If not u

      За дверью осталось "всё".       "Всё" молча стояло, глотая слёзы от собственной глупости. В тот момент, как только эта паршивая мысль появилась в голове у Хаджиме, он должен был выбросить её, сжечь, уничтожить, но вместо этого он совершил очередную ошибку.       Опять же, наступил на те же грабли.       У Коконоя ничего не осталось, кроме как ждать чуда и нового шанса увидеть его снова. Он хотел видеть своего лучшего друга рядом, держать близко и не отпускать, потому что без него его жизнь почти не имела смысла.       Только он, Инупи, и деньги.       За время своей короткой жизни Коко не научился почти ничему, кроме добывания денег. Он мог взять их из воздуха — такова его гениальность. Правда, смысла от этих денег уже давно не было. Жить в роскоши было бы хорошо, но какие богатства могут оправдать одиночество, поглощающее с каждым днем всё сильнее и сильнее?       Он не оправдывался.       Он не судья себе, никто им не является.       Коко поднимается с дивана, пытаясь вздохнуть, но не получается. Слёзы медленно катятся по лицу, он уже не понимает, откуда у него их столько. Казалось, он уже выплакал своё.       Перед глазами, словно на фотоплёнке, появлялись старые воспоминания: грустные, весёлые и средней паршивости.       Он хорошо помнит, как они с Инуи валялись в снегу, молчали и им больше ничего не надо было. Чего, интересно, было всё портить? Глаза жгло неприятно, Коко хотел провалиться сквозь землю, но не мог, считая это нерациональным и, конечно же, невозможным.       Теперь у него остался лишь тихий голос в ушах — больной, грустный и убитый. Его голос, который раньше он мог слушать вечно.       — Раньше всё было проще, — голос парня дрожит, он проходит в ванную и долго смотрит в зеркало. В глазах красными нитями полопались капилляры, от натёртости кожа покраснела, лицо Коко приобрело болезненный вид, — да, именно.       Он кивает самому себе и плюёт в раковину, сдерживая себя из последних сил. Правда, выходит не убедительно, и слёзы снова бесконечным градом льются из глаз темноволосого.       Где-то внутри — очень глубоко, так, что не достать — тает последняя надежда, сгорает в огне несправедливости, сомнений и сожалений. Коко пытался вбить себе, что ни о чём не жалеет, и никогда не будет жалеть, но у него очень плохо получается.       — Интересно, в какой момент своей жизни я стал такой тряпкой? — вздыхая и утирая солёные дорожки с бледного лица, интересуется молодой человек, всё также прожигая себя взглядом сквозь запятнанное зеркало.       Он уныло улыбается, в последний раз моет лицо ледяной водой, отключает кран и уходит из ванной, снова плюхаясь на старый задрипанный диван и откидывая голову на твёрдую спинку. Он тяжело вздыхает и взрывается в разразительном хохоте, больше истеричном и сумасшедшем.       Голова всё ещё болит.

***

      Инупи уже успел немного потеряться на улицах Токио, петляя по ним в пустых раздумьях, отнимающих тонну времени. Честно, хотелось расплакаться прямо здесь, в толпе — гордость не позволяла. Он упрямо продолжал петлять по улицам, пересекать проспекты и ходить переулками.       Он терялся в толпе и снова оказывался там, где быть не хотел. Сердце противно болело, правда, не только за себя. Для него сейчас почему-то важнее был именно Коко и его состояние. Только возвращаться Инупи обратно не собирался — решение пустить всё на самотёк уже не казалось таким ужасным.       Инуи не было за это стыдно, он должен был сильно обидеться, но не смог. Только не на него. Внутри противно щемило, казалось, приступ скоро снова возьмёт своё.       Сейшу ускорил шаг, он не знал куда шёл и где мог остановиться. В любом случае, судя по его размышлениям, его приступ был бы кем-то замечен. В таком случае исход только один — операция в больнице, конечно, с полного согласия больного, но врачи будут всеми правдами и неправдами уговаривать его согласиться.       На секунду блондин даже задумался, что было бы неплохо совсем ничего не чувствовать, правда же?       Сейшу резко остановился, огляделся, пытаясь вспомнить в каком районе он оказался. В голову ничего не приходило, но и спать на улице около мусорных баков тоже не прельщало — лавок тут совсем не было, как и, вероятно, знакомых. Ноги уже устали, он то ускорялся, ужасно напрягая мышцы, то шёл, еле волоча ноги.       — Хуже уже точно не будет, — шепчет Инупи, застывая около одного из многоквартирных зданий, — наверное.       В ушах резко зазвенело, перед глазами —туман, и слова сказать не могу.       В последние несколько секунд даже мыслить стало трудно и туго. Из собственных соображений Инуи подошёл к ближайшему дому и упёрся спиной, наивно пытаясь сохранить равновесие.       — Эй... — на заднем плане раздаётся грубое, кто-то хватает за плечи, а сознание ускользает окончательно.       Просыпается Сейшу неизвестно где, с ужасной мигренью, и он решительно настроен кого-нибудь убить — того, кто под руку попадётся. Его током прошибает, когда он понимает, что не может подняться.       — Блять... — он неосознанно поворачивает голову и вздрагивает, сильнее пытаясь подняться, за дверью раздаются тихие неспешные шаги. Сейшу прилагает много усилий, чтобы встать, но не может — ни руки, ни ноги не слушаются, не шевелятся.       Дверь с противным скрипом распахивается, в проёме вырисовывается Дракен с чашкой чая и неожиданно смеётся, с жалких потуг блондина хотя бы сползти с кровати.       — Совсем плохо?       — Смеёшься? — фыркает Инуи, закатывая глаза и неосознанно цокая. Рюгудзи садится на пол напротив и долго о чём-то думает, сверля кружку взглядом. — Что ты знаешь?       — Меньше, чем ты — это точно, — он будто просыпается и, дрогнув, делает новый глоток, хмурится и ворчит на то, что не насыпал сахар, — как ты докатился до такой жизни?       — Если бы я знал — давно бы застрелился, — кажется, он скоро выплюнет собственные лёгкие — ощущение, будто он выкурил несколько пачек сигарет за раз.       — Всё настолько плохо? — Дракен стоит спиной к нему, рассматривает старые фото и, тихо и тяжело вздохнув, выливает в себя остатки чая.       — Возможно.       — Кто хоть счастливчик?       — Это допрос? — Сейшу надоедают эти вопросы, извилины которого отказывают работать в нормальном режиме       Дракен отрицательно мотает головой, спрашивает ещё о чём-то ужасно обычном и между парнями затягивается разговор; конечности Инупи медленно "оттаивают", и он опять пытается подняться, что выходит с трудом.       Перед тем, как уйти, Сейшу вспоминает о Коко, сердце снова неприятно болит, и он, попрощавшись с Рюгудзи, покидает его комнату и уходит восвояси, раздумывая о том, что ему делать дальше.