Такие разные сероволки

      Олег в спешке открывает самодельную аптечку, наполненную бинтами, ватой, пластырем и маленьким пузырьком с перекисью, где самой перекиси осталось совсем чуть-чуть. По логике, нужно было бежать к воспитателям, нужно было нести Сережу на руках к ним, но Волков боялся. Боялся последствий. Они привыкли решать проблемы самостоятельно, поэтому и с этим делом нужно попытаться справиться самим.       — Зачем? — бесконечно спрашивал Олег. — Зачем ты это сделал?       Сергей шипел от боли и шмыгал носом.       — Меня достали издевательства старших. Я так больше не могу, Олег! Хватит с меня!       Он вырвал одну руку из рук Олега и закрыл ей лицо. Сергей всегда считал себя отщепенцем, недостойным жизни мальчиком, удел которого — всегда быть избитым. Он — второй сорт. И никто никогда его не полюбит. И никому он не нужен. Даже себе самому. Избиения вкупе с комплексами и низкой самооценкой дали ужасный результат: Разумовский издевался над самим собой. Физически. Портил свою кожу до ужасной боли. Но душа ныла и кричала сильнее, а выразить это он не мог. Ему казалось, что через телесные повреждения он сможет избавиться от гнетущей тьмы внутри. Сергей надеялся, что таким образом ему станет легче.       Не стало.       Сделалось лишь больнее. Он в очередной раз убедился, что у него кишка тонка. Он слабый. Как и говорят о нем старшие детдомовцы. Никчемный Разумовский! Даже сам себя побить не может!       — Чтобы я такого больше не видел! — звериный оскал Олега внушал страх и ужас. — Ты меня понял?!       Сергей ничего не ответил. Он лишь рыдал. Рыдал, потому что было совестно перед Волковым. Перед единственным человеком, который его не оставил.              — Из-за меня одни проблемы! — в сердцах воскликнул Сережа. — Тебе достается больше всех! Зачем ты со мной возишься? Что во мне такого?       Волков не знал, что ответить. У него внутри всё кипело. Он был зол на старших, на Сережу, на себя самого, в конце концов. Потому что не уберег. Снова. Опять он появился слишком поздно. Опять он разбирается с последствиями, а не с причиной. Олег крепко прижал к себе Разумовского, пока тот в истерике бился кулаками о спину друга.       — Они не стоят и твоего ногтя, Сереж, — мягко начал Олег, поглаживая того по голове. — Ты намного лучше, чем думаешь. С тобой никто не сравнится. Никто, слышишь? Ты хороший человек, который по воле судьбы оказался в плохих обстоятельствах. Но это не повод делать себе больно, понимаешь? Хочешь выразить свою боль — говори. Говори мне обо всем, прошу! Я никогда тебя не оставлю.       Олег выставил мизинец.       — Обещаю тебе, я всегда буду рядом. Но и ты пообещай мне: ты никогда не сделаешь себе больно.       Сережа, кое-как справившись с приступом икоты от долгих рыданий, вытянул свой мизинец в ответ.       Олег в бешенстве режет длинные и спутавшиеся локоны Разумовского. Тот кряхтел и стонал от душевных мук.       — Идиота кусок! — эхо от крика Олега разлетелось по всему подвалу. — Ты что удумал?!       Локоны обвивали шею Сергея. Парень настолько отчаялся, что из подручных средств выбрал свои же длинные волосы. Когда-то из-за них ему сильно доставалось в детском доме. Так пусть же они и закончат его страдания, а заодно и страдания других. Может, хотя бы так он искупит вину перед Олегом. Искупил бы, если бы не Волков, который пришел в очередной раз проверить Разумовского в заточении.       Сергей хватался за горло и жадно глотал воздух. Он кряхтел, а его испуганные глаза смотрели в никуда. Не получилось.       — Думал, что таким образом накажешь себя?! — Олег спрятал нож в карман. Его хриплый голос только добивал Разумовского.       — Единственное мое наказание — это жизнь!       Парень скрючился и уткнулся лбом в пол. Он кричал. Даже не плакал. Просто кричал. Он столько раз прокручивал в голове те выстрелы. Каждую ночь ему снился мертвый Волков. И каждый день Сергей жалел о том, что проснулся.       Разумовский почувствовал, что его взяли за воротник одежды и притянули ближе. Олег с каменным лицом протянул ему мизинец.       — Я же говорил: я тебя не оставлю. Но и ты мне обещал, помнишь? Не держим слово, значит?       Внутри Сергея всё рухнуло. Голова закружилась. Перед ним сидел не грозный выживший наемник, а маленький мальчик с пластырем на носу. Мальчик, который улыбался так искренне и нежно, что та дверца, что давно была закрыта на замок, открылась. Теплые воспоминания хлынули наружу, жар потерянной любви ударил в голову.       Им ничего не оставалось делать, кроме как сидеть вдвоем, на ледяном полу, в полутьме, и обнимать друг друга, сцепившись мизинцами.       — Я снова тебя не послушал, Волч! Я снова всех подвел! Я… я чуть тебя не потерял! Опять! Опять я во всем виноват! Какой из меня толк?! Что я могу?       Разумовский сидел на коленях перед кроватью Волкова. Олег смотрел на его макушку, на его опухшее от слез лицо.       — Ты не думай, что таким образом я заставляю тебя жалеть меня, нет. Все наоборот, Волче: я правда раскаиваюсь. Мне действительно очень жаль, что так произошло. Но я правда не знаю, что мне делать. Я не знаю, как вымолить у тебя прощение.       — Ты же пришел за мной, все в порядке, – Олег улыбался и тихо проводил по щекам Сергея ладонью. — Мы и не через такое проходили. Только не делай себе больно, пожалуйста. Давай не в этот раз, хорошо? Все живы. Побиты, конечно, но живы.       — Но…       — Никаких «но».       Сергей поднялся и присел на край кровати. Протянул мизинец.       — Я всегда буду с тобой, — прошептал Разумовский.       — Это моя фраза, Серый.       Олег притянул его к себе. Все, чего ему не хватало сейчас — это нежных губ Сергея. И даже сейчас их пальцы были переплетены.