Brand new champ

в Мексике Макс и Льюис почти не общаются. проходя мимо в паддоке, Ферстаппен только кивает издалека и переводит взгляд перед собой, а британец, замечая его, отрывается от телефона и внимательно смотрит, даже чуть оборачивается ему вслед. в движениях голландца чувствуется сдержанность, он словно включает автопилот: четко работает, даёт интервью, отрабатывает заезд. когда Макс выигрывает, Хэмилтон первым подходит, чтобы чокнуться бутылками шампанского и произнести «congrats» без продолжения. на этом все оканчивается, их словно разносит по разным берегам. Макс не боится, что его ночные нетрезвые поездки попадут на первые полосы и проложат ему дорожку way out из мира автоспорта. почему-то именно в Льюисе (при этом понятия не имея как тот все провернул) он уверен. это странно, делить с ним один секрет на двоих — никому из команды, семьи, друзей он никогда не сможет объяснить, зачем неделю назад выпил и увязался за британцем, а значит и рассказывать тут было не о чем. если только о том, что Хэмилтон был необычным. от него что-то внутри рождалось и усиливалось диким интересом и полной убежденностью, что этот человек красивый. это не имело ничего общего с внешней безупречностью, а было про чувство притяжения к человеку, желание рассмотреть его ближе, взаимодействовать дольше. Макс никогда бы не признался публично, но ему импонировал темнокожий лидер пелетона. когда он мальчишкой только перешёл в Формулу-1, в 2014, британец взял свой второй титул мирового чемпиона, а затем ещё пять — это было незабываемо. в прошлых сезонах они редко, но подолгу разговаривали: с Льюисом можно было зацепиться о какой-то пустяк и обнаружить себя посреди интереснейшей беседы о национальных особенностях страны, где они гонялись, или в эпицентре спора о политизированности в спорте — британец слышал, задавал вопросы, интересовался мнением (при этом всегда имея своё). не сказать, чтобы они дружили, но приятелями точно были. Ферстаппена вдохновляли разные гонщики, в каждом были свои особенности и то, что Макс у них заимствовал. в Хэмилтоне его поражало достоинство, искренность и неустанное движение вперед — из года в год, из гонки в гонку, он открывал в себе новые грани и возможности. откуда он черпал эту веру в себя, и в то, что все получится — было загадкой для голландца. время шло и они стали гоняться на равных или обыгрывать друг друга. пару месяцев назад, Макс стал замечать, что ему хотелось как в старые добрые времена сдавленно поржать на пресс-конференции над долгим вопросом того мексиканского интервьюера, подкалывать друг друга, спорить чей обгон был ближе к апексу, а иногда даже официально вступаться друг за друга... повинуясь именно этому порыву он неделю назад хотел поговорить с Льюисом, но вышло скверно. а сегодня, перед гонкой, он старательно отмахивался от воспоминаний об отношениях с соперником. сантименты смягчали напор, буквально в клочья разрывали, пережёвывали и выплевывали всю его стратегию яростного противостояния в борьбе за титул. Ферстаппен счел бы это слабостью, не ощущайся это таким органичным. эмоции были словно продолжением его самого, и это пугало, он не был готов понять и разобраться. но отчетливо знал, что однажды ему придётся либо открыть этот ящик Пандоры, либо похоронить его заживо. ▼▼▼ вся вера была в заезд Сан-Паулу. для Mercedes было колоссально важно одержать победу в Бразилии, чтобы напомнить и себе, и всей гоночной общественности, чья команда является семикратными чемпионами и вполне реально борется за восьмой титул. они сделали это потрясающе эффектно: получить штраф в пять мест за смену двигателя в болиде Льюиса — было осознанным ходом, а вот то, что Ферстаппен решит «потрогать» заднее антикрыло соперников, и стюарды дисквалифицируют британца — принесло неожиданно мерзкий пенальти в виде последнего стартового места на субботнем спринте. Тото был в нескрываемом бешенстве. он едва сдерживался, чтобы не стереть торжествующую ухмылку с лица Кристиана Хорнера, которая сияла, пока тот передвигался по территории паддока. предвкушение гонки за сутки сменилось жгучей злостью, решение судей было встречено шквалом возмущения, который за пару часов перерос в холодное равнодушие к ситуации, и наконец замкнулся на непреклонное, всеобъемлющее стремление сделать лучшее из того, что они могли, во что бы то ни стало. перед уик-эндом Льюис совершенно не думал, что команде удастся отыграть 25 позиций, что они сделали на спринте и гонке. всё начинало складываться против них, но победа стала очередным доказательством того, что сдаваться никогда нельзя. после финального фото, Бразилия чествовала победителей теплым закатом, который золотыми каплями переливался в душе