       Он даже не был уверен в том, что останется рядом с Сергеем. Не хотелось бы, чтобы их пути разошлись. Тогда Волков потеряет того, ради кого все время двигался вперед. Ради кого стал сильным душой и телом. Они сидели в своей комнате и ждали рассвет. Олег не понимал, кто придумал эту чепуху — последняя ночь детства и первый рассвет юности, перетекающий в долгий день взрослой жизни. Ему не нравились подобные метафоры, зато Сергей от подобного был без ума. Он в последние месяцы только и делал, что трещал о рассвете.       Он хотел, чтобы этот момент был незабываемым, но по итогу ничего хорошего не смог придумать, кроме как запереться в ставшей уже родной комнате с уже ставшим родным другом. Его надеждой и опорой.       Они сидели на узком подоконнике, свесив одну ногу вниз, чтобы в последний день перед уходом из детского дома не устроить погром. Парочка предусмотрительно убрала вазу с белой сиренью, которую откуда-то принес Олег, и ветхие книги.       И вот, ожидая первых солнечных лучей, Сергей нервно покусывал губу и не сводил глаз с небесного свода.       — Звезды все равно круче, — отозвался Волков.              — Почему?              — Темнота — друг молодежи, — Олег искал во внутреннем кармане черного пиджака пачку сигарет. — Ты забыл?       — Зато с рассветом начинается новая жизнь, — парировал Сергей.       — Ты в это веришь?       Олег закусил край сигареты и стал искать в другом кармане спички. За дверью в коридоре разносился пьяный шум выпускников и крики воспитателей. Заметив, как Волков пытается добыть огонь, шепча ругательства, Сергей вскочил, подошел к другу, выхватил у того и сигарету, и спички и укоризненно произнес:       — Не смей здесь курить.       — Ты чего, Серый? — опешил Олег. — Всегда же так делал.       — Дотерпи до утра, — Разумовский спрятал курево в карман брюк. Олег зевнул, прикрыв рот ладонью.       Сергей вернулся на свое место и стал ждать.       — И вообще, — бубнил Разумовский. — С тобой, курящим, никто целоваться не будет.       — Ч-чего?       — Того, — парень демонстративно фыркнул.       — А мне и не надо, чтобы со мной кто-то целовался.       Эта фраза резанула слух Разумовского и попала в самое сердце, разбив его на мелкие осколки.       — Что, — тихо выдавил из себя Сергей, не видя перед собой ничего. — Совсем никто?       — Никто.       — Ясно.       Рассветные лучи пробивались сквозь облака. Толпа выпускников вывалилась на улицу. Сергей не смотрел в окно, ему было очень больно от слов Олега. Сам не понимал, почему. Будто эта фраза относилась и к нему тоже. Да что там! Будто она была адресована только ему! Тем временем Олег устало стянул с себя пиджак и закатал рукава белой рубашки. Снял ненавистный галстук. И тихо подошел к обиженному Сергею.       — Смотри, — Волков дотронулся до его подбородка и медленно его приподнял. — Рассвет.       Сергей был объят янтарными лучами, и его волосы, такие мягкие и хорошо уложенные в низкий хвост, вбирали в себя свет солнца. Его бледное лицо вспыхнуло из-за веснушек. И только навернувшиеся слезы портили картину.       — Скажи, — выдавил Разумовский. — Мы же останемся вместе? Или тебе тоже никто не нужен?       Олег был ошарашен этим вопросом. Ошарашен настолько, что он не смог придумать ничего лучше, чем просто кинуться к Сергею и яростно впиться своими губами в его губы. Волков резким движением притянул парня к себе и невольно заставил того на миг задохнуться и забить кулаком по спине.       С трудом и неохотой отпустив Разумовского, Олег дал ему свободу, а сам же тяжело дышал. Сергей отпрянул на край подоконника и опешил.       — Такой ответ тебя устроит? — еле дыша произнес Олег.       Только он хотел отвернуться и уйти, почувствовав поражение, как в эту же секунду его притянули обратно. Теплый рассвет и влажный, долгий и неумелый поцелуй навсегда останется в памяти Разумовского как лучший конец детства и превосходное начало юности.              А тем временем нежный флер белой сирени витал над ними.