Такие разные сероволки

      — Да как же ты… — бубнил Олег, пытаясь починить свой мотоцикл.       Он любил ковыряться в технике с самого детства. Видимо, эта страсть передалась ему от отца. Поэтому, когда парень смог поднакопить денег, он первым же делом купил не самый новый, но все же хороший мотоцикл, чтобы не только исполнить свою детскую мечту, но и для того, чтобы возить на нем полусонного Сережу в универ. Ветер приносил крупные снежные хлопья, а сними и легкий морозец. Пальцы Волкова от холода и напряженной работы стали красными, однако Олег наотрез отказывался натянуть на руки перчатки, которые вечно подносил ему Сережа.       — Руки должны чувствовать каждую деталь, Серый, — объяснял Олег и тихо бранился. — Ты же не рисуешь в варежках, верно?       — Если бы у меня было время ходить на пленэр, то носил бы, — фыркнул Разумовский и отошел чуть поодаль.       Конечно, он не стал бы носить варежки. Но нужно же было как-то заставить своего ненаглядного Волче быть ответственным к своему здоровью. Восемнадцать лет, а ума нет. Только глазки сверкают при виде своего мотоцикла.       Парни стояли около старого гаража, который любезно предоставил им дядя Боря — завхоз приюта, в котором мальчики выросли. Разумовский ходил вокруг да около и рассказывал Олегу истории из универа в то время, как Волков копался в деталях и звенел ключами, прикусив язык.       На шее Сережи гордо висел фотоаппарат — подарок победителю в очередном конкурсе среди юных программистов. Не то чтобы подарок логически связывался с кодами. Он вообще не связывался. но раз Сережа его выиграл, то грех было бузить и отказываться. Тем более, парень уже тогда знал, на что будет тратить всю пленку. На него. На своего волка. Вот Олег сидит на подоконнике старой квартирки и курит в форточку. Вот он поет песню под гитару, нежно касаясь струн. А здесь Олег чихнул, пока сыпал муку в миску. Ну совсем как щенок! Еще и фырчал после того, как Сережа запечатлел его — белого с головы до ног.       Сейчас же Разумовский ждал подходящего момента. Фото Олега с мотоциклом у него еще не было. А ведь очень хотелось! Ведь Волков был словно принц на белом коне. Да, принц. Только на коне железном, черном, до безумия шумным и требовательным.       Наконец, разобравшись с неполадками, Олег оседал своего жеребца и в этот момент испугался отчаянного крика Разумовского:       — Стоять!       Волков тут же обернулся. Сережа кое-как, замерзшей рукой, открывал крышку фотоаппарата и, трясясь от напряжения, вытянул свободную вперед.       — Вот так замри! — скомандовал лис. — И улыбнись, Олеж!       Волков закатил глаза и все же улыбнулся.       Щелк! Вот и готовое фото, а вместе с ним — счастливая улыбка Сережи, который тут же полез целовать Олега и уговаривать пойти домой.       Через пару недель стол ребят был накрыт лучше, чем на любом другом торжестве. Олег всегда умел из парочки простых продуктов сделать кулинарный шедевр, да еще и огромной порцией. Да и на Новый год как-то легче готовилось. Пахло мясной нарезкой, сыром, оливье, жареной курицей и мандаринами, от которых у Сережи появлялась сыпь на теле, если тот их переест. А переесть парень мог в любой момент. В любой, пока этого не заметит Олег.       Разумовский носился по квартире, обмотанный мишурой, и счастливо прыгал от наступления горячо любимого еще с детства праздника.       — Вот же лис неугомонный! — смеялся Олег, перехватывая бегущего за мандаринами Сережу и прижимая его к себе.       А лис неугомонный лишь целовал Волкова в его горбинку на носу, отчего тот таял. Воспользовавшись моментом, Сергей выскользнул из теплых объятий, схватил мандарин и убежал в спальню. Олегу ничего не оставалось делать, кроме как вздохнуть и ухмыльнуться. Любимый рыжий черт.       Стоило курантам пробить свои заветные двенадцать раз, Разумовский резко притянул к себе Волче и обжег того поцелуем с привкусом шампанского. Олег уже хотел обхватить своими руками талию Разумовского, как тот снова выскользнул и убежал.       — Я сейчас! — доносилось из спальни.       Волков сел на стул, прислонившись щекой к выставленной руке, и стал ждать. Через пару мгновений в комнату влетает Сержа, пряча что-то за спиной и дико смущаясь. Кончики ушей порозовели явно не от алкоголя. Разумовский подошел ближе, сверкнул глазками, закусил губу, пожал плечами и протянул подарок.       — Знаю, это как-то по-детски, — Сергей потирал шею. — Но от чистого сердца, Олеж.       В руках у Волкова оказалась большая самодельная открытка из плотной бумаги, разрисованная акварелью, обклеенная блестками и ленточками. Олег открыл ее и ахнул. На одной стороне бумаги было его детское фото!       — Прости, — бубнил Сережа. — Пришлось взять его у тебя, не спросив разрешения. Я знаю, что это твое единственное фото из детства и оно тебе очень дорого. Зато теперь ты точно его не потеряешь!       Разумовский нервно посмеялся, ожидая реакцию Волкова. А тот лишь расплылся в улыбке, нежно оглаживая края выцветшего фото. Вот он — совсем крошечный волчик, сидит на папином мотоцикле и держит махонькими ручками руль. В шлеме, который явно ему не по размеру. В маленьких ботиночках. На другой же половине открытки — взрослый Олег. Почти в такой же позе, как и в детстве. Так вот для чего Серый просил его не двигаться в тот раз! Хитрый лис!       А наверху подпись каллиграфическим почерком: «Прекрасен в любом возрасте».       — Иди сюда, — Волков притянул Сергея за руку и усадил на колени.       Да, открытка и правда выглядела невинно детской. Но это был лучший подарок, который получал Олег за всю свою жизнь.       И спустя годы, будучи заваленным дорогими подарками Разумовского, в новогоднюю ночь Волков все так же неизменно открывает эту простенькую, но до боли любимую открытку, зная, что делали ее руки, которые парень готов целовать вечность.