шампанского, изливающегося на всех членов команды. Льюис ликовал, чувство распирающего удовлетворения передавалось в каждом взгляде и объятии. он вспомнил ту ночь после гонки в Мексике, когда зарекался не сдаваться, не поддаваться шумихе в СМИ и продолжать бороться. сейчас все обрело смысл. Льюис в неге победы улыбнулся шире, вспомнив про ещё одного участника событий надельной давности: — интересно, как там Ферстаппен? ▼▼▼ когда они закончили все официальные мероприятия — был поздний вечер, британец наконец уселся в свой Mercedes и выехал на дороги города. мыслями он снова вернулся к одному из призеров сегодняшнего подиума и решил по пути заехать в закрытый клуб, где обычно выпивали гонщики Формулы после уик-эндов. Хэмилтон был в прекрасном настроении: подпевал своему плейлисту, наслаждаясь победой, несмотря на то, что вокруг их с Максом соперничества на четвёртом повороте уже начинали нагнетать напряжение. зайдя в бар, британец остановился в тени у входа и оглянулся в поисках плечистой фигуры пилота RedBull Racing. Макс сидел в стороне от толпы, в приватной зоне, отделенной от основного зала витражным стеклом, задумчиво покручивая бокал в руках. это было легко. — знаешь, мы прекрасно отужинали, вино тоже было супер, — Хэмилтон бесцеремонно приземлился в кресло напротив и вальяжно погладил себя по худи в районе живота, подмигнув — твои пятьдесят тысяч пришлись к месту. на этот раз уже Ферстаппен оказался выдернутым из своих мыслей и расфокусированно уставился на нежданного гостя: — надеюсь, у кого-то будет несварение, — язвительно хмыкнул и снова опустил взгляд в стакан. — бесчеловечно однако, но не переживай, buddy, we take it carefully, — британец, опершись локтями на столик, приблизился и понизив голос произнёс слова медленно, вкрадчиво. Ферстаппена пробрало, но усилием воли он сменил ошеломлённость на грубость: — чего пришёл? для реванша я сейчас не в форме, подожди следующей недели. — реванш обсудим, если сможешь выехать выше P3… ещё пару пост-гоночных «празднований» — он выразительно кивнул на бутылку виски перед ним, — и это будет физически нереально, — тон Хэмилтона стал ровным, даже серьезным, но на губах заиграла полуулыбка. Ферстаппен не знал, что разозлило сильнее — что он прогнозирует его поражение или что он срать хотел на его приватное время и пространство, просто развалившись напротив. голландец не нашел способа лучше излить свое раздражение, чем сказать: — уебывай отсюда, negro Хэмилтон глядя куда-то в сторону, медленно кивнул, но продолжал едва уловимо улыбаться. — потом извинишься за это. только не забудь. а сейчас поехали проветриться, — он продолжал так же тихо, но в голосе звучала непривычная для него жесткость. — если нет, кинешься в драку? — усмехнулся голландец. — нет. я не стану тебя бить. и не позволю бить себя. и закатывать истерики я не позволю ни тебе, ни себе. я просто хочу, чтобы ты начал вести себя как человек, которого я знал до сих пор. — о, похоже, цель моей жизни – оправдывать твои ожидания, — съязвил Макс, но уже сдавшись. встав из-за стола, он и не думал быть паинькой: выпрямился, большими глотками до дна осушил бокал и только потом демонстративно начал собираться. но Льюис просто исподлобья продолжал смотреть ему прямо в глаза, ничуть не напрягаясь от этой фальшивой демонстрации. в машине они ехали молча, пока Ферстаппен не решился: — ладно. ты это... извини меня. я не должен был так говорить. — ого, ты быстро думать начал. я в восторге. извинения приняты. во всей ситуации сильнее прочего раздражало, что он оставался хозяином положения, несмотря на то, что все должно было быть иначе. поэтому голландец решил уточнить с некоторой долей издевки: — а если бы я не извинился? — Макс, это просто слова. я слыхал и похуже, и даже тогда не принимал это близко. извинения эти тебе нужны были, а не мне. Льюис точно был гонщиком, а не психологом? — так куда мы едем? будешь пытать меня, выведывая инженерные планы команды? он опять не отреагировал на укол: — поговорим. мы неплохо общались раньше. я считаю тебя вменяемым, целеустремленным парнем, Макс. но сейчас мы, наши команды, пресса грызём друг другу глотки, придираемся друг к другу на треке, высасывая причины штрафов из ничего, ты вон заливаешь в себя алкоголь литрами. как далеко все это зайдёт? я хочу, чтобы события вне трассы не повлияли на нашу конкурентоспособность. это спорт, борьба идёт и на трассе, и вне её, но важно сохранять уважение. — чувствуешь вину? — чувствую ответственность. у меня было нечто похожее с Нико, я не хочу повторения, поэтому готов обсуждать и менять стратегии поведения. до рассвета всего пару часов, и если мы за это время не успеем все разрешить, значит, и исправлять было нечего.